Критика

Мужественная книга

К русской истории, к русскому сознанию (не забывая о его «всемирной отзывчивости»!) обращена книга Юрия Полякова «Желание быть русским». Поскольку тема государствообразующего русского народа, его судьбы в собственной стране почему-то с давних пор считается в нашем Отечестве деликатной, «неполиткорректной», фактически табуированной в информационном пространстве (как раз и принадлежащем тем самым «цензорам»), то и поднимать разговор по этой проблеме мало кто отваживается, что называется – себе дороже, наживёшь врагов и мелких, и влиятельных, попадёшь в их «чёрные списки». Берясь же за эту тему, даже такой известный писатель, как Юрий Поляков, драматург, остроумный и бесстрашный публицист, общественный деятель, медийный человек, – открыто называя вещи своими именами, приводя неопровержимые болезненные, замалчиваемые исторические факты, используя документальные и литературные источники в своих доводах, – всё-таки вынужден проявлять известную выдержку. Деликатность проявлена уже в самом названии, в котором слово «желание» звучит несколько извинительно, как будто речь идёт о приставном стуле в театре, где на чужом балу жизни все места заняты. Хотя здесь уместен только категорический императив: «Быть русским!»

Логика создания этой книги (справедливо называть её «многолетний труд писателя») понятна. Юрий Поляков на всех этапах современной истории, свидетелем и действующим лицом которой он был, при всех сменах замысловатых идеологических курсов оставался верен себе. «О патриотизме я писал тогда, – говорит он, – когда само слово «патриот» было почти бранным, а теледикторы если и произносили его, то с непременной брезгливой судорогой на лице. Не знаю, откуда взялась уверенность, что строить новую Россию следует на основе стойкой неприязни к Отечеству, но могу предположить: идея исходила от тех политических персонажей, которые видели в РФ лишь факторию для снабжения цивилизованного Запада дешёвым туземным сырьём. С патриотизмом боролись так же истово и затейливо, как прежние воинствующие безбожники с религией».

Также понятно – почему публицистика, историческая публицистика, разумеется, поскольку: «Статьи и эссе, точно предохранительные клапаны, позволяют литератору выпустить лишний пар – социальный гнев, ярость оскорблённой нравственности, мимолётную обиду на подлость эпохи, тоску бытовых неурядиц... Художник имеет право на пристрастие, но без гнева».

Эту книгу трудно пересказывать, её надо читать. Поэтому и дана к моим заметкам рубрика «Перед чтением». Она является как бы неким вводным предварением к погружению в непростую проблему исторической несправедливости, связанную с положением русского народа на собственной земле, причём как в дореволюционные времена, так и в советскую и постсоветскую эпохи. При этом умный автор (а глупый наколбасил бы тут непременно!) прекрасно отдаёт себе отчёт: «Этническая самоидентификация – категория тонкая: нажал – и сломал. Она, подобно любви, не терпит принуждения и навязчивости. Русским, как и нерусским, никого нельзя назначить или обязать быть. Можно пытаться. А толку? В основе этнического самоопределения лежит желание человека принадлежать к данному народу, в нашем случае – «желание быть русским». Чем объясняется такое предпочтение – генетикой, культурой, языком, комплексом причин, – пусть разбираются специалисты. Нам важно другое: с нежелания или боязни людей принадлежать к тому или иному этносу начинается исчезновение народа. В нашем случае – русского».

Уместно, хотя вряд ли будет услышано недоброжелателями, и авторское предупреждение: «Не волнуйтесь, друзья, автор – не русский националист, а скорее русский заботник – есть у Даля такое хорошее словцо. И заметки эти написаны именно с позиций русского заботника. Поверьте, таких заботников немало по всей стране и за рубежами. Я, к вашему сведению, прилежно выполняю совет Гоголя литераторам – «проездиться по России».

Назову только несколько главных, на мой взгляд, мыслей из книги Юрия Полякова, без которых невозможно понять суть многовековой отечественной истории. Это, во-первых, историософский и духовный (религиознодуховный) аспект вопроса: «У русских имелся, если хотите, особый, в чём-то мистический «завет» с государством, пронесённый сквозь тысячелетие. Наши предки рано поняли: на бескрайней равнине мы, окружённые кочевниками и агрессивными иноверцами, можем сохраниться как народ только в жёстких обручах державы – «наряда», по летописному слову, которое понималось гораздо шире, чем «порядок». Призвание на княжение Рюрика (возможно, балтийского славянина) объясняется именно этими обстоятельствами. Этим же объясняется и тот факт, что мы прощаем Кремлю излишнюю суровость и неудачи во внутренней политике, если ему удалось организовать отпор иноземному посягательству».

Другая мысль, красной нитью прошивающая всю книгу: «Если ты боишься или стесняешься вслух назвать себя русским, ты почти уже перестал быть им». Это как щит от всех невзгод исторических, от всех нападений лукавых искусителей и клеветников России. Тут – как всегда на Руси – либо ты со щитом или на щите, а вместе с тобой и твоя Россия!..

Среди болевых точек – существенный урок, который не был извлечён из территориально-национального устройства государства: «Именно по национально-территориальным швам, сиречь по «союзным» границам, часто условным, непродуманным, продиктованным политическим моментом, и лопнул СССР. Оказалось, запретную игру «в самоопределение вплоть до отделения» никто и не думал забывать, включая руководителей равноправных республик», при этом «русские вообще не воспринимали себя народом, имеющим отдельные этнические интересы, все свои планы и устремления связывая с многонациональной страной. Так их воспитали история, церковь и власть, не только советская». И именно этому народу кричали со всех неблагодарных окраин рушащейся империи: «Чемодан, вокзал, Россия!» А была ли у русских своя Россия – вот в чём вопрос!

Помнится, самым опасным советская власть считала в СССР так называемое почвенническое направление в русской литературе, видя в русских писателях проявление «русского национализма», а по сути, боясь и удушая ростки национального возрождения на родной земле, достаточно вспомнить омерзительную русофобскую статью «Против антиисторизма» партийного идеолога Александра Яковлева, надолго перекрывшего кислород патриотически мыслящим русским деятелям культуры. Даже «тихая лирика» с голосом Николая Рубцова, Владимира Соколова, Николая Тряпкина объявлялась опасной. «Поэтами русской резервации» назовёт их Юрий Кузнецов. Ю. Поляков, говоря об этой неискоренимой тенденции, перебрасывает мостик в век девятнадцатый: «Напомню, что многие активные славянофилы, такие как братья Аксаковы, состояли под негласным надзором полиции и жёстко цензурировались». И объясняет этот страх власти: «.главная опасность заключалась в русском народе, в его имперском инстинкте, в том мистическом завете с государством».

И здесь, конечно, обозначается наиболее важная и глубинная проблема всей российской истории о роли личности в этой истории и об отношении власти и народа, а фактически о пропасти между ними. Поражает только удивительное качество русского народа – незлопамятность. О нём не вспоминают, так сказать, в спокойные и более-менее сытые и тучные времена. Ему отводится едва ли не второстепенная роль во властных элитах, в общественно-политической иерархии. Но когда наступают времена испытаний, годины лихолетья – именно русский народ становится объединяющей силой, забыв обо всех обидах и несправедливости по отношению к себе, именно он является ратным и духовным творцом очередной победы над очередным вражеским нашествием двунадесяти языков на его Родину. Как справедливо замечает Ю. Поляков: «А Генералиссимус на победном банкете в 1945 году произнёс отдельный тост за русский народ и его долготерпение.»

И всё же, читая мужественную и честную книгу Юрия Полякова, не будем впадать в уныние. Учителями Полякова в поэзии были фронтовые поэты, о которых он писал, которым посвящал стихи. Он один из немногих в послевоенном поколении, кто написал десятки стихотворений о Великой Отечественной войне, вошедшие в самые престижные поэтические антологии. Память о тех учителях, о победителях в самой кровавой битве не даёт права терять веру в Россию, в свой народ. Ведь «мистический завет» связывает нас и с нашими учителями, с живыми, какими мы их знали, и с теми, кто остался на полях сражений. И пушкинское «бывают странные сближения» – порой приобретает поразительную реальность.

Составляя антологию военной поэзии, я обнаружил фронтового поэта Юрия Полякова, погибшего в двадцатилетнем возрасте в боях на подступах к Ленинграду. И вот, читая книгу «Желание быть русским», я вспомнил замечательные строки погибшего поэта, которые промыслительно словно благословляли через годы своего полного тёзку, говоря ему, что он не один в своём сегодняшнем служении России и что отступать нельзя:

Как будто бы снова военной трубою
Разбужена медная рать...
Так предки из гроба встают перед боем,
Чтоб мужеством нам помогать.

Геннадий Красников

"Литературная газета", №11 (6776) (17-03-2021)