Драматургия

Юрий Поляков (род. в 1954 г.) – один из ведущих современных русских драматургов. Его пьесы, а также инсценировки его прозы широко ставятся в России, СНГ, а также за рубежом. В одной Москве в настоящее время идет семь спектаклей «Хомо эректус», «Чемоданчик» - Театр Сатиры, «Контрольный выстрел», «Грибной царь», «Как боги» - МХАТ им. Горького, «Одноклассники» - Театр Российской Армии, «Он, она, они» («Женщины без границ») – театр «Модерн». Многие спектакли держатся в репертуаре годами и даже десятилетиями. Так, «Хомо эректус» сыгран в Театре Сатиры более 300 раз, с 2001 года не покидает сцены МХАТ «Контрольный выстрел», поставленный Ст. Говорухиным. Но абсолютный рекорд - это инсценировка «Козленок в молоке», сыгранная в театре имени Рубена Симонова на аншлагах 560 раз!

В ноябре 2015 года при поддержке Министерства культура РФ прошел Международный театральный фестиваль «Смотрины», целиком посвященный творчеству драматурга. За две недели на сцене «Модерна» было сыграно двенадцать спектаклей, привезенных в Москву из Нижнего Новгорода, Кирова, Пензы, Белгорода, Еревана, Петербурга, Кечкемета (Венгрия), Костромы, Чимкента (Казахстан), Симферополя, Московской области и т.д.. «Заочно» пьесы Полякова на своих сценах в рамках фестиваля показали еще пятнадцать театров от Владикавказа до Хабаровска. 


Пьесы Ю. Полякова выходили отдельными изданиями:
«Левая грудь Афродиты», «Молодая гвардия», 2002
«Хомо эректус», «Росмэн», 2005
«Одноклассники», АСТ, 2009
«Женщины без границ», АСТ, 2011
«Как боги», АСТ, 2014
«Чемоданчик», «У Никитских ворот», 2015
По вопросам сотрудничества 
обращайтесь:

yuripolyakov@inbox.ru
polyakov@lgz.ru тел. 84997880056

polyakova-alina@mail.ru  (916) 6200582


Одноклассница

ОДНОКЛАССНИЦА

Мелодрама

          ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

        Светлана Погожева

        Анна Фаликова

        Михаил Тяблов

        Федор Строчков                        ОДНОКЛАССНИКИ

        Борис Липовецкий

        Виктор Черметов

Иван Костромитин

        Евгения Петровна Костромитина - его мать.

        Ольга   - дочь Светланы.

        Окопов - майор

        Солдат


        1-й телохранитель

        2-й телохранитель

Действие разворачивается в областном городе на великой русской реке.


                      

                                     ПЕРВЫЙ АКТ

Комната типовой трехкомнатной квартиры, неплохо обставленной по стандартам восьмидесятых годов прошлого века. Направо кухня с балконом. Налево дверь во вторую комнату, прямо дверь в третью комнату, так называемую «запроходную». На стене фотопортрет улыбающегося бойца-интернационалиста, одетого в «песчанку» и тропическую панаму. В одной руке у него «калашников», в другой – гитара. Под портретом на тумбочке лежит гитара – та самая. В квартире полным ходом идет подготовка к застолью. Евгения Петровна и Светлана носят с кухню в «запроходную» комнату тарелки и блюда. Разговаривают…

СВЕТЛАНА. …И Чермет приедет?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Звонили от него, сказали: обязательно приедет, если сможет!

СВЕТЛАНА. А разве он не за границей?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Наверное, вернулся. Ему ж за границу слетать, как мне на рынок сходить. Богатый! Вон охрана-то с самого утра во дворе крутится. Иду из магазина, а меня у подъезда спрашивают: «Вы к кому?» «К себе!» - говорю. Не верят!   

СВЕТЛАНА (смеясь) Пропустили?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Пропустили. Но в сумку заглянули.

СВЕТЛАНА. Террористов боятся!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (как на митинге) Социальной несправедливости надо бояться! Терроризм – следствие. Раньше один вохровец с пустой кобурой целый завод охранял! А теперь? Везде эти… сик… сик…

СВЕТЛАНА. Сикьюрите…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Вот именно! С автоматами. В универсаме – охрана, в школе – охрана, даже в детском саду – охрана! Миллионы молодых мужиков, если в масштабах страны брать, баклуши бьют! От кого, спрашивается, охраняют? Ясно дело: от народа. Но, если народ поднимется…

СВЕТЛАНА. Нет, Евгения Петровна, не поднимется.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Почему же это он не поднимется?

СВЕТЛАНА. Народ у нас умный стал - понял: чем чаще поднимаешься, тем ниже тебя опускают. А вот охранников, думаю, поднять можно. Да! Особенно тех, которые богатых стерегут!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ты считаешь? Почему?

СВЕТЛАНА. Ну, сами подумайте: они же видят, как эти «новые русские» от дурных денег бесятся, свинячат, надуваются. И втайне их всех ненавидят. Кто в революцию помещиков громил? Дворня. Даже у Александра Блока усадьбу сожгли. Исторический факт. Вот вы, Евгения Петровна, охранников-то и поднимайте! Оружие у них, кстати, уже есть…

   Светлана смеется, открывает дверь на балкон, смотрит вниз.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. А что, интересная мысль! Армия деморализована. Крестьяне спиваются. Пролетариат спился. Интеллигенция... Ну, она у нас всегда была профессиональной предательницей народных интересов. А вот охранники! Как же я сама не додумалась? Надо будет в «Правду» письмо написать!   

СВЕТЛАНА (с балкона) Собаку привезли. Такую рыженькую! Бомбу ищут. Значит, Чермет точно приедет…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. А чего это ты так Черметом интересуешься?

СВЕТЛАНА. Он мне, Евгения Петровна, очень нужен.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Зачем это?

СВЕТЛАНА (вздыхает) Муж в бизнес вступил. Хотела попросить… совета. Может, даст… Одноклассник все-таки!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ну, попроси, попроси… Может, и даст. А как в школе дела?

СВЕТЛАНА. Нормально. Работаю. Прислали новый учебник истории. Теперь снова можно детям говорить, что Сталин лучше Гитлера… Чуть-чуть.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. А раньше запрещали?

СВЕТЛАНА. Не рекомендовали.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. То ли еще будет! А как у тебя с Павликом? Что-то он, говорят, в Москву зачастил!

СВЕТЛАНА (холодно) Нормально у меня с Павлом. Я же говорю вам, бизнес у него теперь…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (тормошит ее) Ну, что ты сегодня такая тусклая? Помнишь, Ванечка тебя всегда Светлячком называл!

СВЕТЛАНА. Значит, отсветилась…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. И не стыдно? В сорок лет, при живом муже да с дочерью-красавицей отсветилась она! Нет, вы послушайте! Что ж мне теперь с моим-то горем совсем не жить?!

СВЕТЛАНА. Евгения Петровна, простите! Я не хотела. Я… Понимаете… Если со мной что-нибудь случится, вы за Ольгой присмотрите!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Да что ж с тобой может случиться-то?

СВЕТЛАНА. Мало ли что…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (с тревогой) Заболела?

СВЕТЛАНА. Нет, я так, на всякий случай.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Замолчи! Накличешь! Эх, ты! Ванечка очень бы огорчился! Он так тебя любил! Так любил.

СВЕТЛАНА. Я его тоже любила. Его все любили. Он был замечательный!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Господи, ну, за что мне это, за что?!

Роняет полотенце, закрывает лицо руками.

СВЕТЛАНА. Ну, Евгения Петровна… прошу вас! Не плачьте!     

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Расстроила ты меня, Света, разбередила!

СВЕТЛАНА. Ну, не надо! Такой день сегодня…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Какой день? Какой?! Господи, столько лет прошло! Я уже все, что только можно, отдумала, отплакала, привыкла даже. А иногда вдруг, как током в самое сердце! Ну, почему именно с моим сыночком это случилось? С самым умным, самым добрым, самым чистым! Все мои подруги давно с внуками. А я? А мой Ванечка… Почему?!

Плачет. Светлана ее успокаивает. Дает воды.

СВЕТЛАНА. Наверное, потому что он был самый умный, самый добрый, самый чистый…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. А Бог тогда зачем?

СВЕТЛАНА. А это вы у Мишки Тяблова спросите, если придет.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Обязательно спрошу, как же Господь допустил, чтоб от такого мальчика ничего на свете не осталось – ни кровиночки!? Я ж как мечтала: вернется он из армии, вы поженитесь, детишек заведете… (с обидой) А ты - и полгода не прошло - замуж вылетела!

СВЕТЛАНА. Вы мне этого, наверное, никогда не простите!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (успокаиваясь) Простила, Светочка, давно простила. На жизнь долго обижаться нельзя.

Раздается звонок в дверь.

СВЕТЛАНА. Кто это?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Как - кто? Федя Строчков. Он всегда раньше других приходит. (Вздохнув) И всегда со стихами…

Снова звонок, немного нервный.

СВЕТЛАНА (мечтательно) Наш великий Федя! Помню, уже звонок на большую перемену, в коридоре топот, крик, а Галина Остаповна нас из кабинета не выпускает, говорит: «Продолжай, Феденька! А вы все, слушайте и гордитесь вашим одноклассником!» Его Чермет потом чуть не убил...

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. За что же это?

СВЕТЛАНА. Как за что? Чермет с Анькой Фаликовой каждую перемену бегали в раздевалку…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Зачем?

СВЕТЛАНА. Зачем… Целоваться! Спрячутся между пальто – и целуются. Взасос. Их даже на педсовет за это вызывали.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Свет, а, Свет, а вы с Ванечкой, ну… целовались?

СВЕТЛАНА. А он вам разве не рассказывал?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ну что ты! Он был такой благородный мальчик. Сказал мне только: когда вернется, вы поженитесь. И все!

Светлана отворачивается. Снова звонок, на этот раз продолжительно-нервный.

СВЕТЛАНА. Какой Федя нервный стал!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ванечка Федины стихи наизусть знал.

СВЕТЛАНА (мечтательно) Дразнилки, драки, синяки, крапива.

                                               Соседний двор. Мальчишечья война.

                                               А в том дворе, немыслимо красива,

                                               Была в ту пору девочка одна!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Хорошо! Вроде обычные слова, а сердце-то сжимается, и мурашки по коже…

Истошно-бесконечный звонок в дверь.

СВЕТЛАНА. Это, Евгения Петровна, талант называется. Не пускайте его, пожалуйста, в квартиру!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Не могу, он в окно влезет. Ты же знаешь Федю!

      Идет открывать. В комнату врывается трясущийся с похмелья Строчков с букетом. Одет он как бомж, а цветы явно подобраны на помойке.

ФЕДЯ. Евгения Петровна, скорблю и взыскую суровости! Сочинил стихи к Ванечкиному сорокалетию. ( Галантно целует ей руку, вручает букет)

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (опасливо смотрит на цветы). Эх, Федя, Федя…

ФЕДЯ. Светик, дай обойму от полноты души! Неужели тебе тоже сорок?

СВЕТЛАНА. У тебя есть какие-нибудь сомнения? (Отшатываясь) Федя, ты где теперь живешь?

ФЕДЯ. Где тепло – на вокзале.

СВЕТЛАНА. А твоя комната?

ФЕДЯ. Сперли на рынке жилья. А-а, поэту жилплощадь ни к чему. Отвлекает. Евгения Петровна, реанимационные сто грамм. Немедленно!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Федя! Только когда все соберутся.

ФЕДЯ. А вы знаете такую песню? (поет) «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат…» Знаете?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Знаем, знаем. «Пусть солдаты немного поспят…»

ФЕДЯ. А кто сочинил, знаете?           

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. И кто же?

СВЕТЛАНА. Алексей Фатьянов.

ФЕДЯ. Правильно, отличница! Фатьянов. Гений русской песни! А от чего умер, знаете?

СВЕТЛАНА. От чего же?

ФЕДЯ. А-а, не знаете! Жена похмелиться не дала! Всю жизнь потом каялась. Понятно?

СВЕТЛАНА. Евгения Петровна, надо помочь таланту! Гибнет на глазах!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ну, если это вопрос жизни и смерти…

Евгения Петровна разрешительно машет рукой. Светлана наливает. Федя выпивает и преображается.

ФЕДЯ. Взыскую суровости! Требуется ваша цензура. Немедленно!

СВЕТЛАНА. Цензура? Зачем?

ФЕДЯ. Литература без цензуры, как собака без поводка.

СВЕТЛАНА. Федя, опомнись! Кто же это Пушкина или Достоевского на поводке-то водил?

ФЕДЯ. А зачем на поводке водить? Поводок может и в кармане лежать. У хозяина. (Хлопает себя по карману) О-бя-за-тель-но!

СВЕТЛАНА. Ну, ты, Федя, прямо как Фаддей!

ФЕДЯ. Какой еще Фаддей?

СВЕТЛАНА. Булгарин. Лучше уж стихи читай!

Федя встает в позу, напоминающую позу конькобежца перед стартом, читает, профессионально завывая и обращаясь к портрету воина-афганца

ФЕДЯ.      По мрачным скалам Кандагара,

                   Шли танки и броневики,

                   Ты с автоматом и гитарой

                   Нес свет и счастье в кишлаки.

                   В последний бой шагнул ты смело.

                   Кругом благоухал июль.

                   Ты принял в голову и в тело

                   Смертельный рой душманских пуль…

                   И пал на землю, пораженный…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (перебивая) Феденька, это случилось в августе…

ФЕДЯ. Что? Эх, жаль! Хорошая рифма: июль – пуль. Август – хуже. Хрен срифмуешь. Цензура – страшная вещь! Но нужна, сволочь! Еще, пожалуйста, сто грамм для вдохновения!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Нет, Федя, нет!

ФЕДЯ. Драматурга Теннесси Уильямса знаете?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Кого?

СВЕТЛАНА. Знаем, знаем! «Трамвай «Желание».

ФЕДЯ. Подавился пробкой от пузырька с лекарством. Насмерть.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Господи, твоя воля…

СВЕТЛАНА. Ну и что?

ФЕДЯ. А то, что я немедленно иду в аптеку, покупаю настойку боярышника. И не одну! А там пробки. Риск очень велик!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Федя, ты же себя губишь!

ФЕДЯ. Лучше умереть от отчаянного пьянства, чем от трезвого отчаянья!

СВЕТЛАНА. Хорошо сказал! (наливает ему еще) Но это - последняя.

Он выпивает и, бормоча, идет в угол комнаты.

ФЕДЯ. Ав-густ – агав хруст. Ав-густ – мангуст…

Садится по-турецки, достает блокнот и карандашик.

СВЕТЛАНА. Август – стакан пуст.

ФЕДЯ. Поэта легко обидеть!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Отвлеклись мы с тобой, Светочка! Что нам еще нужно сделать?

СВЕТЛАНА. Вы говорили, чеснок порезать.

ФЕДЯ (из угла) Учтите, чеснок – растение мистическое! Чертей отгоняет.

СВЕТЛАНА. Работай над словом, мистик без определенного места жительства! Скоро уже все соберутся.

ФЕДЯ. А Чермет будет?

СВЕТЛАНА. Обещал. Зачем тебе-то Чермет?

ФЕДЯ. Затем же, зачем и всем. Деньги просить буду.

Снова звонок в дверь. Евгения Петровна открывает. Входит Анна Фаликова, эффектная, но потрепанная жизнью дама. Она с цветами и большим круглым тортом.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Анечка! Красавица наша. Легка на помине!

АННА. Женечка Петровна, с именинником вас!

                Целует ее, отдает торт и цветы.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Спасибо, что вспомнила! Спасибо, королева! А мы про тебя только что со Светочкой говорили…

СВЕТЛАНА (наставительно) Именинник – это тот, у кого именины. А у кого день рожденья, тот - новорожденный.  

АННА. Неправда! Я сама по телевизору слышала…

СВЕТЛАНА. Лучший способ разучиться говорить по-русски - слушать телевизор. Запомни, королева!

АННА. Ух, ты, строгая, наша! Ну, здравствуй, одноклассница! (целует Светлану) А что вы про меня тут говорили?

СВЕТЛАНА. Вспоминали, как ты с Черметом в раздевалке целовалась.

АННА. Жалко, только целовалась! Кто ж знал, что он олигархом станет...

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Замуж-то не вышла, королева? Или все ищешь своего принца?

АННА. С принцами в Отечестве хреново. Одни нищие и пьющие.

ФЕДЯ (из угла) А чем это тебе пьющие нищие не нравятся?

АННА. И ты здесь, стихоплет? Как жизнь?

ФЕДЯ. Как в вагине у богини!

СВЕТЛАНА. Федя! Фу! Как не стыдно!

ФЕДЯ. У бомжей ничего нет, даже стыда.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (чтобы замять неловкость) Ах, какой торт!

АННА. А там еще и написано!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Что написано?

АННА. Сейчас посмотрим! Сама не знаю… (Развязывает коробку) Я еще и свечки купила. Четыре десятка. Вот… (читает надпись на торте) «В сорок лет жизнь только начинается!»

Евгения Петровна закрывает лицо руками и уходит на кухню.

ФЕДЯ (из угла) Красота без мозгов погубит мир!

АННА. Заткнись, гад!

СВЕТЛАНА. Ну, ты, Анька, совсем…

АННА. Черт, я же не знала! Я по телефону торт заказывала. Говорю: напишите, что обычно к сорокалетию пишут. (Всхлипывает) Вот всегда у меня так…

СВЕТЛАНА (успокаивая) Ну, ладно, будем считать, ты этот торт нам с Федей привезла. У нас-то все еще впереди! Правда, поэт?

ФЕДЯ (из угла) Впереди - зима. Мне бы теперь в Сочи! Там в парке на лавочке даже зимой спать можно. А вот странно, девчонки! Для инвалидов Олимпийские игры проводят. А для бомжей нет. Почему?

АННА. По кочану. Водки с олимпийской символикой на вас не напасешься.

ФЕДЯ. Грубо, но честно. Одноклассницы, пожертвуйте на билет до Сочи инвалиду творческого труда!

СВЕТЛАНА. Придет Чермет, попросишь. Он у тебя всегда сочинения списывал.

АННА (оживляясь) А что, и Чермет будет?

СВЕТЛАНА. Обещал.

АННА. То-то, я смотрю: суета во дворе. Охрана. Собаки. Подиум строят.

ФЕДЯ. Тебе, королева, теперь везде подиумы мерещатся!

АННА. Заткнись, Строчок! Тебя-то как пропустили?

ФЕДЯ. Меня его служба безопасности знает. Один раз говорю им: «Не пускаете к хозяину, тогда хоть налейте!»

АННА. Налили?

ФЕДЯ. Насыпали.

Появляется Евгения Петровна. Слушает.

АННА. А меня вот спросили, к кому иду. Торт «пикалкой» проверили.

СВЕТЛАНА. Это после взрыва на кладбище. Боятся.

АННА. Да, я что-то слышала, но забыла…

ФЕДЯ. Есть такая народная мудрость: не подкладывай тринитротолуол другому, сам в него попадешь. Чермет рванул Гуковского, вот теперь и боится.

АННА. А Гуковский это кто?

ФЕДЯ. Ты с какой кровати упала, баядера?

АННА. С какой надо, помоешник!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Мальчики, девочки, не ссорьтесь! А ты, Федя, лучше объясни!

ФЕДЯ. Объясняю: Гуковский - его партнер. Был. Тоже, между прочим, афганец. Они на двоих наш чугунолитейный комбинат купили.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. С ума сойти! Весь Советский Союз две пятилетки комбинат строил, а они на двоих купили. Как? На что? Я не понимаю…

ФЕДЯ. А тут и понимать нечего. Арифметика! Если есть люди, у которых, как у меня, совсем нет денег, значит, есть и такие, у которых денег птеродактили не клюют.

АННА. Это правда, Евгения Петровна, богатые мужики попадаются. Но все почему-то женатые. И чем богаче, тем женатее…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. С охраной ходят…

АННА. А как же! Мужчина без охраны, как женщина без косметики.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (переглянувшись со Светланой) Обязательно напишу в «Правду»! И это даже хорошо, что богатые друг друга теперь уничтожают.

СВЕТЛАНА. Почему же – хорошо?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Это Господь для нового социализма предпосылки готовит…

СВЕТЛАНА. Вы только при Чермете про эти предпосылки ничего не говорите! Не поймет.

ФЕДЯ. Я что-то не усваиваю, Евгения Петровна, вы вообще-то коммунистка или верующая?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (строго) Я – верующая коммунистка.

СВЕТЛАНА. Так не бывает.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Бывает. Чего нет у Ленина, есть у Иисуса, а чего нет у Иисуса, есть у Ленина.

ФЕДЯ. А чего нет ни у Ленина, ни у Иисуса – есть на помойке. Особенно после праздников…

АННА. Я же говорю, помоешник! Так за что он этого Галковского взорвал?

СВЕТЛАНА. Гуковского. Но доказательств того, что этот взрыв устроил Чермет, не нашли.

ФЕДЯ. Не факт!

СВЕТЛАНА. Факт. У моего ученика отец в прокуратуре работает.

ФЕДЯ. Доказательства, отличница, – это не окурки, их не ищут, а продают и покупают.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Я тоже не верю. Витя, конечно, был трудным мальчиком, но потом в Афганистане, как Ванечка, воевал. У него орден…

ФЕДЯ. За ордена, Евгения Петровна, убивают врагов, а за акции – друзей. Но следствие не закончено. Вот он в мэры и собрался. За неприкосновенностью. Взял власть – и живи всласть!

АННА. Ты-то откуда все знаешь?

ФЕДЯ. Газеты надо читать!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Это верно, Феденька, раньше я все газеты выписывала и читала. Особенно – «Литературку». В почтовый ящик не помещались. А теперь – дорого стало…

ФЕДЯ. Да бросьте вы, Евгения Петровна! На улице всяких газет полно валяется. Обчитайся! Вот вы послушайте лучше, как я стихи переделал! (встает в свою «конькобежную» позу, декламирует):  

Был август. В бой шагнул ты смело.

И пал на землю, словно куль,

Приняв и в голову, и в тело

Смертельный рой душманских пуль…

Здорово? А!?

СВЕТЛАНА. Не очень. «Словно куль»… Про героя так нельзя.

ФЕДЯ. Сразу учительницу литературы видно! Можно… нельзя... В искусстве можно то, что нельзя, и нельзя то, что можно! Понятно?

АННА. А мне не нравится: «приняв в голову…» Это как?

ФЕДЯ (подступая к ней) А ты, глупая королева, вообще заткнись!

АННА (отворачиваясь) Федя, ты хоть когда-нибудь моешься?

ФЕДЯ. Нет. К немытым грязь жизни не пристает!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Вот что, Федор, пошли-ка в ванную! Нехорошо: люди соберутся, а ты... Я тебе подарю Ванечкин спортивный костюм. Ему выдали, когда он в «Олимпийских резервах» тренировался.

ФЕДЯ. Святая вы женщина, Евгения Петровна! Еще сто граммов, чтобы от мыла не сдохнуть! Умоляю вас, как мать героического сына!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ни капли, пока все не соберутся!

ФЕДЯ. Нет, не святая…

Она силой уводит Федю. Анна и Светлана некоторое время молчат.

СВЕТЛАНА. Боже, что жизнь с людьми делает! Помнишь, Федька к нашему выпускному вечеру сочинил:

Сегодня мы зрелы, у нас аттестаты,

Мы рады, мы даже как будто крылаты…

АННА (с усмешкой подхватывает)   И словно огромные легкие крылья

                                                                Нам в чистое небо дорогу открыли…  

СВЕТЛАНА. Если бы мне тогда сказали, что наш замечательный Федя станет алкоголиком и бомжем, никогда бы не поверила!

АННА. Знаешь, Свет, мне вообще иногда кажется, что жизнь – это просто какое-то специальное издевательство над мечтами. А разве можно поверить в то, что с Ванечкой случилось?

СВЕТЛАНА. Я и не верю.

АННА. Такого мальчика погубили, сволочи! Как мы все на тебя с Ванькой тогда смотрели, завидовали! Прямо Ромео и Джульетта. С первого класса. Слушай, Свет, колись: у тебя с Ванькой хоть что-нибудь было? Только честно! Помнишь, как мы в детстве говорили: соврешь – умрешь!

СВЕТЛАНА. Какая, Ань, теперь разница: было – не было. Через двадцать лет все теряет смысл, даже самое главное… А вот ты что-то, одноклассница, давно сюда не приходила?

АННА. Моталась, работала...

СВЕТЛАНА. Кем же может работать королева?

АННА. Как бы тебе попроще, отличница, объяснить. Если у женщины качественное тело, она может работать сопровождающим лицом. Поездила по миру. Потом замуж за одного мерзавца вышла…

СВЕТЛАНА. За мерзавца? Зачем?

АННА. Ну, не всем же, как тебе с Павликом, повезло! Мой, правда, тоже сначала ничего был: веселый, щедрый. Но мужиков запоминаешь не такими, какими они были в начале, а какими они стали в конце. А в конце все они сволочи! Ни одной юбки мимо не пропускал. Секс-коллекшн – называется…

СВЕТЛАНА. Ну, и правильно, что ты его бросила!  

АННА. Вообще-то все гораздо хреновей получилось: застукал меня с барменом. Ох, какой мальчик! Нос мне сломал, скотина!

СВЕТЛАНА. Бармен?

АННА. Да не бармен – мой дурак. Нет, ты подумай: когда он - это секс-коллекшн, а когда я чуть-чуть, с горя, - это уже измена. Мужской шовинизм! Пластику пришлось делать. Такие деньги отдала! Заодно нос подправила. Посмотри: лучше стало? (предъявляет нос)

СВЕТЛАНА. Совсем незаметно!

АННА. Вот за это с меня столько и слупили. Мой гад ни копейки не дал!

СВЕТЛАНА. Ну, хоть мир посмотрела!

АННА. А-а, везде одно и то же. Только деревья разные: там – пальмы, здесь – елки. Ты-то как?

СВЕТЛАНА. Нормально. Школа – семья. Семья – школа. Ученики ко мне ходят. Репетирую. Тем и кормимся. Вот еще Евгению Петровну навещаю.   Помогаю, как умею. Ольга выросла…

АННА. Сколько ей?

СВЕТЛАНА. Двадцать. Сложный возраст…

АННА. Еще бы! Моему первому аборту тоже скоро двадцать. Как Павлик-то поживает? Когда ты его из Москвы сюда привезла, все просто отпали… Вот вам и Светка-тихоня!

СВЕТЛАНА. Не спрашивай! Сидел, сидел на своей кафедре и вдруг бизнесом занялся! На нашу голову. Занял денег. Теперь не знаю, что и делать!

АННА. Перемелется. Весь мир в долг живет. А Чермет… Он-то как?

СВЕТЛАНА. Что именно тебя интересует?

АННА. Женат, наверное? Пятеро детей. Богатые любят размножаться.

СВЕТЛАНА. По-моему, у него сын. Один. Но с женой, слышала, недавно развелся. Говорят, она с этим, взорванным Гуковским путалась.

АННА. Да ты что! Вот сучка…

СВЕТЛАНА. Может, просто слухи. Про богатых и знаменитых любят разные глупости выдумывать.

АННА. Свет, как ты считаешь, я еще ничего?

СВЕТЛАНА. Очень даже ничего!

АННА. А нос?

СВЕТЛАНА. Замечательный нос!

АННА. Знаешь, Светка, Чермет был в меня страшно влюблен. Он ведь, когда из Афгана вернулся, меня замуж звал! Так звал! Умолял!!

СВЕТЛАНА. Тебя, замуж?

АННА. Меня. А что ты так удивляешься? Я тебе разве не рассказывала?

СВЕТЛАНА. Нет. Не помню…

АНЯ. Ну, конечно, ты же в Москве училась. А я - с конкурса на конкурс, с подиума на подиум. Я тогда, Свет, как с ума сошла...

СВЕТЛАНА. Еще бы! Наша одноклассница Анька Фаликова – областная королева красоты! Виват!

АННА. Вот тебе и виват… Думала, весь мир у ног, а я на вершине, почти на небе. Сама теперь не понимаю, чего хотела, чего ждала!? Погоди! (достает из сумочки маленькую корону, примеривает) Вот!

СВЕТЛАНА. Ух, ты! Та самая?

АННА. Она! Когда я в Турции работала, у меня ее один… ну, я его сопровождала… чуть не спер. Значит, говоришь, разведенный Чермет в мэры собрался? Ладно, достану корону в ответственный момент!

Раздается звонок. Из ванной выбегает Евгения Петровна.

СВЕТЛАНА. Как там Федя?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Отмокает…

Идет открывать. Входят два человека. Один, облаченный в рясу, священник Михаил Тяблов. Другой - тоже бородатый, одет, как рейнджер: замшевая куртка с бахромой, джинсы, мокасины, ковбойская шляпа. На боку футляр с любительской видеокамерой.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Мир вашему дому!

СВЕТЛАНА. Благослови, отец Михаил!

Благословляет собравшихся.

АННА. Если бы мне в десятом классе сказали, что Мишка Тяблов будет меня благословлять, я бы со смеху сдохла. А это что еще за Крокодил Данди?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Не узнаете? Эх, вы! Борьку Липовецкого не узнали!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Боренька!

АННА. Точно – Липа! Откуда?

БОРИС (с легким эмигрантским акцентом) Из славного города Канберра.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Это где ж такой?

СВЕТЛАНА. В Австралии, Евгения Петровна!

Борис протягивает перевязанный ленточками сверток.

БОРИС. Это вам!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. А что это?

БОРИС. Копченая кенгурятина. Очень вкусно!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Спасибо, Боренька. С нашей пенсии на курятину-то не всегда наскребешь. А тут Бог кенгурятины послал! Побалуюсь!

АННА. Ну, ни фига себе! Липа из Австралии! Даже я там не была. Ты-то как туда попал?

БОРИС. Сначала мы уехали к маминой тете в Польшу. Потом к другим родственникам в Германию, а оттуда уж в Австралию к двоюродному дяде перебрались.  

АННА. Интересно, почему у тебя, Липа, родственники везде, а у меня только в Кимрах и Воркуте?

БОРИС. Это неполиткорректный вопрос, мэм.

АННА. А что ты там, в Австралии делаешь?

БОРИС. Живу. Деньги зарабатываю, мэм.

АННА. И много заработал? Или это снова неполиткорректный вопрос?

БОРИС. Нам хватает, мэм. У нас свой ресторан. Еще мы с отцом газету выпускаем. «Русский австралиец».

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. С охраной, наверное, ходишь?

БОРИС. Почему с охраной? В Австралии низкая преступность. Но если надо, можем нанять. Сами понимаете, пресса это большая политика, расследования, разоблачения…

СВЕТЛАНА. Ну да, ты же у нас на журфаке учился. А отец твой в областной газете работал. Кажется, в отделе коммунистического воспитания?

АННА. Молодец, Борька! Взял-таки жизнь за вымя! А что ты мне всё: «мэм» да «мэм»… Я плохо выгляжу?

БОРИС. Выглядишь, как королева! Только у тебя нос теперь другой. Предыдущий тебе лучше подходил!

АННА (с обидой, но игриво) Это неполиткорректный ответ, сэр! Миш, ты где нашел этого невежу?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Возвращаюсь с утренней службы. В облачении. Мне еще колесницу шестицилиндровую освятить надо. Смотрю: у двери гражданин неправославной наружности топчется. Спрашиваю: «Вам кого?»

БОРИС. А я отвечаю: у меня тут раньше друг жил... Мишка Тяблов… Знаете?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Знаю, - говорю: я - Мишка Тяблов. А ты кто таков?

БОРИС. Я в шоке! Я же Тяблика с бородой и в рясе никогда не видел. Говорю: я – Борька Липовецкий!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Присмотрелся: Липа! Только бородатый. Ну, обнялись. Быстренько съездили - освятили машину. И к вам!

БОРИС. Хороший у Миши бизнес! (показывает, как батюшка машет кадилом, а потом пересчитывает деньги) А колесница… Новейшая модель. Я таких у нас в Канберре еще не видел!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Это – Россия, Липа… Привыкай!

СВЕТЛАНА. Сколько ж ты у нас не был?

БОРИС. Целую жизнь! Шестнадцать лет…

АННА. Мать честная, курица рябая! Как одна ночь с хорошим мужиком пролетели!

СВЕТЛАНА. А у Ванечки на дне рожденья ты был? Я что-то не помню…

БОРЬКА. Только один раз. Когда его привезли… оттуда… Тогда весь класс у вас собрался.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Да, Боренька, поначалу все приходили. Я у соседей даже стулья просила. Потом меньше, меньше. Жизнь… Не до нас. Бывало, и никто не придет. Только - Светочка и Федя. Они ни одного дня рожденья не пропустили. Светочка специально из Москвы приезжала, когда там училась. А сегодня у Ванечки сразу столько гостей - одноклассников! Даже Витя Черметов обещал прийти…

ОТЕЦ МИХАИЛ. И Чермет придет? Ну, конечно: все-таки сорокалетие.

СВЕТЛАНА. Скорей уж сороковины. Бесконечные сороковины…

АННА. Ах, святой отец, не говори этих слов: сорокалетие. Мне двадцать один, в крайнем случае, если накануне повеселилась, двадцать семь.

ОТЕЦ МИХАИЛ. «Святой отец», дочь моя, это у католиков. А у нас, православных, ба-тюш-ка.

АННА. Миш, не смеши, ну какой ты батюшка? Ты Тяблик, который полез в школьный сад за яблоками, зацепился штанишками за ветку и повис. Помнишь, как тебя всем классом снимали?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Сладчайшее детство…

АННА. А как тебя в попы-то занесло?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Это промыслительная история…

АННА (нетерпеливо) Понятно! Ну, и где же ваш Чермет? Слушайте, а как его по отчеству?

СВЕТЛАНА. Не помню…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Семенович.

АННА. Во, память-то!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. На память не жалуюсь. Я ведь от родительского комитета над Витиным отцом, Семеном Ивановичем, шефствовала. Ну, чтобы пьяным на собрания в школу не приходил. Буянил, страшное дело!

БОРИС. А что это вы все так Чермета ждете?

АННА. Ты хоть знаешь, австралиец, кто он теперь?

БОРИС (с иронией) Ну и кто же?

АННА. Самый богатый человек в области!

БОРИС (изумленно) Чермет?! Его же из школы два раза выгоняли.

Появляется свежевымытый Федя в старомодной советской олимпийке.

ОТЕЦ МИХАИЛ. М-да… И последние станут первыми.

БОРИС. Он же Чичикова с Чацким на экзамене перепутал.

ФЕДЯ. Зато он эмиссию с эмитентом никогда не перепутает!

БОРИС. Можно воды?

АННА. Лучше выпей водки.

ФЕДЯ. Кто сказал «водка»?! Вы знаете, что слово материально? (вглядывается в Бориса) Минуточку! Липа? Ну, ни хрена себе! Откуда?

АННА. Из Австралии!

ФЕДЯ. Окенгуреть можно! Дай обниму от полноты души! Не бойся, я вымылся в трех шампунях!

БОРИС (высвобождаясь с недоумением) А это кто? Голос знакомый…

СВЕТЛАНА. Федя Строчков.

БОРИС. Федя?! Совсем на себя не похож.

СВЕТЛАНА. Жизнь у него тяжелая.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Жизнь у всех тяжелая. У меня вон в храме трубы потекли. А водочки, отцы честные и жены непорочные, пора бы! Ноги после службы гудят, а выпьешь – отпускает. Сосуды расширяются…

ФЕДЯ. Расширим сосуды и сдвинем их разом!

АННА. А разве святым отцам… сорри… батюшкам можно водочку-то?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Нам курить нельзя. А от водки в телесах благободрение.

Раздается звонок, требовательный. Все настораживаются.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Наверное, Витенька... Наконец-то!

СВЕТЛАНА (негромко) Витенька? Евгения Петровна, вы же только что охранников хотели против капиталистов поднимать? По-моему, вы поступаетесь принципами!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ах, Света, какие могут быть принципы, если пенсия сто долларов?! (Торопится к двери)

АННА. Точно, он! Богатые даже в дверь по-особенному звонят. (Делает пальцы веером) Что же вы не открываете, это же я – сам Чермет!

Евгения Петровна идет открывать. Вбегает Ольга, дочь Светланы.

ОЛЬГА. Ой, тетя Женя, здрасте!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Здравствуй Оленька! Ну, прямо невеста! Хорошо, что пришла!

ОЛЬГА. Где же моя мамочка? Ах, вот она… (решительно направляется к Светлане) Мам, что за хрень?

Федя, воспользовавшись тем, что общее внимание переключено на Ольгу, скрывается в «запроходной» комнате.

СВЕТЛАНА. Наверное, надо сначала со всеми поздороваться!

ОЛЬГА (издевательски раскланивается) Здрасьте, кого не видела!

АННА. Ух, ты какая стала!   Не пойму только в кого?

БОРИС. Дочь? Твоя?! Совсем на тебя не похожа…

ОЛЬГА. Я реально ни на кого я не похожа! Я чудовище и враг семьи.

СВЕТЛАНА. Ольга, думай, что говоришь!

Из «запроходной» комнаты выглядывает Федя. Он с рюмкой.

ФЕДЯ.   Весь класс опередив,

              Я пью аперитив!

Ну, где вы там? Идите сюда! Борь, Миш! Водка стынет.

АННА. Пошли! Не будем мешать воспитательному процессу!

Все скрываются в «запроходной» комнате.

СВЕТЛАНА. Что случилось, чудовище?

ОЛЬГА. Что случилось! Я приехала, никто не открывает. Вещи куда девать? Хорошо - соседка взяла. Я не догоняю, мам, вы чего? Где человек, похожий на моего отца?

СВЕТЛАНА. Не смей так про него!

ОЛЬГА. Ладно, проехали. Но в квартире-то я пока еще прописана!

СВЕТЛАНА. Не надо было ключи швырять, когда ты к своему брокеру уезжала! Навсегда.

ОЛЬГА. Байкеру. Ну, уезжала! Всем хочется фонтанчиков. А потом… облом.

СВЕТЛАНА. Конкретнее?

ОЛЬГА. Что именно ты хочешь знать?

СВЕТЛАНА. Что произошло? Подлежащее – сказуемое! Ну!

ОЛЬГА. Я не виновата, что он оказался жадным тормозом, и меня от него тошнит.

СВЕТЛАНА. Раньше тебя от нас с отцом тошнило!

ОЛЬГА. Ой, только не лечи меня! От вас и сейчас тошнит, но от него сильнее. Козел на мотоцикле. Ну, серьезно, где отец? Ты же говорила, он из дому никуда не выходит – ему нельзя.  

СВЕТЛАНА. В квартире стало опасно. Они снова звонили. Угрожали. Он уехал, спрятался...

ОЛЬГА. Куда?

СВЕТЛАНА. Не скажу. Тебе лучше не знать.

ОЛЬГА. Не надо было бабки у бандюков брать! Как дети, честное слово! Что теперь делать-то будете, ботаники?

СВЕТЛАНА. Не знаю. Может, достану денег. А ты как догадалась, что я здесь?

ОЛЬГА. Я, конечно, не такая дочь, о какой ты мечтала, но, когда надо, соображаю. Где же ты еще можешь быть в та-акой день? Конечно у тела! Вам же, совкам, обязательно надо на какую-нибудь мумию молиться…

СВЕТЛАНА. Замолчи! Что ты понимаешь?

ОЛЬГА. Я? Больше, чем ты думаешь. Ключи!

Незаметно появляется Черметов. С изысканным букетом цветов. За ним два телохранителя. Он прикладывает палец к губам и взмахом руки отпускает охранников. Стоит, слушает объяснения матери и дочери.

СВЕТЛАНА (отдает ключи) На, возьми - и убирайся!

ОЛЬГА. А деньги?

СВЕТЛАНА. Денег нет. Ты же знаешь!

ОЛЬГА. Ни тебе родительской ласки, ни денег. Полный отстой! Может, мне тут остаться, а? У вас я, чувствую, сегодня круто будет!

СВЕТЛАНА. Почему?

ОЛЬГА. Там внизу аппаратуру разгружают.

СВЕТЛАНА. Какую еще аппаратуру?

ЧЕРМЕТОВ. Скоро узнаете!

СВЕТЛАНА (испуганно оборачивается) Чермет!

ЧЕРМЕТОВ. Счастливые люди, живете с незапертыми дверями. А сколько нужно денег юной леди?

ОЛЬГА. А сколько пожилому джентльмену не жалко?

ЧЕРМЕТОВ (оценивает Ольгу взглядом, сравнивает с матерью) Для такой красивой девушки ничего не жалко! (Протягивает купюру)

СВЕТЛАНА. Виктор, не надо! Ольга, не смей брать!

Смотрит на Чермета, потом на дочь.

ОЛЬГА. Щас! И не мечтай!

Ольга хватает деньги, показывает матери язык и убегает. Черметов теперь с интересом рассматривает Светлану. Она явно смущена.

ЧЕРМЕТОВ. Ну, здравствуй, Светлячок! Сколько же мы не виделись? А ты все такая же строгая!

СВЕТЛАНА. Здравствуй… Ты зря ей дал деньги.

ЧЕРМЕТОВ. Почему?

СВЕТЛАНА. Ветер в голове. Живет, как вздумается. Не знаю, что с ней делать! Мы такими не были!

ЧЕРМЕТОВ. А какими мы были? Ты помнишь?

СВЕТЛАНА. Помню…

ЧЕРМЕТОВ. Хорошо помнишь?

СВЕТЛАНА. Чермет, может, сейчас не самое удачное время, но я хотела...

ЧЕРМЕТОВ. Погоди! Успеем еще! Надо сначала со всеми поздороваться! (Во весь голос) Это квартира героя-афганца Ивана Костромитина?!

На его крик все высыпают из «запроходной» комнаты.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Витенька, заждались!

Обнимает его, он протягивает ей букет.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ой, спасибо, родной! Я сейчас, мы сейчас…

Уходит в боковую комнату. Черметов смотрит на Фаликову, заслоняясь рукой, как от яркого света.

ЧЕРМЕТОВ. Королева, это ты?

АННА (с тревогой) Я. А что такое? Меня трудно узнать?

ЧЕРМЕТОВ. Наоборот. Ты нисколько не изменилась!                 

АННА (подходя к нему) А вы, Виктор Семенович, наверное, думали, женщины в сорок лет уже старухи? В сорок женщина стоит двух двадцатилетних! Вы это знаете?

ЧЕРМЕТОВ. Ну, какой я тебе «Виктор Семенович»? Зови, как раньше! Здравствуй, королева! (обнимает ее)

ФЕДЯ. Ты, Фаликова, стоишь не двух, а трех двадцатилетних!    

ЧЕРМЕТОВ. А, Федя! (Пожимает ему руку) Как жизнь?

ФЕДЯ. Как в вагине у богини!

ЧЕРМЕТОВ. Неплохо, надо запомнить. Что-то ты давно не возникал?

ФЕДЯ. Возникал. Охрана не пустила. Недобрые они у тебя!

ЧЕРМЕТОВ (с улыбкой) Ну, ничего - я им скажу. (Замечает Тяблова) О, и батюшка тут! Отец Михаил, рад тебя видеть! Благослови чадо недостойное!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Во имя Отца и Сына и Святого Духа… (тихо) Вить, трубы совсем никакие. Разморожу храм по зиме, прихожане благочинному нажалуются. Снимет меня прихода. Вить, обещал же помочь!

АННА (подслушав) А у вас, я смотрю, в церкви дисциплина. Как армии!

ЧЕРМЕТОВ. Если бы в армии была такая дисциплина, как в церкви, королева, мы бы жили в другой стране! Отец Михаил, не журись, в понедельник перечислю. Честное капиталистическое!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Спаси тебя Бог!

ЧЕРМЕТОВ. Слушай, Миш, а давай я лучше владыке позвоню! Даст тебе нормальный приход. Я как раз новый храм достраиваю. В центре города. А?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Не стоит. У каждого свой крест. А что-то ты давно не исповедовался и к причастию не ходил?

ЧЕРМЕТОВ. Зайду, зайду…

Черметов отстраняет батюшку и вглядывается в Липовецкого, который с изумлением наблюдает за происходящим.

ЧЕРМЕТОВ. Липа, ты что ли!

БОРИС. Узнал!

ЧЕРМЕТОВ. Ты откуда такой?

БОРИС. Из Австралии.

ЧЕРМЕТОВ. Хороший островок. У меня там пара гостиниц. А у тебя?

БОРИС. Сеть ресторанов. Газетный холдинг «Русский австралиец». Ну и еще кое-что по мелочам.    

ЧЕРМЕТОВ. Газетный холдинг? Значит, в пиаре соображаешь!

БОРИС. Оф кос! Большой опыт работы на двух континентах!

ЧЕРМЕТОВ. Это хорошо! Мне сейчас нужны свои, надежные люди с таким опытом! В мэры иду.

БОРИС. Я вообще-то отдохнуть прилетел. Сам понимаешь: родина, релакс, ностальжия…

ЧЕРМЕТОВ. Поговорим. Не обижу!

ФЕДЯ (торжественно и пьяно) Внимание, господа! Кавалер ордена «Красной Звезды» гвардии сержант Иван Алексеевич Костромитин!

Все замирают. Евгения Петровна из спальни вывозит коляску с Ванечкой. На нем китель с наградами, тельняшка, голубой берет. Борис торопливо достает видеокамеру и начинает снимать. Ванечка полностью парализован и, на первый взгляд, безучастен. Однако на его лице все-таки отражаются некие тени эмоций.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (как маленькому) Вот, Ванечка, твои друзья, одноклассники! Они пришли поздравить тебя с сорокалетием. Даже Витя Черметов пришел! (кивая на сына) Вот, видите – улыбнулся!

СВЕТЛАНА. Вам показалось…

Продолжительная пауза. Все вглядываются в лицо героя. Вдруг Фаликова глупым голосом запевает: «Happy birthday to you!» Борис, продолжая снимать на камеру, подхватывает. Но все остальные на них смотрят как-то странно – и они смущенно замолкают. Липовецкий даже убирает камеру.

ЧЕРМЕТОВ. Эх, Ванька, прости, что давно не был! Дела, знаешь всякие… А ты почти не изменился. Только похудел.

СВЕТЛАНА. И поседел.

АННА. Морщины появились.

БОРИС. Он постарел. А что, так ничего и нельзя было сделать?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ничего. Каким только врачам ни показывали. В Москве лежал. Экстрасенсы брались. Последнее им отдала. Даже в Германию возили. Спасибо Витеньке! (целует его в плечо) Посмотрели и отказались. Необратимые процессы. Медицина бессильна. Зато я рейхстаг увидела…

БОРИС. А он хоть что-то слышит или чувствует все-таки?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Одни доктора сказали: совсем ничего. Другие считают, он вроде только на прием работает, а выразить ничего не может. Разве только улыбнется, нахмурится… Плачет иногда. От шума. Особенно на Новый год, когда петарды запускают. Но большинство докторов говорит: сознание утрачено. Одно тело осталось…

ФЕДЯ. Эх, Ваня, Ваня… Был человек, а стал те-ло-век.

СВЕТЛАНА. Как ты сказал?

ФЕДЯ. Теловек. Человек без души.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Человека без души не бывает. Господь душу дарует. Душа бессмертна.

АННА. Лучше бы тело было бессмертно.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. А я вот с Ванечкой все равно разговариваю, рассказываю, что происходит у нас во дворе, в городе, в России, ну и вообще в международном масштабе. Знаете, мне иногда кажется: все, что я сыночку говорю, прямо к Богу уходит…

ОТЕЦ МИХАИЛ. А куда ж еще? Конечно, к Нему. Господь всеведущ.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Нет, серьезно! Рассказывала я Ванечке, какой у нас губернатор – хапуга. Рассказывала, рассказывала… Услышал! Губернатора нашего сняли!

СВЕТЛАНА. В Москву министром перевели. Если Господь всеведущ, как же он такое позволяет?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Не позволяет, а попущает. И не будем о суетном. Вспомним, зачем мы собрались!

ФЕДЯ. Вот именно! Разрешите стихи прочесть!

СВЕТЛАНА. Федя, не надо! Слышали уже.

ЧЕРМЕТОВ. Я не слышал. Читай!

ФЕДЯ (встает в свою позу) По мрачным скалам Кандагара,

                                               Шли танки и броневики,

                                               Ты с автоматом и гитарой

                                               Нес свет и счастье в кишлаки…

                                               Был август. В бой шагнул ты смело.

                                               И пал на землю, как герой,

                                               Приняв и в голову, и в тело

                                               Душманских пуль смертельный рой …

Произнеся последние строки, он с достоинством смотрит на Светлану.

БОРИС. Какую свободу он нес? Ты чего, Федя? Это же всё имперские амбиции…

ФЕДЯ. Липа, не пыли!

ЧЕРМЕТОВ. Нет, ребята, все не так было. Они в засаду попали - в ущелье. Его взрывом на камни бросило и переломало. А через пять минут наши вертушки прилетели и спасли. Мне рассказывали…

ФЕДЯ. Жаль. «Душманских пуль смертельный рой» - хороший образ. Правда, Свет?

СВЕТЛАНА. Хороший.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ну, и пусть остается. Смерть должна быть красивой. Иначе зачем человек живет? Господи, если бы Ванечку тогда из отпуска не отозвали, может, и обошлось бы…

ОТЕЦ МИХАИЛ. Не нам судить промысел Божий.

ФЕДЯ. Миш, давно хотел спросить: а чем Божий промысел от попущения отличается?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Как бы тебе объяснить, сын мой… Прямо не знаю…

ФЕДЯ. Да уж постарайся, отче!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Вот, например, ты большой талант, стихи сочиняешь. Это промысел. А то, что пьешь до самоизумления, - это попущение. Понял?

ФЕДЯ. Понял. Но лучше б – наоборот было.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ладно, богословы, давайте уж к столу!

ФЕДЯ (радостно катит коляску с Ванечкой) К столу-у!...

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Не надо, Феденька! Он от шума расстраивается. Пусть лучше здесь побудет. Один.

Все уходят в «запроходную» комнату. Остается только Ванечка в кресле. . Слышен сначала голос Тяблова, читающего молитву, потом звон бокалов. Шум застолья. В это время появляются два телохранителя. Они что-то проверяют, заглядывают в углы, проходят на балкон, попутно с удивлением осматривают Ванечку. Затем покидают квартиру, бессловесно объясняясь характерными для службы безопасности жестами. Тем временем выходит обиженный Федя, пошатывается, замечает удаляющихся телохранителей и грозит им пальцем. Один из охранников показывает ему кулак. Поэт устало садится у ног Ванечки.

ФЕДЯ. Вань, представляешь, они сказали, что мне уже хватит! Мне!! Да я могу выпить бочку и сохранить абсолютную ясность ума. Вань, как тебе мои стихи? (Словно ждет ответа, вглядывается в лицо героя) Хмуришься? Мне тоже не очень. Но, чтоб ты знал: даже Пушкин писал на случай, а Державин вообще был лютый конъюнктурщик. Тебе-то хорошо: сидишь там у себя внутри, а мы живем снаружи! Знаешь, как тут дерьмово? Особенно по утрам. Да, кстати, спасибо, за «олимпийку». Теплая! Это правильно, Вань, что ты не пьешь. И не начинай! Хочешь спросить, почему я пью? Объясняю: у меня после первого стакана в голове такие метафоры, такие гиперболы! Маяковский отдыхает. Если бы я на первом стакане, ну, в крайнем случае, на втором, остановился, давно бы Нобелевку взял. Но не могу остановиться. Не могу! А «душманских пуль смертельный рой» - хорошо! Скажи, хорошо!? Ну, хоть улыбнись! (Вглядывается в лицо) Спасибо! Эх, Ванька, Ванька, теловек ты мой любимый! (Целует его) Поехали к столу. С тобой они меня не прогонят. Ты же у нас герой!

     В это время раздается звонок. На шум выходят гости. Евгения Петровна идет открывать. Федя, воспользовавшись этим, увозит Ванечку к столу.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Кто же это еще может быть?

Входят офицер и рядовой в сопровождении двух телохранителей.

ОКОПОВ. Майор Окопов. Из военкомата. Где наш герой?

БОРИС. А что - на переподготовку хотите забрать?

ЧЕРМЕТОВ. Майор, в чем дело?

ОКОПОВ. Хочу поздравить с заслуженным сорокалетием и вручить подарок от некоммерческого фонда «Сын Отечества».

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Мой сын не может… Он…

ОКОПОВ. Понимаю. Устал. Юбилей. Тогда прошу ему передать! Боец!

     Солдат пытается передать коробку, перевитую георгиевскими лентами. Чермет кивает – телохранители забирают коробку.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Что это?

Чермет снова кивает, телохранители осторожно открывают коробку – там протез руки.

ОКОПОВ. То, что доктор прописал! Протез правой руки. Новейшая модель. Облегченный каркас. Сенсорное управление. Современные крепления. Голландия. Родина помнит ваш подвиг!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Нам не нужен протез правой руки.

ОКОПОВ. Минуточку! Разве ваш сын не инвалид войны?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Инвалид. Но руки у него целы…

ОКОПОВ. Не может быть! (заглядывает в какие-то бумаги) Как ваша фамилия?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Костромитин Иван.

ОКОПОВ. Виноват! В канцелярии что-то напутали! Честь имею! Боец!

Телохранители по кивку шефа возвращают напрасный дар. Солдатик укладывает протез в коробку, и все четверо уходят. Гости некоторое время стоят молча. Появляется Федя с рюмкой, которую тут же выпивает, и с коляской, в которой сидит безучастный Иван.

ФЕДЯ. Это кто был?

АННА. Идиот какой-то! Протез Ванечке приносил.

БОРИС. Дикая страна!

ФЕДЯ. Что ж ты, австралопитек, в нашу дикую страну притащился? Сидел бы в своей цивилизованной Австралии.

БОРИС. Соскучился. По дикости.

СВЕТЛАНА. Ладно тебе, Борь, перепутали - бывает! Ведь не забыли же!

БОРИС. Лучше б забыли!

ФЕДЯ. Слушай, Липа, и за что ты так нашу Россию не любишь?

БОРИС. А ты любишь?

ФЕДЯ. А то! Проснусь зимой среди ночи в подвале и чувствую: не могу жить без Родины. Аж, трясусь! Пошли, Борька, выпьем за Россию!

ЕВГЕНИЮ ПЕТРОВНА. Федя, тебе хватит!

ФЕДЯ (строго) За Родину мне никогда не хватит! Ясно?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Уж куда ясней!

     Отбирает у него коляску с сыном и ставит на прежнее место. Все снова отправляются к столу. В последний момент Черметов задерживается, достает мобильный, набирает номер. Аня, Светлана тоже останавливаются. Дамы явно хотят поговорить с олигархом.

ЧЕРМЕТ (в трубку) Ну, что мне тебя вместе с твоим долбаным фондом закопать?... Ты что прислал, баран?! …Кому? Однокласснику моему, Ваньке Костромитину! (дамы неловко переглядываются) Час тебе даю! И не серди меня больше! (Черметов прячет телефон и замечает одноклассниц) При социализме, по-моему, дураков было меньше!

СВЕТЛАНА. Просто у них не было денег - и они не так бросались в глаза.

ЧЕРМЕТОВ. Возможно. А что вы обе на меня так смотрите?

СВЕТЛАНА. Да нет… ничего…

АННА. А что, теперь на тебя и смотреть нельзя?

Светлана пожимает плечами и оставляет их наедине. Точнее, в присутствии безучастного Ванечки.

ЧЕРМЕТОВ. Как жизнь королевская?

АННА. Нормально. А у тебя?

ЧЕРМЕТОВ. Тоже нормально.

АННА. Ты, говорят, развелся?

ЧЕРМЕТОВ. Да, так получилось…

АННА. Разлюбил?

ЧЕРМЕТОВ. Да, очень сильно разлюбил.

АННА. Я тоже развелась.

ЧЕРМЕТОВ. Что так?

АННА. Измена. Простить невозможно. Понимаешь?

ЧЕРМЕТОВ. Понимаю. Дети есть?

АННА. Нет.

ЧЕРМЕТОВ. А у меня парень. Володька…

АННА. Он с тобой живет?

ЧЕРМЕТОВ. Нет, с матерью. Отсудила. Вижусь с ним два раза в неделю. Ну, ничего. Еще не вечер! После выборов посмотрим!

АННА. В мэры, значит, собрался?

ЧЕРМЕТОВ. Да, так спокойнее.

АННА. А ничего, что ты в разводе?

ЧЕРМЕТОВ. Не критично. Но и хорошего тоже мало. Конкуренты могут на этом сыграть.

АННА. А сколько лет Володеньке?

ЧЕРМЕТОВ. Двенадцать.

АННА. Замечательно!

ЧЕРМЕТОВ. Конным спортом увлекается.

АННА. Потрясающе!

ЧЕРМЕТОВ. Я специально ему маленький ипподром построил.

АННА. Фантастика!

ЧЕРМЕТОВ. Тренера из Англии выписал. Он раньше с принцем Гарри занимался.

АННА (оправившись от восхищения) …А ты помнишь, как мы в раздевалке целовались?

ЧЕРМЕТОВ. Помню. Но потом ты стала королевой. Снежной…

АННА. Да, так глупо... Лучше бы я тогда проиграла! Я тебя потом часто вспоминала.

ЧЕРМЕТОВ. Неужели?

АННА. А знаешь, что написано на торте, который я принесла?

ЧЕРМЕТОВ. Что?

АННА. «В сорок лет жизнь только начинается».

ЧЕРМЕТОВ. В шестьдесят, говорят, тоже.

АННА. Нет, в шестьдесят поздно. Для женщины.

ЧЕРМЕТОВ. Поэтому ты торопишься?

АННА. Я? Тороплюсь!? С чего ты взял?

ЧЕРМЕТОВ. Иди сюда!

АННА. Куда?

ЧЕРМЕТОВ. В раздевалку…

Чермет обнимает ее, долго целует в губы, потом почти отталкивает.

АННА. Какой сюрприз...

ЧЕРМЕТОВ. Настоящий сюрприз впереди!

Он быстро уходит в комнату, где шумит застолье. Анна некоторое время пытается перевести дыхание.

АННА. А целоваться он так и не научился. Это хорошо!

Она подходит к Ванечке, осторожно гладит по голове.

АННА (вглядывается в его лицо) Ванечка, не сердись! Так надо! Как ты думаешь, я могу снова ему понравиться? Еще пять, ну, десять лет - и на меня уже никто не взглянет. Ты чистый, хороший мальчик. Даже если у тебя со Светкой что-то и было, ты все равно ничего в этом не понял. Не успел! А я поняла. Видишь, мое тело! (подпирает груди) Немножко силикона. Ну и что? За красоту надо бороться. Помнишь, как я была счастлива, когда стала королевой? Где она эта чертова корона? (достает из сумочки и прилаживает к прическе) Будь она проклята! Сначала, подиумы, презентации, дефиле, потом сауны с каруселью. Ванечка, это даже удивительно, как незаметно королева может превратиться в шлюху! И замужем я не была. Просто один мерзавец таскал меня за собой дольше, чем другие. А порядочная женщина должна побывать замужем хотя бы один раз. Лучше два. Чермет, Ванечка, это мой шанс! Честное слово, я бы и Володеньку любила, как родного. Между прочим, один доктор сказал, что я еще могу родить! Ну, вот, ты, кажется, и улыбнулся. Да, могу! Если очень захочу. Есть способы. Но это стоит дорого! А у Чермета есть деньги, понимаешь?

Уходит к гостям. Костромитин остается один. Слышен звонок мобильного. Появляется Чермет, за ним следом – Борис с камерой и Светлана.

ЧЕРМЕТОВ (в телефон) Прилетел? Отлично! Как будете готовы, звони! Без моей команды не начинать!

СВЕТЛАНА. Чермет…

БОРИС (перебивая ее) Виктор, я хотел обсудить условия нашего возможного сотрудничества…

Светлана пожимает плечами, поворачивается и уходит.

ЧЕРМЕТОВ (кивая на камеру) Условия? А своего телеканала у вас в Австралии случайно нет?

БОРИС (с достоинством) Нет. Но мы с папой подумываем.

ЧЕРМЕТОВ (жестко) Понятно. Значит так. Условие первое: никогда не перебивай женщину!

БОРИС. Что? Ну, знаешь… в таком тоне…

ЧЕРМЕТОВ. Условие второе: кто платит – тот выбирает тон. Ясно?   

БОРИС. Нет… Я не привык…

ЧЕРМЕТОВ. Условие третье: догони и приведи ее сюда! (задушевно) Я тебя очень прошу, Липочка, как друга!

БОРИС. Ну, если ты просишь! (после самолюбивых колебаний) А если она не пойдет?

ЧЕРМЕТОВ. Тогда мы не будем обсуждать условия нашего возможного сотрудничества.

БОРИС (с натужной веселостью) Хорошо, я попробую, босс…

   Борис уходит. Черметов рассматривает Ванечку, сравнивает с портретом.

ЧЕРМЕТОВ. Да, Ванечка, да, пока ты благородно отсутствовал, мы тут превратились… Сам знаешь, во что. Я иногда думаю, люди стареют и умирают только оттого, что накапливают в себе всю эту жизненную дрянь. Ты, правда, тоже постарел, но это, наверное, из-за того, что Евгения Петровна тебе про все рассказывает. Зря! Если б не рассказывала, ты бы остался молодым…

Появляется Борис. Он буквально тащит Светлану за руку.

БОРИС. Я сделал это!

СВЕТЛАНА. Да отпусти же ты меня!

ЧЕРМЕТОВ. Ступай! Я тобой доволен.

Борис уходит.

СВЕТЛАНА. Слушаю вас, Виктор Семенович!

ЧЕРМЕТОВ. Это я вас слушаю, Светлана Николаевна! Вы же хотели меня о чем-то попросить?

СВЕТЛАНА. Откуда ты знаешь, что я хочу попросить?

ЧЕРМЕТОВ. У человека, который собирается просить, глаза, как у голодной собаки. А потом, мне давно уже никто ничего не предлагает, все только просят. Ну, проси!

СВЕТЛАНА. А ты психолог!

ЧЕРМЕТОВ. Работа такая. С деньгами. Ну, смелее!

СВЕТЛАНА. Чермет… Помоги мне! Понимаешь, мы… я… попала в трудную ситуацию…

ЧЕРМЕТОВ. Попала? Понятно. А что же случилось?

СВЕТЛАНА. Павел хотел бизнесом заняться, взял деньги под проценты…

ЧЕРМЕТОВ. Заняться бизнесом? Занимаются любовью. А в бизнес идут, как на войну. Как в Афган! Сколько же он взял?

СВЕТЛАНА. Много. За одни проценты квартиру теперь хотят забрать.

ЧЕРМЕТОВ. На счетчик, что ли, поставили?

СВЕТЛАНА. Поставили…

ЧЕРМЕТОВ. А у кого он взял?

СВЕТЛАНА. У Мочилаева.

ЧЕРМЕТОВ. У Мочилаева!? Он дурак, что ли, твой Павлик? Зря ты за него вышла!

СВЕТЛАНА. Что теперь говорить…

ЧЕРМЕТОВ. А дочка хорошая получилась!

СВЕТЛАНА. Помоги! Если квартиру отнимут, не знаю, что делать…

ЧЕРМЕТОВ. С Федькой вместе бомжевать - вот что делать!

СВЕТЛАНА. Я верну. Постепенно. Меня зовут в лицей. Там хорошо платят…

ЧЕРМЕТОВ. Не смеши! Она вернет…

СВЕТЛАНА. Чермет, но ведь мы…у нас…мы же одноклассники… У тебя хоть что-то святое осталось?

ЧЕРМЕТОВ. Конечно, осталось: деньги. И денег просто так я не даю даже одноклассницам.

СВЕТЛАНА. Ну, что мне перед тобой на колени стать?

ЧЕРМЕТОВ. Если тебе так удобнее…

Делает вид, что расстегивает ремень. Светлана на некоторое время теряет дар речи.

СВЕТЛАНА. Ты, что – Чермет? Ты дурачишься? Это неудачная шутка…

ЧЕРМЕТОВ. Это не шутка. За это я дам тебе денег.

СВЕТЛАНА. Чермет, я тебе не верю…

ЧЕРМЕТОВ. Чему не веришь? Что дам денег?

СВЕТЛАНА. Не верю, что ты мне это предлагаешь!

ЧЕРМЕТОВ. Лучше поверь! Будет, где жить, - тебе и твоей дочери.

СВЕТЛАНА. Как у тебя только язык повернулся? При нем… (кивает на неподвижного Костромитина)

ЧЕРМЕТОВ. Объяснить или сама догадаешься?

СВЕТЛАНА (жалобно) Чермет, мне сорок лет… Тебе молодых мало?

ЧЕРМЕТОВ. А может, мне интересно, как моя одноклассница в сорок лет голой выглядит? Чему научилась за эти годы?

СВЕТЛАНА. Тебе же потом самому стыдно будет!

ЧЕРМЕТОВ. Вот! Вот! Может, я хочу испытать это забытое, сладкое, детское чувство стыда? Помоги мне, Светлячок! А я верну твой долг…

СВЕТЛАНА. Господи, Витя, ты сошел с ума со своими деньгами!

ЧЕРМЕТОВ. Это ты сошла с ума, когда брала деньги у Мочилаева. Смотри, я и расхотеть могу!

СВЕТЛАНА (колеблясь) Хорошо. Завтра. Лучше в отеле, за городом…

ЧЕРМЕТОВ. Нет, отличница, сегодня. Здесь!

СВЕТЛАНА. Ты ненормальный!

ЧЕРМЕТОВ. Нормальный. И не просто здесь, а на глазах у твоего Ванечки!

СВЕТЛАНА. Никогда.

ЧЕРМЕТОВ. Почему? Он же не понимает. Он теловек. Овощ из мяса.

СВЕТЛАНА. Никогда. Никогда. Никогда.

ЧЕРМЕТОВ. А знаешь, как Мочилаев долги выбивает? Твой Павлик зря прячется. Увезут дочь – сама все отдашь…

СВЕТЛАНА (пугается) Господи, какая же я дура! Что я наделала!

Бросается к телефону, набирает номер, путается, нервничает. Чермет тем временем подходит к Ванечки, поправляет на нем десантный берет.

ЧЕРМЕТОВ. Видишь, Ванька, как женщины детей любят! Тебе не понять. Ну, не хмурься!

СВЕТЛАНА. Алло! Оленька… Слава Богу! Почему не брала трубку? …Какую голову мыла? Зачем! Срочно собери вещи и уезжай назад к своему брокеру! ...Ну да – байкеру! …Знаю, что жадный тормоз. Скажи: простила… (нетерпеливо слушает, срывается на крик) Ну и что - что голова мокрая!

ЧЕРМЕТОВ. По пути перехватят.

СВЕТЛАНА. Нет, сиди дома, никому не открывай. Я скоро приеду…

Бросает трубку, направляется к выходу.

ЧЕРМЕТОВ. Бесполезняк. Войдут под видом милиции. С липовым ордером. Увезут вас обеих…

СВЕТЛАНА. Ну, что мне делать? Что-о!!…

ЧЕРМЕТОВ. Я тебе, кажется, объяснил - что!

СВЕТЛАНА. Хорошо! Я согласна… Помоги!

ЧЕРМЕТОВ. М-да, попала ты, одноклассница! Я к твоей квартире своих людей пошлю. Они никого не подпустят.

СВЕТЛАНА. Спасибо…

ЧЕРМЕТОВ. Пока не за что.

СВЕТЛАНА (спохватившись). Адрес… Запиши адрес!

ЧЕРМЕТОВ. Расслабься! Я помню адрес. Это ты все забыла.

СВЕТЛАНА. Забыла… Мне прямо сейчас раздеться?

ЧЕРМЕТОВ. Не делай из меня дурака! Я, может, и скотина, но не дурак. Разденешься, когда скажу. А сейчас иди к гостям и улыбайся, улыбайся! Выпей – проще будет. Может, и не вспомнишь потом ничего…

СВЕТЛАНА. Мне кажется, выпить надо тебе! И как можно больше…

Светлана уходит. Чермет достает телефон, набирает номер.

ЧЕРМЕТОВ. Анвар, ну как там все нормально? Сколько эта байда продлится? …Набрось-ка минут десять. Нет, пятнадцать! (подмигивает Ванечке)…Что значит – если откажется? Удвой гонорар! Будешь готов – звони! Погоди! Пробей-ка мне такого Липовецкого Бориса… отчества не помню. Живет в Австралии, в Канберре… Что-то не нравится он мне. Работай!

         Чермет прячет телефон, берет гитару, лежащую под портретом, перебирает струны, настраивает.

ЧЕРМЕТОВ (Ванечке) Слышал, как твоя любимая Светочка согласилась на все! На твоих, Ваня, глазах готова... Она, конечно, мать, ее можно простить. Но каков, Ваня, мир! Если через тебя все идет напрямую к Богу, пусть он там узнает, какая у него здесь помойка получилась и каких он крыс по своему образу и подобию наплодил. Думаешь, если бы ты вернулся здоровый, остался человеком? Видел я, как из таких вот чистеньких, сволочи вылуплялись. Оч-чень быстро! А теловеком быть хорошо, спокойно, благородно. Это человек может в крысу превратиться, а теловек никогда. Знаешь, Ванька, я тебе даже иногда завидую. Честное слово!   

Несколько раз бьет по струнам, громко, на разрыв. Лицо Ванечки плаксиво морщится. На звуки гитары из «запроходной» комнаты шумно выходят Борис, Тяблов, Евгения Петровна, Федя. Анна тянет за руку Светлану.    

АННА. Ну, чего ты? Пойдем! Чермет, спой!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ванечкину любимую…

ЧЕРМЕТОВ. Спеть, Светочка?

СВЕТЛАНА. Как знаешь…

Черметов поет.                      На поле битва грохотала,

                                                   Солдаты шли в последний бой,

                                                   А молодого командира

                                                   Несли с пробитой головой…

       …Подхватывают все. Борис поет и снимает на камеру. (Кстати, автор не настаивает на том, чтобы исполнялась имена эта песня, и полагается на интуицию господ актеров)   Допев, Чермет обнимает Светлану и Анну.

ЧЕРМЕТОВ. Девчонки, ребята, как же я вас всех люблю, если б вы только знали! Ванька, слышишь? Я всех вас лю-блю-ю-ю!

                                                 

                            

                                        ВТОРОЙ АКТ

Та же комната. Все расселись возле неподвижного Костромитина. Черметов перебирает струны гитары.

АННА. Чермет, ну, и где же твой сюрприз?

ЧЕРМЕТОВ. Потерпи! Мне тоже очень хочется, а я жду. И Светочка ждет! (Напевает под гитару) «А я так ждал, надеялся и верил, что зазвонят опять колокола, и ты войдешь в распахнутые двери…»

Светлана отворачивается.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ванечка тоже хорошо играл на гитаре…

ЧЕРМЕТОВ. Так ведь я, тетя Женя, у него научился. Подумал: что, я хуже, что ли! Попросил - он мне аккорды и показал.

АННА. Конечно, если парень с гитарой, все девчонки с ним! (Напевает) «Кто этот, кто этот, кто этот парень с гитарой…»

БОРИС. А если парень с деньгами?

АННА. Тебе видней. Ты же теперь первый парень на континенте!

БОРИС. Что, Австралия по сравнению с Россией! Настоящие деньги теперь здесь! Правда, Чермет?

ЧЕРМЕТОВ. Это кому – как…

СВЕТЛАНА. Что ж ты тогда, Боренька, от нас уехал?

БОРИС. Погромы обещали – вот и уехали.

АННА. Погромы? А тебе-то что?

БОРИС. Как что? Я, мэм, к вашему сведению, еврей.

СВЕТЛАНА. Борь, ну какие у нас погромы!? Что ты говоришь?

БОРИС. А что ни одного не было?

СВЕТЛАНА. Ни одного.

БОРИС. Странно, обещали…

СВЕТЛАНА. Кто обещал?

БОРИС. По телевизору.

ФЕДЯ. Телевизор, Липа, - это окно в коллективное бессовестное.

АННА. Сам придумал?

ФЕДЯ. Нет, у тебя списал!

СВЕТЛАНА. А знаете, ребята, я однажды классный журнал случайно на какой-то странице открыла. Там все наши национальности были указаны Смотрю, напротив Липовецкого написано «еврей». Я так удивилась! Честное слово! Мы же тогда вообще об этом не думали, кто русский – кто нерусский. Просто одноклассники. Здорово было!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Во Христе нет ни эллина, ни иудея…

ФЕДЯ. У нас в бомжатнике тоже интернационал. Правда, центральную свалку почему-то кавказцы держат. Чермет, купи у них свалку, а?   

ЧЕРМЕТОВ. Я подумаю. Так почему ты, Липа, все-таки уехал?

ФЕДЯ. Я знаю: потому что в армию не хотел идти!

БОРИС. Врешь! Я – лейтенант запаса. А вот ты, Строчок, не служил.                     

ФЕДЯ. Мне нельзя. Я – больной.

АННА. Мой бывший тоже от армии откосил. Тоже больной! Сам железный, хрен стальной!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Анечка, нельзя же так! И что вы все к Бореньке пристали. Уехал и уехал… Судьба такая…  

БОРИС. Не знаю, может, и судьба… Понимаете, тогда казалось, здесь уже ничего хорошего не будет. Конец! Ведь всё развалилось. Отца из газеты уволили. А там можно было начать совсем новую жизнь. Не выпрашивать, не доставать – а зарабатывать столько, сколько ты стоишь на самом деле.

ЧЕРМЕТОВ. Большинство стоит гораздо меньше, чем предполагает.

ФЕДЯ. Ясно, Липа, за длинным долларом погнался!

ОТЕЦ МИХАИЛ. В Евангелие сказано: «Там, где твое сердце, там и твое сокровище…»

ЧЕРМЕТОВ. Тот-то я смотрю, твой благочинный на новом «марседесе» рассекает!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Зато владыка на «волге» ездит. Смиряется…

ФЕДЯ. Хорошо, что поэту не нужны деньги. Только небо над головой!

АННА. И вокзальная лавка под головой…

ФЕДЯ. Хлебников был нищим, а Верлен - пьяницей. Свет, скажи им!

СВЕТЛАНА. Не всякий нищий – Хлебников, и не всякий пьяница – Верлен.

ФЕДЯ. И ты против меня! Что с тобой? Ты какая-то не такая стала! Эх, а еще друг называется!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Федя, не расстраивайся! Почитай нам лучше стихи!

ФЕДЯ (ерничая) «По мрачным скалам Кандагара…»

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Нет, не эти. Другие…

ФЕДЯ. Какие?

СВЕТЛАНА. Про девочку из соседнего двора.

ФЕДЯ. А-а! Помните! Знаете, я ведь благодаря Ванечке поэтом стал!

АННА. А бомжом ты благодаря кому стал?

ФЕДЯ. Дура ты, Анька! Ничего не понимаешь. У тебя, наверное, теперь и в голове силикон.

АННА. Какой еще силикон? Ты что говоришь, помоешник!

ЧЕРМЕТОВ. Помолчи, королева! Рассказывай, Федя!

ФЕДЯ. В девятом классе, помните? Я уже много стихов написал, целую тетрадь, а показывать боялся. Это же, как перед всеми догола раздеться…

Светлана вздрагивает и смотрит на Чермета.

АННА. Подумаешь! Если тело красивое…

СВЕТЛАНА. А если некрасивое?

ЧЕРМЕТОВ. Девочки, о телах потом. Попозже… (смотрит на Светлану, та опускает голову) Не перебивайте поэта!

ФЕДЯ. …Ванечка однажды заметил, как я на уроке стихи в тетрадку записываю, и попросил почитать. Через два дня вернул. Молча. Я сразу понял: не понравились. Потом в школе концерт был к 8 марта... Свет, а сейчас в школах есть концерты, какая-нибудь самодеятельность, как у нас?

СВЕТЛАНА (очнувшись от своих мыслей). Что? А-а… Есть, но мало…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Почему?

СВЕТЛАНА. Потому что мы теперь воспитываем свободных граждан. Заставлять нельзя - можно нечаянно раба вырастить. А если не заставлять – какая же самодеятельность?

БОРИС. Правильно, раба из человека надо с самого детства выдавливать! Нельзя железной метлой загонять в счастье…

ФЕДЯ. Липа, у меня такое впечатление, что ты эти двадцать лет в холодильнике с включенным телевизором пролежал!

СВЕТЛАНА. Боренька, я не знаю, как у вас в Австралии, а у нас России, если не заставишь – ничего не будет. Это плохое само к человеку прилипает, а хорошее нужно к нему пришивать суровыми нитками…

ЧЕРМЕТОВ. Суровыми?

СВЕТЛАНА. Суровыми! А раба у нас из себя, если и выдавливают, то почему-то вместе с совестью.

Некоторое время они молча смотрят друг другу в глаза.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Феденька, а что дальше-то было?

ФЕДЯ. Дальше? Ну, Ванечка вышел и стал читать стихи. Мои. Я сижу в зале и понимаю: сейчас умру, потому что стихи отвратительные! И вдруг все захлопали. А Ванечка заставил меня выйти на сцену. Ну и…

АННА. И все узнали, что у нас в школе есть свой гений!

ФЕДЯ. А через неделю эти стихи напечатали в областной газете…

БОРИС. Это я отца попросил. Мне тоже можешь сказать «спасибо»!

ФЕДЯ. Спасибо, Липа!

БОРИС. Пожалуйста, Строчок!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Феденька, почитай нам эти стихи!

ФЕДЯ. Эти? Даже не знаю… Совсем юношеские…

ЧЕМЕТОВ. Давай-давай! У нас сегодня вечер воспоминаний.

ФЕДЯ. Ну, хорошо… Сейчас… (Закрывает глаза, встает в свою позу)                

               Дразнилки. Драки. Синяки. Крапива.

               Соседний двор. Мальчишечья война.

               А в том дворе - немыслимо красива –

               Была в ту пору девочка одна.

               Я жил, учебник не приоткрывая,

               Я потерял надежду и покой.

               Граница меж дворами – мостовая.

               Я вдоль бродил, но дальше ни ногой.

               Пришла метель на смену летней пыли

               Велись слезопролитные бои…

               А во дворе у нас девчонки были.

               Конечно, не такие, но свои.

               В руках – синица, и мало-помалу

               Любовь пропала. Где-то к февралю.

               И девочка-красавица пропала.

               Квартиру, видно, дали журавлю.

               Смешно сказать, через дорогу жили.

               Я был труслив, она была горда…

( Забывает текст, трет лоб)

               Я был труслив… труслив…

БОРИС. Это мы уже слышали.

СВЕТЛАНА. Не мешай!         

ФЕДЯ.   Черт… Забыл… свои стихи. Такого со мной еще не было!

СВЕТЛАНА. Напомнить?

ФЕДЯ. Нет! Я сам. Просто надо еще выпить…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Не надо, Феденька!

ФЕДЯ. Эх, да что вы понимаете!

     Убегает в «запроходную» комнату – выпить.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Лечить надо Федю. Гибнет!

ЧЕРМЕТОВ. Бесполезно. Я его два раза в больницу клал. Убегал. А насильно лечить теперь нельзя. Свобода, понимаешь ли!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. В Серпухов его надо везти.

БОРИС. А что там в Серпухове?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Там чудотворная икона «Неупиваемая чаша».

БОРИС. И что?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Помогает. Соседка наша так зятя вылечила. Пил страшно. Жену, дочку соседкину, бил смертным боем. Повезла, приложила его к образу - и как отрезало. Правда, теперь жалеет она.

АННА. Почему?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Зять с пьяных-то глаз жену лупцевал, а с трезвых сразу бросил. Но все равно чудо!

БОРИС. Я в чудеса не верю…

ОТЕЦ МИХАИЛ. Просто ты с настоящим чудом еще никогда не сталкивался.

БОРИС. Сталкивался! Прилетаю на родину, а мой одноклассник Тяблик, с которым мы за девчонками в душе подглядывали, поп! Разве не чудо?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Чудо, что Ванечка в десятом классе дал мне почитать Библию. Через Ванечку меня Господь и позвал…   

БОРИС. Откуда у него Библия взялась? Тогда трудно достать было. Моему отцу в обкоме партии выдали, как бойцу идеологического фронта, чтобы знал опиум по первоисточнику.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. От деда моего осталась. Он церковным старостой был до революции. Но я скрывала, а Библию прятала. Но Ванечка мне говорил: нечестно такую книгу от людей прятать! Такой справедливым мальчик…

СВЕТЛАНА. Чермет, а помнишь, как в шестом классе ты Борьке глаз подбил?

ЧЕРМЕТОВ. Конечно, не помню! Я много кому чего подбивал…

БОРИС (радостно) Я помню! Только это в седьмом было. На контрольной по алгебре. Я Вите… Виктору неправильный результат подсказал.

ЧЕРМЕТОВ. А-а, вспомнил! Нарочно, гад, наврал!

БОРИС. Ну, вот опять! Конечно, не нарочно!

ЧЕРМЕТОВ. А почему тогда мне пару поставили, а тебе тройку?

СВЕТЛАНА. Потому что Борькин папа чуть что, сразу Гестаповне звонил!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Кому он звонил?

АННА. Галине Остаповне. Директрисе. Она его как огня боялась.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. А-а… хорошая женщина. Как она, жива?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Преставилась. У нас в храме отпевали. Лежала на одре, как школьница. (Встает) Пойду с Федей поговорю. Может, поедет в Серпухов?

ЧЕРМЕТОВ. Денег, скажи, на дорогу дам!

Тяблов уходит в «запроходную» комнату.

БОРИС. Гестаповна как увидела меня с фингалом, сразу заверещала и стала разбираться: кто, где, когда? Я молчу, Чермета не выдаю!

АННА. Да ладно уж, пионер-герой! Он бы тебя просто убил! Правда, Вить?

ЧЕРМЕТОВ. Это точно! Предательства не прощаю никому!

СВЕТЛАНА. Тогда Гестаповна собрала наш класс на допрос. Никто не сознается. Все на тебя, Чермет, смотрят. А ты молчишь, трусишь - отца в школу вызовут.

ЧЕРМЕТОВ. Да, у бати рука тяжелая была!

СВЕТЛАНА. А Гестаповна психует - Борькиного отца боится…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Боренька, а как твой папа? Жив, здоров?

БОРИС. Жив! Кипучий старик! За права аборигенов теперь борется…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Не скучает по России?

БОРИС. Скучает. Советские песни каждый день слушает. Даже плачет иногда…  

АННА. Погоди, Свет, а чем тогда все закончилось?

СВЕТЛАНА. А вот чем: Гестаповна сказала, если виновного не выдадим, на майские праздники в поход на озеро не пойдем. А мы всю зиму готовились. Вот тогда Ванечка встал и объявил, что это он Липовецкому глаз подбил, когда они боксерские приемы отрабатывали. Гестаповна, конечно, не поверила, но Борька подтвердил.

БОРИС. Точно! Я сразу подтвердил. И отцу то же самое сказал.

СВЕТЛАНА (Чермету) А Ванечка потом в лицо назвал тебя трусом…

ЧЕРМЕТОВ. И мы дрались за гаражами. По-настоящему.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Господи, вот и узнала через столько лет! Ваня тогда домой пришел – живого места не было. Ему даже губу зашивали…

ЧЕРМЕТОВ. Мне тоже хорошо досталось, Ванька крепкий был парень! Зуб мне вышиб. А потом отец еще добавил за порванную форму. (обходит неподвижного героя) Спасибо, тебе Ванечка! Спасибо! Смотрите, кажется, улыбнулся!

СВЕТЛАНА. За что же - спасибо?

ЧЕРМЕТОВ. Ну, как же! Если бы я в Афган не попал, кем бы сегодня был? Никем. Там всему научился: и дружить, и ненавидеть, и до конца идти!

СВЕТЛАНА. И убивать.

ЧЕРМЕТОВ. И убивать. До сих пор по ночам душманов мочу и кишки однопризывнику моему Сереге Рыбину в брюхо назад засовываю. Спасибо, Ванечка! Ты же первым в Афган попросился. Ну, как же от тебя отстать? (Смотрит на Светлану) Никак нельзя! Мне сначала в военкомате отказали. Чтобы башку под пулю подставить, оказывается, надо еще и характеристику хорошую иметь! Добыл, спасибо Гестаповне! На смерть послали, как наградили! Умела Советская власть мозги компостировать…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Ты Советскую власть, Витенька, не ругай – она тебя выучила!

СВЕТЛАНА. И завод чугунолитейный подарила.

ЧЕРМЕТОВ. Не подарила, а расплатилась со мной! (поднимает рубаху и показывает шрам) Вот за это!

АННА. Ух, ты! (гладит шрам) Бедный Черметик…

СВЕТЛАНА. Что ж она с Ванечкой заводом не расплатилась? А только вот этим? (показывает на Ванечку) Поделился бы с героем!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Это ты зря, Светочка! Витенька давно счет на Ванечку открыл и каждый месяц деньги переводит…

СВЕТЛАНА. И много?

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Нам хватает.

СВЕТЛАНА. Вы мне этого никогда не говорили!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Не велел…

АННА. Кто бы на мое имя счет открыл?

ЧЕРМЕТОВ. Королева! О чем разговор!

АННА. А знаете, я ведь королевой тоже благодаря Ванечке стала. Он прочитал где-то про областной конкурс и уговорил меня пойти. Сама бы я ни за что не решилась. Мне казалось, у меня нос длинный. Я даже по утрам перед зеркалом плакала. Представляете? А Ванечка принес какой-то журнал и стал показывать, какие некрасивые носы у фотомоделей. И я решилась…

БОРИС. Нет, королевой ты стала… благодаря мне!

АННА. Как это?

БОРИС. А вот так. Я отца за тебя попросил. Он был председателем жюри.

АННА. Да? Я не знала. Я думала… То-то он меня потом за кулисами обнимал. Еле отвязалась.

ЧЕРМЕТОВ. Правильно думала! Ты и была самая красивая! А жюри это просто по достоинству оценило. А вообще-то интересно получается: все мы тут, оказывается, чем-то Ванечке обязаны. Только одна Светочка молчит, скрывает, ничего не рассказывает…

БОРИС. Я тоже еще не рассказывал, чем Ванечке обязан. А ведь он научил меня…

ЧЕРМЕТОВ (презрительно) Иди-ка лучше посмотри, чтобы Федя с батюшкой в хлам не надрызгались!

БОРИС (растерянно) Да, конечно, сделаю…

Понуро уходит в другую комнату.

АННА. Чермет, он у тебя просто ручной стал, наш гордый австралиец!

ЧЕРМЕТОВ. За деньги можно кого угодно приручить! Правда, Светик? Ну, давай – рассказывай, чем ты Ванечке обязана! Соврешь – умрешь!

СВЕТЛАНА. Я перед Ванечкой очень виновата. Очень…(Всхлипывает)

Возвращаются Борис с Тябловым. Они поддерживают Федю.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (обнимает Светлану) Ну, ладно, ладно…Что было, то было. Жизнь есть жизнь (сыну, с наигранной веселостью) Видишь, Ванечка, какие у тебя одноклассники! Не забыли, помнят, какой ты хороший был!

ФЕДЯ (с трудом ворочая языком) Евгения Петровна, ну какие мы одноклассники? Одноклассники – это люди одного класса. Богатые… Бедные… Нищие… А мы здесь все давно уже разноклассники!

Звонит мобильный телефон. Чермет берет трубку.

ЧЕРМЕТОВ (слушает, смотрит на Бориса) Я так и думал. Неважно. Через минуту начинайте!

АННА. Что, что начинается?

ЧЕРМЕТОВ. Как что? Сюрприз! Фейерверк в честь Ванечкиного сорокалетия!

ФЕДЯ. Фейерверк – реликт сакральных инициаций в честь бога огня…

ЧЕРМЕТОВ. Реликту больше не наливать!    

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Витенька, но фейерверк - это же, наверное, дорого!

БОРИС (готовя камеру) В Австралии жутко дорого.

ЧЕРМЕТОВ. Когда душа просит, ничего не дорого! Запомни, это австралиец, если хочешь у меня работать! А потом - концерт!

АННА. Какой еще концерт?

ЧЕРМЕТОВ. Узнаешь, зайка моя!

АННА. Ну, кто, кто? Скажи!

Черметов изображает известного певца. (Или певицу.)

АННА (потрясенная) Настоящий? Не может быть! У нас во дворе? Не верю! Двойник, наверное?!

ЧЕРМЕТОВ. Двойник? Ну, нет… у меня все натуральное!

АННА (игриво) У меня тоже!

ФЕДЯ. Врет!

ЧЕРМЕТОВ. Проверим!

ФЕДЯ. Чему ты радуешься, глупая королева? Безголосый балбес будет орать под фанеру какую-нибудь чепуху… «Киска моя, я твой хвостик!»      

АННА. Ну и не ходи!

ФЕДЯ. Не-ет! Я пойду, буду слушать и презирать!

За окном с визгом взвиваются первые гроздья фейерверка.

ЧЕРМЕТОВ. Начинается! Все во двор!

Все бросаются к выходу. Черметов в суматохе удерживает за руку Светлану. Они остаются вдвоем, если не считать Ванечку. Его лицо искажено ужасом. Некоторое время они стоят, молча, смотрят на фейерверк за окном. Черметов хочет развернуть Ваню так, чтобы и ему были видны грозди огней.

СВЕТЛАНА. Не надо! Он боится этого…

Она затыкает Ване руками уши – его лицо успокаивается.

ЧЕРМЕТОВ. А ты?

СВЕТЛАНА. Мне все время кажется, вот сейчас ты засмеешься и скажешь, что это просто жестокий розыгрыш.

ЧЕРМЕТОВ. Зачем ты вспомнила про ту драку?

СВЕТЛАНА. Захотелось почему-то…

ЧЕРМЕТОВ. Я ведь для тебя тогда с Ванькой подрался. Чтобы ты не думала, будто я трус.

СВЕТЛАНА. А ты не трус?

ЧЕРМЕТОВ. Нет, не трус. Раздевайся!

СВЕТЛАНА. Значит, это не розыгрыш. Тогда дверь запри!

Черметов запирает дверь. Она отнимает руки от ушей инвалида и расстегивает блузку. Лицо Вани снова искажается ужасом.

СВЕТЛАНА. Закрой балкон! Видишь, ему плохо!

ЧЕРМЕТОВ. Сейчас ему будет хорошо! (закрывает, в комнате становится тише) А почему ты даже не спрашиваешь, зачем мне это нужно?

СВЕТЛАНА. Ты уже объяснил, что хочешь посмотреть на свою голую сорокалетнюю одноклассницу.

ЧЕРМЕТОВ. Да, хочу!

СВЕТЛАНА. Чермет, я не виновата, что твоя жена спала с этим… Гуковским.

ЧЕРМЕТОВ. Виновата. Раздевайся!

СВЕТЛАНА. Ну что ж, смотри… (продолжает раздеваться)

ЧЕРМЕТОВ (оценивая) А ты еще очень даже ничего! (Разворачивает Ванечку) Ванечка, гляди, как наша с тобой Светочка хорошо сохранилась! Улыбается!

СВЕТЛАНА. Я рада, что не разочаровала тебя. Чего ты еще хочешь?

ЧЕРМЕТОВ. Всего!

СВЕТЛАНА. Хорошо. Пойдем в спальню!

ЧЕРМЕТОВ. Нет, здесь! При нем!

СВЕТЛАНА. Хорошо, при нем…

Снова поворачивает Костромитина лицом окну.

ЧЕРМЕТОВ. Нет, чтобы он видел!

Чермет разворачивает кресло с Ванечкой.

СВЕТЛАНА. Чермет, ты - извращенец?

ЧЕРМЕТОВ. Ну, почему же? Может, я хочу дать Ванечке шанс!

СВЕТЛАНА. Какой еще шанс?

ЧЕРМЕТОВ. Последний! Я недавно по телевизору видел: жена привела домой любовника, а муж у нее такой же никакой, после аварии. И что ты думаешь? Увидел соперника, очнулся, вскочил… Потом, правда, опять вырубился. От огорчения. Может, и Ванечка… если увидит… А?

СВЕТЛАНА. Ну, ты и скотина!

ЧЕРМЕТОВ. Почему же? (подходит, обнимает ее, целует в шею) Разве ты не хочешь вылечить Ванечку?

СВЕТЛАНА. Они сейчас вернутся…

ЧЕРМЕТОВ. Нет, не вернутся. Фейерверк еще не кончился. А потом будет концерт звезды. Все соседи откроют окна, выбегут на улицу, не веря своему счастью! Деньги, конечно, жуткая дрянь, но на них можно купить счастье… для других. Помнишь, как мы во дворе орали под гитару: (поёт)

             Птица счастья завтрашнего дня

             Прилетела крыльями звеня.                                   

             Выбери меня, выбери меня,

             Птица счастья завтрашнего дня!

СВЕТЛАНА. А на тебя с балкона водой плеснули? Чтобы спать не мешал.

ЧЕРМЕТОВ. А попали на бедную Светочку. Ты была в такой беленькой кофточке, тоненькой. Кофточка сразу стала прозрачной, как стекло. И я увидел, что у нашей отличницы есть тело. Настоящее. Женское. Красивое. Ты засмущалась, покраснела, как первомайский шарик, и убежала домой - переодеваться. А грудь у тебя с тех пор почти не изменилась! (гладит ее грудь)

СВЕТЛАНА. Всё изменилось. (Кивает на Ванечку) А он тогда, между прочим, отвернулся.

ЧЕРМЕТОВ. Ну, Ванечка, что же ты теперь не отворачиваешься?

СВЕТЛАНА. А ты все смотрел, смотрел, смотрел… Я хотела тебя возненавидеть. Но почувствовала совсем другое.

ЧЕРМЕТОВ. Что же ты почувствовала? (Снова обнимает и целует ее)

СВЕТЛАНА. Это нельзя объяснить. Но именно этим объясняется то, что потом с нами случилось.

ЧЕРМЕТОВ (целует ее в шею) Ты умная! Ты строгая. Ты чистая. Я именно о такой мечтал. Если бы ты меня не предала, я бы сегодня был совсем другим. Как ты думаешь, Ванечка видит сейчас, что мы делаем? А!?

СВЕТЛАНА. Чермет, ты кому хочешь отомстить - ему или мне?

ЧЕРМЕТОВ. За что мстить Ванечке? Он святой теловечек. Таким и останется. Или нет? Погоди, кажется, пошевелился? Неужели очнулся? (подходит ближе, вглядывается) Нет, померещилось…

СВЕТЛАНА. Значит, ты мстишь мне?

ЧЕРМЕТОВ. Да, тебе! И ты отлично знаешь, за что! Ну, давай, давай - пока ты разделась только на половину того, что занял твой Павлик.

СВЕТЛАНА. Чермет, не надо! Ты же на самом деле не такой!

ЧЕРМЕТОВ. Ах, ты даже еще помнишь, какой я на самом деле?

СВЕТЛАНА. Помню…

ЧЕРМЕТОВ. Значит, помнишь? Ну, Ванька, смотри, что сейчас будет!

Валит ее на пол.

СВЕТЛАНА. Отпусти!

Она вырывается, вскакивает, прячется за коляской с безучастным Иваном.

ЧЕРМЕТОВ. Сейчас он восстанет и спасет тебя! (Трясет афганца) Ну, вставай! Нет, не спасет. Может, он тебя, Светик, не очень-то и любил? Просто приехал в отпуск, отдохнул. Иногда так смешно бывает…

СВЕТЛАНА. Что тебе смешно?

ЧЕРМЕТОВ. Ну, когда въезжаешь в отель, тут же звонят, спрашивают: «Молодой человек, не хотите с девушкой отдохнуть?» А разве с женщиной отдыхают? С настоящей женщиной работают, вкалывают! До седьмого пота, до кровавых волдырей на сердце! Светик, а давай по-другому… Ты с Ванечкой попробуй! Потормоши героя! Вдруг ему как раз этого для жизни не хватает? Я отдельно заплачу. А?

Светлана подходит и бьет Черметова по лицу.

ЧЕРМЕТОВ. Ай, как больно!

СВЕТЛАНА. Не надо мне твоих денег! Какая же я дура!

ЧЕРМЕТОВ. О дочери подумай!

СВЕТЛАНА. Я о ней и подумала!

Светлана хватает свою одежду, выбегает из квартиры.

ЧЕРМЕТОВ. Куда? Сама же вернешься!

В открытую дверь врывается шлягер. Чермет нервно ходит по комнате, потом гневно оборачивается к Ивану, лицо которого от шума снова сделалось плаксивым.

ЧЕРМЕТОВ. Доволен? Ты всегда был первым. Но с ней был первым я. Я! Ну, почему тебя не шарахнуло на месяц раньше? Зачем ты в отпуск приперся? Молчишь, героический баклажан? Ну, и молчи! Я ее найду. Приведу! Понял? Ты увидишь! Все увидишь! (Вдруг словно спохватившись, вынимает телефон, набирает номер) Анвар, срочно бери людей и езжай на квартиру к Погожевой… Да, туда... Там девчонка. Ольга. Привезешь сюда, но из машины не выпускать. Работай! (Костромитину) Вот так вот, Ванечка!

Черметов выходит из квартиры. Ванечка сидит неподвижно. Только блики от цветомузыки играют на его плачущем лице. Появляется отец Михаил, прикрывает дверь - музыка стихает. Он подходит к Ванечке, крестится, садится рядом с ним.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Не могу смотреть на этот срам… Нравится! А не должно нравиться! Грех! Знаешь, Ванечка, грешен я. И все как-то мелко грешен. На прихожанок молоденьких заглядываюсь, а одна, взыскующая, ко мне все ходит, мол, растолкуй, отец Михаил, что имел в виду Спаситель в притче про пятерых мудрых невест, которые с одним женихом на брачном пиру затворились? Говорю: аллегория это! А взыскующая не унимается: аллегория чего? А кто ж знает? Я экзамены перед рукоположением экстерном сдавал. Все хочу в толкование заглянуть, да недосуг: служу каждый день да храм ремонтирую. Деньги вот у Чермета на ремонт взял. Да и себе толику оставил. Что, Ванечка, делать? Матушка сердится, мол, детей в школу, как положено, одеть не на что. Были бы у тебя дети, ты бы меня понял! А ведь есть, Ванечка, люди безгрешные, как ангелы. Я недавно в храме бумажку скомканную нашел. Прихожанка, видно, к исповеди грехи свои припоминала. И под циферкой «один», значит, написала: гневалась на кошек. А под циферкой «два» - ничего. Пусто! Понимаешь?! Она гневалась на кошек – и всё! И всё, Ванечка! Тебе-то хорошо: нет соблазна - нет и греха…

Возвращается заплаканная Светлана. Она успела одеться.

СВЕТЛАНА. А где Чермет?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Не знаю. Наверное, концерт слушает. Что с тобой сегодня, матушка моя? Присядь! Успокойся! Расскажи…

СВЕТЛАНА. Отец Михаил… Ми-иша, я не знаю, что мне делать…

ОТЕЦ МИХАИЛ. А что случилось? Чего от тебя Чермет хочет?

СВЕТЛАНА. Этого я даже тебе не могу сказать.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Не можешь – не говори. А чего тебе от Чермета надо, можешь сказать?

СВЕТЛАНА. Павел деньги занял. Большие. Под проценты. Хотел бизнес начать…

ОТЕЦ МИХАИЛ. М-да, сказано во «Второзаконии»: «Не давай в рост брату своему ни серебра, ни хлеба… Иноземцу отдавай в рост, а брату своему не отдавай».

СВЕТЛАНА. Значит, мы для них иноземцы. А Павел уехал, спрятался. Мне теперь надо долг отдавать. Денег нет.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Как это Павел спрятался - от жены с дочерью?

СВЕТЛАНА. Миш, понимаешь… Ольга не его дочь.

ОТЕЦ МИХАИЛ (присвистывает от удивления, крестится) А чья?

СВЕТЛАНА. Не важно… Сейчас не важно.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Как это не важно! Ну, ты, отличница, даешь! В тихом омуте, прости Господи… Ты что ж, с пятью женихами на брачном пиру затворялась?

СВЕТЛАНА. С какими женихами? Не понимаю!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Ладно, это – аллегория. Павлик-то знает?

СВЕТЛАНА. Конечно. Я за него уже беременная выходила. Мы с ним в Москве на одном курсе учились. Влюбился в меня. Но я ему сразу сказала: у меня парень в Афгане - и я его жду. А Павел все равно надеялся…

ОТЕЦ МИХАИЛ. Свет, дело прошлое, ты мне в седьмом классе тоже очень нравилась. Но я и в мыслях ни-ни. Все ведь знали, что вы с Ванечкой…

СВЕТЛАНА. А откуда все знали-то?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Ну, как же, вы с первого класса…

СВЕТЛАНА. Ясно! Два учительских идеала нашли друг друга. Знаешь, Миш, что крепче всего держит вместе мужчину и женщину? Нет, не постель, не привычка и даже не дети. А то, что все вокруг уверены, будто эти двое созданы друг для друга.

ОТЕЦ МИХАИЛ. А разве вы не были созданы друг для друга?

СВЕТЛАНА. Кто же теперь скажет? Для этого надо годы вместе прожить. А я прожила их совсем с другим мужчиной, который оказался…

ОТЕЦ МИХАИЛ. Погоди, может еще все утроится!

СВЕТЛАНА. Нет, не устроится. Знаешь, когда я помогаю Евгении Петровне мыть Ванечку и гляжу на него… мне становится страшно и смешно от мысли, что это то самое тело и что мы с ним… Как там у вас говорится, были «единой плотью»…

ОТЕЦ МИХАИЛ. «И прилепится жена к мужу, и станут они едина плоть…» Это у вас еще до армии началось или когда он в отпуск приезжал?

СВЕТЛАНА. В отпуск. А я домой на каникулы…

ОТЕЦ МИХАИЛ (грозит пальцем Костромитину) Ой, какой озорник! Смотри, Свет, вроде, он улыбнулся!...

СВЕТЛАНА. Тебе показалось.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Значит… Слава тебе Господи! Зачем же ты от Евгении Петровны столько лет скрывала? Счастье-то ей какое! Внучка. Продолжение рода Костромитиных!   

СВЕТЛАНА. Нет, Миш, все гораздо хуже… Грешней!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Не понял… Почему? Обоснуй!

СВЕТЛАНА. Потому что сначала провожали в Афган Чермета. Помнишь?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Ох, я тогда и напился, прости Господи! Отец его, Семен Иванович, мне все подливал. Крепок был! Пил как дышал.

СВЕТЛАНА. Я тоже выпила. Чермет пошел меня провожать. А родители мои на дачу уехали. Ванька, прости меня, дорогой! (подходит, целует его посветлевшее лицо, обращается к нему) Я тобой восхищалась, я верила, что мы будем вместе, но с тобой голова у меня не кружилась. А с ним закружилась! И я ничего не смогла с собой поделать. Ничего! Это оказалось сильней меня…

ОТЕЦ МИХАИЛ. Ух, ты! Надо же… Ванечка, надеюсь, об этом не узнал?

СВЕТЛАНА. Узнал…

ОТЕЦ МИХАИЛ. Неужели Чермет, гад, растрепал?  

СВЕТЛАНА. Нет, я сама Ванечке рассказала…

ОТЕЦ МИХАИЛ. Зачем? Да разве так можно!

СВЕТЛАНА (с усмешкой) Соврешь - умрешь. Ванечка через неделю после Чермета приехал. Евгения Петровна нарочно к подружке ушла, чтобы нас вдвоем оставить. Я не хотела… Но он был такой нервный, нетерпеливый. Даже грубый. Он очень изменился. Всё про войну рассказывал, про убитых товарищей… Я осталась. Думала, если любит, простит. Не простил. Потом всю ночь я плакала, а он молчал. А на следующий день сразу уехал. Сказал, срочно в часть вызвали. Если бы он весь свой отпуск пробыл, как положено… Понимаешь, Миша?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Теперь понимаю.

СВЕТЛАНА. Это я виновата в том, что он…

ОТЕЦ МИХАИЛ. Не вини себя! Как же ты с такой тяжестью жила-то? Пришла бы исповедалась, легче стало бы…

СВЕТЛАНА. Стыдно же!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Стыдно? Ко мне убийцы ходят. Такое рассказывают!

СВЕТЛАНА. А я и есть убийца! Ванечка уехал. Ни строчки от него. А от Чермета каждый день по конверту. Я рвала не читая. Написала ему только, чтобы забыл обо всем. Вдруг позвонили из военкомата, сказали: Ванечка тяжело ранен. Мы полетели с Евгенией Петровной в Термез, в госпиталь. И я его увидела… вот такого... Мне стало плохо, затошнило... В общем, я поняла, что беременна. Хотела сначала избавиться от ребенка. А потом подумала: вдруг все-таки – Ванечкин?  

ОТЕЦ МИХАИЛ. Да-а, Светка, удивила ты меня! Я на исповеди разное слышу. Чего только не бывает с людьми. И, понимаешь, давно заметил: в такие вот истории почему-то чаще всего влипают отличницы, вроде тебя. Просто какая-то женская загадка!

СВЕТЛАНА. Никакой загадки. Не надо быть отличницей.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Погоди, а Чермет? Вдруг это его дочь?… Ты же могла...

СВЕТЛАНА. Не могла! Ну, какой, какой после всего случившегося Чермет? Вы бы на меня пальцем показывали!    

ОТЕЦ МИХАИЛ. Да, ситуация…

СВЕТЛАНА. А тут снова Павел... Умолял выйти за него, клялся, что будет самым лучшим отцом. Своим родителям сказал, что ребенок его.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Благородный поступок!

СВЕТЛАНА. А потом проболтался. Они обиделись, отказали от дома. Мы после института сюда перебрались – к моим. А здесь никто ни о чем и не догадался. Ну, приехала из Москвы с мужем и дочерью…

ОТЕЦ МИХАИЛ. Евгения Петровна на тебя только сильно обиделась…

СВЕТЛАНА. Простила. А Павел поначалу даже радовался, говорил: Россия живет провинцией. Знаешь, Миш, есть люди, которым нельзя совершать благородные поступки. Они от этого опустошаются. С ним так и получилось. Меня он разлюбил. Не сразу, конечно… Ольгу так и не полюбил. А ведь я была ему верной женой. Даже чересчур верной…

ОТЕЦ МИХАИЛ. У апостола Павла сказано: «Каждый имей свою жену и каждая имей своего мужа, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим…»

СВЕТЛАНА. Миш, ты помнишь нашего историка?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Рабкрина? Конечно!

СВЕТЛАНА. А помнишь, почему мы его так прозвали?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Он, чуть что, сразу на Ленина ссылался и чаще всего на статью «Как нам реорганизовать Рабкрин?»

СВЕТЛАНА. Так вот ты мне сейчас этого нашего Рабкрина напоминаешь.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Ну, ты скажешь тоже, матушка! Нет, правда, что ли?

СВЕТЛАНА. Извини, похож.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Обдумаю. А Рабкрин в 93-м умер. От огорчения.

СВЕТЛАНА. Ты-то откуда знаешь?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Его в нашем храме отпевали. Я тогда уже пономарем служил. Родственники сказали: смотрел по телевизору расстрел Верховного Совета - и не выдержало сердце…

СВЕТЛАНА. А я вот, Миша, выдержала. Прожила с Павликом почти двадцать лет. Люди, которым плохо вдвоем, почему-то больше всего страшатся одиночества. Но, ты думаешь, Павлик не мог мне забыть чужого ребенка? Нет! Знаешь, чего Павел не смог мне простить по-настоящему?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Чего?

СВЕТЛАНА. Того, что я его из Москвы увезла. Если бы он там остался – говорил – у него бы вся жизнь по-другому пошла.

ОТЕЦ МИХАИЛ. По-другому? Сомневаюсь. У Афанасия Великого… Хм… Неважно… Свет, а может, тебе генетическую экспертизу сделать?

СВЕТЛАНА. Ага, чтобы весь город потом судачил: завуч 13-й школы Погожева выясняет, от кого она двадцать лет назад родила.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Ну, конечно, это ведь надо Чермета и Ванечку привлекать. Не скроешь. Мд-а, ситуация… Ну, а все-таки, Свет, неужели ты сама не чувствуешь, чья Ольга дочь? Ведь есть же какая-то женская интуиция!

СВЕТЛАНА. Интуиция? Ты, батюшка, посмотри сначала на Ольгу, а потом на Ванечку, а потом на Чермета. Вот тебе и вся интуиция!

Вбегает Черметов в сопровождении охранников. На какое-то мгновенье становится слышна очередная песня. Он кивком приказывает закрыть дверь.

ЧЕРМЕТОВ. (Светлане). Ах, вот ты где? (охранникам) Всем – отбой!

   Охранники, переглядываясь и жестами показывая друг другу, что с шеф не в себе, уходят.

ОТЕЦ МИХАИЛ (смотрит на него внимательно) А где же нам быть, грешным?

ЧЕРМЕТОВ (Тяблову) Ты чего на меня так смотришь?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Любуюсь.

ЧЕРМЕТОВ. Вы что здесь делаете?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Гневаемся на кошек.

ЧЕРМЕТОВ. На каких еще, к черту, кошек?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Это так, аллегория…

ЧЕРМЕТОВ. Не до аллегорий! (Светлане) А тебя, между прочим, все ищут! Я уже начальника охраны уволил.

СВЕТЛАНА. За что?

ЧЕРМЕТОВ. За то, что не заметили, как ты из подъезда вышла!

СВЕТЛАНА. Я из подъезда не выходила. Поднялась этажом выше, поплакала и вернулась…

ЧЕРМЕТОВ. Зачем вернулась?

СВЕТЛАНА. Ты сам знаешь, зачем!  

ЧЕРМЕТОВ. Миш, пойди-ка послушай концерт!

СВЕТЛАНА. Отец Михаил, прошу тебя, не уходи!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Вить, «не зачинай в сердце своем грех и не порождай чад беззакония!»

ЧЕРМЕТОВ. Какие еще чада? Что ты мне голову морочишь?! Тяблов, ты храм ремонтировать собираешься?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Господь милостив, может, трубы еще зиму и продержатся.

ЧЕРМЕТОВ. А я вот сейчас благочинному позвоню и расскажу, как тебе уже два раза на ремонт давал. Где деньги, падре?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Так ведь стройматериалы втрое подорожали.

ЧЕРМЕТОВ (достает телефон) Втрое, говоришь?

ОТЕЦ МИХАИЛ (с вызовом) Звони, звони, Виктор Семенович! Потом вместе покаемся.

СВЕТЛАНА (устало) Ладно, Миш, иди! Мы люди взрослые – разберемся.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Когда разбираться будешь, не о себе, о дочери своей думай! Она теперь главная…

Отец Михаил крестит Светлану и уходит. Снова доносятся звуки концерта.

ЧЕРМЕТОВ. Ты что, ему все рассказала?

СВЕТЛАНА. Исповедовалась.

ЧЕРМЕТОВ. Зачем?

СВЕТЛАНА. А-а, стыдно стало! Не рассказала. Не бойся! Мне самой до тошноты стыдно. Ну, что, одноклассник, продолжим вечер воспоминаний!

Светлана начинает раздеваться.

ЧЕРМЕТОВ. Погоди! Не надо!

СВЕТЛАНА. Почему ж не надо? Надо, Чермет! Мне очень нужны деньги.

ЧЕРМЕТОВ. Не думай больше об этом!

СВЕТЛАНА (Продолжая раздеваться) Тогда, может, хоть Ванечку оживим. Посмотри, как он?

ЧЕРМЕТОВ. А меня ты не хочешь оживить?

СВЕТЛАНА. Тебя? А это еще возможно?

ЧЕРМЕТОВ. Возможно! Знаешь, что со мной было, когда ты написала: «Все случившееся – ошибка. Я люблю Ванечку». Знаешь? Хорошо, в учебке нам оружия в караул не давали, а то бы меня раньше Ваньки привезли. И не теловеком, а трупом в цинке. Я же без тебя не мог! Совсем не мог, понимаешь?

СВЕТЛАНА. Ты и без королевы не мог! В раздевалке…

ЧЕРМЕТОВ. Да при чем здесь королева? При чем здесь раздевалка!? Ты мне была нужна. Ты! Я и в Афгане-то выжил для того, чтобы вернуться и посмотреть тебе в глаза!

СВЕТЛАНА. Поэтому, когда вернулся, Аньку замуж позвал!

ЧЕРМЕТОВ. А кого звать? Тебя? Ты – в Москве, с мужем и ребенком. Анька для меня всегда была… протезом. Вроде того, что этот майор приносил. А что мне оставалось? Ты же с самого начала была для Ванечки. Ах, какая пара! Ах, они созданы друг для друга! Я привык. Смирился. И вдруг ты дала мне надежду! И какую надежду! Зачем? Скажи мне, зачем?!

СВЕТЛАНА. Я была просто пьяна…

ЧЕРМЕТОВ. Пьяна? Ерунда! Ты этого хотела! Я это сразу понял. Мы, мы с тобой были созданы друг для друга! Почему ты меня не дождалась? Почему? Я бы на тебя молился. И как Пашка никогда бы с тобой не поступил!

СВЕТЛАНА. А как он со мной поступил?

ЧЕРМЕТОВ. Как? Ты хоть знаешь, зачем Павлик занял столько денег?

СВЕТЛАНА. Хотел заработать. Затеял бизнес. Я же объясняла. Ему стыдно было, что мы так плохо живем.

ЧЕРМЕТОВ. Неужели? Перед кем же?

СВЕТЛАНА. Передо мной, перед дочерью…

ЧЕРМЕТОВ. Бедненькая моя одноклассница! Никакого бизнеса у Павлика нет и никогда не было. Зато у него есть вторая семья. В Москве. Юная подруга и ребеночек. Вот такусенький. Деньги он взял для них! Больно?

СВЕТЛАНА (закрывшись как от удара). Нет. Не очень…

ЧЕРМЕТОВ. А должок свой он на тебя оформил!

СВЕТЛАНА. Откуда ты знаешь?

ЧЕРМЕТОВ. Знаю… Но ты-то о чем думала, отличница?

СВЕТЛАНА (растерянно) Так многие делают. На жен оформляют…

ЧЕРМЕТОВ. Правильно. Многие. У меня тоже вот на бывшую жену кое-какое имущество было оформлено. Поэтому она сейчас в полном порядке. Имущество, а не долги. Разница, надеюсь, понятна?

СВЕТЛАНА. Понятна…

ЧЕРМЕТОВ. И квартира ведь на тебя записана. Так?

СВЕТЛАНА. Так. Она же родительская…

ЧЕРМЕТОВ. Ты понимаешь теперь, что он просто отдал тебя с дочерью бандитам?

СВЕТЛАНА. Ничтожество…

ЧЕРМЕТОВ. Я знаю, где он.

СВЕТЛАНА. Откуда?

ЧЕРМЕТОВ. Знаю. Хочешь, его привезут сюда? Я поставлю его на колени перед тобой и заставлю лизать твои туфли.

СВЕТЛАНА. Ты бы лучше Гуковского заставил…

ЧЕРМЕТОВ. Да не взрывал я его! Не взрывал! Меня подставили.

СВЕТЛАНА. Я верю тебе, Чермет! Ты добрый.

ЧЕРМЕТОВ. Ну, привезти Пашку? (Достает телефон)

СВЕТЛАНА. Ты лучше Ольгу сюда привези!

ЧЕРМЕТОВ. Зачем?

СВЕТЛАНА. Узнаешь. Ты сегодня многое узнаешь интересного!  

Звонок мобильного телефона.

ЧЕРМЕТОВ (в трубку) Что? Пусть еще поет. Заплати, сколько просит!

СВЕТЛАНА. Не разоришься?

ЧЕРМЕТОВ. Я? Нет. У меня много денег. Кстати, твой долг я уже вернул. Ни о чем не беспокойся.

СВЕТЛАНА. Спасибо, Чермет, ты настоящий друг! Дай, пожалуйста, телефон. (Набирает номер, напрасно ждет ответа, начинает нервничать) Странно, очень странно! Я же сказала ей, никуда не выходить… Что-то случилось? Ты же обещал послать своих людей!

ЧЕРМЕТОВ. Не бойся, все нормально – ее уже везут сюда.

СВЕТЛАНА. Ну, ты даешь!

ЧЕРМЕТОВ. Да, Светочка, да! Вот так бы мы и жили: ты еще не успела попросить, а я уже выполнил твое желание. Представляешь? А то ли еще будет! Когда к деньгам добавляется власть, можно землю перевернуть!

СВЕТЛАНА. Вот вы и перевернули. Вместе с нами. И все мы теперь ходим вниз головой. А откуда ты все-таки знаешь, что долг оформлен на меня?

ЧЕРМЕТОВ. Я же объяснил.

СВЕТЛАНА. Нет, не объяснил!

ЧЕРМЕТОВ. Я скажу, но ты ведь тоже мне что-то хотела сказать. Интересное.

СВЕТЛАНА. Ты первый. Но помни: соврешь – умрешь!

ЧЕРМЕТОВ. Ну, если все так серьезно! Ладно… Мочилаев – мой человек. Я с самого начала все знал.

СВЕТЛАНА. Ты… знал? Значит, все это… устроил ты!

ЧЕРМЕТОВ. Да, я очень хотел тебя наказать.

СВЕТЛАНА. За что? За ту ночь? За мое несчастье?

ЧЕРМЕТОВ. За то, что ты меня предала!

СВЕТЛАНА. Я себя предала. И Ванечку погубила… Знаешь, Чермет, а ведь это ты взорвал Гуковского. Ты и со своей бывшей женой что-нибудь сделаешь, как только власть получишь…

ЧЕРМЕТОВ. Не говори ерунду! Я бы его по-другому наказал. Не так шумно.

СВЕТЛАНА. Ну, почему же? Ты ведь любишь, как моя Ольга говорит, зажигать! Ну, где же она?

Светлана распахивает балконную дверь, смотрит вниз. Как раз заканчивается популярная песня. Гром аплодисментов во дворе.

ГОЛОС ПЕВЦА. Спасибо, друзья! Как я люблю ваш прекрасный город на великой русской реке! А сейчас я хочу пригласить на сцену человека, который сделал невозможное - подарил вам мой концерт. Это кандидат в мэры, ваш земляк, можно сказать, ваш однодворец… Встречаем: Виктор Черметов!

                    Аплодисменты. Крики.

СВЕТЛАНА (вернувшись с балкона) Чермет, ты гений! Всё в одном флаконе: и сладкая месть, и встреча одноклассников, и выборы… Я тобой горжусь!

ЧЕРМЕТОВ. Нет, понимаешь, я не специально… Так получилось!

СВЕТЛАНА. Отлично получилось! Иди - тебя ждут избиратели!

ЧЕРМЕТОВ. Я скоро вернусь. Скажу им какую-нибудь ерунду и вернусь. А ты оденься! Сейчас привезут твою дочь…

СВЕТЛАНА. Твою дочь.

ГОЛОС ПЕВЦА. Виктор Семенович, мы вас ждем!

ЧЕРМЕТОВ. Что-о? Ты что сказала?

СВЕТЛАНА. А ты как думал? Испортил отличницу – и никаких следов!   

ЧЕРМЕТОВ.   А Павел?

СВЕТЛАНА. Час убавил…

ЧЕРМЕТОВ. Так… Стой! Теперь понятно, почему он тебя кинул. Теперь все – логично… У меня дочь! ( Хватает ее за плечи) А знаешь, я, когда ее сегодня увидел, у меня внутри что-то дрогнуло!

ГОЛОС ПЕВЦА. Ну, где же вы Виктор Семенович? Давайте все хором: Чер-мет-ов! Чер-мет-ов!

Толпа за окном подхватывает. Раздается звонок мобильного.

ЧЕРМЕТОВ (в трубку) Сейчас. Иду! Выпусти пока Аньку Фаликову. …Кого-кого! Королеву красоты. Областную. (Тихо, отвернувшись) Провезли? Приведите сюда. Вежливо.

СВЕТЛАНА. Смотри-ка, все пригодились. Даже королева. А ты говорил – протез. Пусть еще и Федя стихи прочтет!

ЧЕРМЕТОВ. Так вот из-за чего ты замуж выскочила! Но почему мне сразу не сказала? Ведь все, все было бы по-другому! Светка! Почему?  

СВЕТЛАНА. Мне перед ним было стыдно!

Она кивает на Ванечку. Черметов обнимает ее и крепко к себе прижимает, долго не отпуская. Это даже начинает казаться взаимностью.

ГОЛОС ПЕВЦА. Сейчас на сцену выйдет друг и соратник Виктора Семеновича - Анна Фаликова. Королева красоты! Встречаем!

СВЕТЛАНА (освобождаясь от его объятий) Иди, кандидат! Королева долго не продержится…

Аплодисменты. Крики.

ГОЛОС ФАЛИКОВОЙ. Голосуйте за Виктора Черметова! Он знает, как жить! Ур-р-ра-а-а!

ЧЕРМЕТОВ. Я сейчас… я быстро… (уходит и тут же возвращается, наклоняется к Ванечке)   Моя дочь. Понял? Моя!

Убегает. Светлана подходит к Ванечке.

СВЕТЛАНА. Я должна была ему это сказать, Ванечка! Прости! Ну, что ты на меня так смотришь? Да, я плохая… Очень плохая женщина. Но знаешь, как мы все эти годы жили? Ольгу еле подняла. Пусть хоть у нее будет по-другому. Я знаю, о чем ты молчишь. Грязные деньги счастья не приносят! Приносят, Ванечка, оказывается, приносят! Счастье покупают почему-то именно за грязные деньги. И если не себе, то уж детям точно. А за честные деньги, мой милый герой, можно купить только интеллигентную нищету. И это, Ванечка, главное, что я поняла за эти проклятые годы… Ты улыбаешься? Почему?

Телохранители вводят Ольгу. Все трое некоторое время смотрят на полураздетую Светлану. Охранники с интересом, девушка с изумлением.

ОЛЬГА. Мама! У вас здесь групповой фитнес?

СВЕТЛАНА. Да что же это?! Да как же это…

   Она спохватывается, прикрывается. Телохранители неохотно уходят.

ОЛЬГА. Я не догоняю, что случилось? Столько народу во дворе! (Замечает Ванечку, разглядывая, щелкает перед его лицом пальцами) Ух, ты! (смотрит на портрет) Это и есть твой афганец? И сколько он уже так кемарит?

СВЕТЛАНА (одеваясь) Да, это наш Ванечка…

ОЛЬГА. А в молодости он ничего был! (теряет к нему интерес) Кстати, кто эти гоблины, которые меня привезли? Тачка, конечно, у них крутая, но фейсы кислотные. Всю дорогу ждала - сейчас скажут: «Это похищение!» Ну, думала: продадут в гарем – оттянусь!

СВЕТЛАНА. Погоди! Оленька, будь серьезной, хоть сейчас! Это очень важно!  

За окном слышен голос Черметова, усиленный микрофоном.

ЧЕРМЕТОВ. Дорогие земляки! Я вырос в этом дворе и потому мне особенно приятно, что сегодня здесь собрались люди, которые знают меня с детства, с которыми я мужал, вступая в трудовую жизнь…

ОЛЬГА. А-а, у вас тут митинг! Кого впаривают пиплу?

      Светлана закрывает балконную дверь. Голос Чермета теперь еле слышен.

СВЕТЛАНА. Оля, дочка, послушай! Я перед тобой очень виновата…

ОЛЬГА. Да ты что?! Это прямо какие-то новые песни о главном…

СВЕТЛАНА. Не перебивай! Прошу… Мне тогда было столько же, сколько сейчас тебе. И я просто запуталась, растерялась…

ОЛЬГА. Пока, мама, запуталась я. Соберись! Представь, что занимаешься с отстающим дебилом. Подлежащие – сказуемое. Ну, давай!

СВЕТЛАНА. Оля, твой отец - не твой отец…

ОЛЬГА. Неслабое подлежащее! Можно не падать в обморок? Я это знаю.

СВЕТЛАНА. Ты? Откуда?

ОЛЬГА. Оттуда! Или ты думаешь, за моей партой плохо слышно? Ладно, с подлежащим разобрались. Теперь сказуемое. И кто же фирма-производитель?

Входит Борис с видеокамерой.

СВЕТЛАНА. Тебе чего?

БОРИС. Чермет сказал, с тобой посидеть.

СВЕТЛАНА. А ты у него теперь на побегушках?

БОРИС (показывая камеру) Я у него теперь пресс-секретарь.

СВЕТЛАНА. Липа, уйди, мне с дочерью поговорить надо!

БОРИС. Говори, я не слушаю. (Затыкает уши)

ОЛЬГА. Липа? Какое странное у дяденьки имя!

СВЕТЛАНА. Это не имя. Это диагноз…

Светлана берет Ольгу за руку и уводит в «запроходную» комнату, закрыв за собой дверь. Липовецкий сначала прислушивается. Потом подходит к неподвижному Костромитину.

БОРИС. Вань, смотри, обиделась твоя отличница! Зря. В России все такие обидчивые! Это потому что в эмиграции не были. Там обижаться не на кого, только на себя. Я вот не обижаюсь, что ресторан наш прогорел. Ну, не ресторан… Забегаловка… «Борщ и слезы» называлась. Это еще мама покойная придумала. Наверное, потому что не хотела уезжать из России. А газету мы с отцом в самом деле издавали. Раз в месяц. Сто экземпляров. Постоянным клиентам дарили. Не помогло. Жена моя Оксана - ну ты помнишь, она в нашей школе классом моложе училась - на почте теперь работает. Два сына у нас. Старший, Марк, еще здесь родился. И знаешь, у него улыбка абсолютно русская. Да, русская! Чего ты удивляешься! А у младшего, Володьки, совершенно австралийская. Вот такая! (показывает) Но Марк не хочет возвращаться в Россию! А мы с женой хотим. И папа тоже очень хочет. Он переживает, что без него у вас в России демократия не туда завернула…

Шумно, обсуждая концерт, входят Евгения Петровна, отец Михаил, Фаликова с цветами, Федя. Впереди Черметов с огромным букетом цветов.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Какой концерт! Спасибо, Витенька!

ФЕДЯ. Пчелка моя, я твой трутень! Тьфу!

АННА (виснет на Чермете) Вить, а правда мы с тобой на сцене хорошо смотрелись? Все потом интересовались, спрашивали: кто я тебе?

ЧЕРМЕТОВ. Им же ясно сказали: соратница.

АННА. А как я выглядела в короне? (прикладывает корону к прическе)

ФЕДЯ. Как принцесса Диана. После катастрофы…

АННА. Я тебя убью, стихоплет несчастный!

БОРИС (снимая их на камеру) А что, босс? Сильный предвыборный ход: одноклассники - король чугуна и королева красоты - находят друг друга через двадцать лет! Делаем ролик для телевидения…

ЧЕРМЕТОВ. Где Светлана?

БОРИС. Там…

ЧЕРМЕТОВ. Позови! Быстро!

Борис зовет. Из комнаты выходят Светлана и Ольга. Отец Михаил переводит взгляд с Ольги на Ванечку и Черметова.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Девочки, что с вами?

СВЕТЛАНА (смотрит в глаза Черметову) Все хорошо! Все хорошо…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Оленька! Что стряслось?

ОЛЬГА. Ничего. 425-я серия «Санта-Барбары».

Ольга, не отрываясь, глядит на Черметова. Евгения Петровна перехватывает ее взгляд.    

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Витенька, что случилось? Ты хоть объясни!

ЧЕРМЕТОВ (радостно) Случилось! Стряслось! Сейчас Светлана все вам объяснит. Говори! (весело) Соврешь – умрешь!

Все с недоумением смотрят на Светлану. Она молчит.

ОЛЬГА. Мама, ну! Подлежащее… Сказуемое…

СВЕТЛАНА (через силу) Я давно должна была это сказать. Я скрывала. Я думала, так будет лучше для всех. Я ошибалась... Но теперь я поняла и я хочу, чтобы все знали… Мой муж… бывший… Павел… не отец Ольге…

ФЕДЯ. Как же это так, белоснежная ты наша?

АННА (сделав характерный жест) Ес-с! Так я и знала!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (опускаясь на стул) А кто же отец?

СВЕТЛАНА. Оля… моя Оля - дочь Ванечки. Моего любимого, единственного Ванечки!

ОЛЬГА (визжит) Мама, ты что, с мозгами поссорилась?

СВЕТЛАНА. Замолчи! (Светлана с плачем опускается на колени перед Костромитиным, на его лице выражение ужаса) Прости меня, Ванечка… Прости! Знаешь, как трудно было с этим жить! Но теперь всё, всё… (Плачет)

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Господи! Услышал! Мишенька, Он услышал!

      Целует руки священнику. Тот удивленно смотрит на Светлану.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Вот вам и чудо Господнее!

ЧЕРМЕТОВ. Это не чудо, а вранье!

СВЕТЛАНА. Это правда!

ЧЕРМЕТОВ. Но ты же сама…

СВЕТЛАНА. Я тебе лгала. Из-за денег…

БОРИС. Евгения Петровна, требуйте генетическую экспертизу! У нас в Австралии…

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Да зачем же, Боренька, экспертиза-то? Я и без экспертизы от счастья сердца не чую! Внученька, внученька…

Обнимает, целует растерянную Ольгу, которая все время озирается то на мать, то на Черметова.

ЧЕРМЕТОВ. Да, срочно нужна экспертиза! Я сейчас позвоню начальнику Облздрава! (выхватывает телефон) Ольга не его дочь!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. А чья же еще, Витенька?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Не надо, Чермет, звонить! Я про это давно уже знаю.

ЧЕРМЕТОВ. Ты? А почему молчал?

ОТЕЦ МИХАИЛ. Тайна исповеди. Слышал про такую? (подходит к Костромитину) Ванечка, посмотри, это твоя дочь! Оленька, подойди к отцу!

АННА. Ну, просто как две капли!

    Ольга медленно неуверенно, оглядываясь на Черметова, подходит к неподвижному Костромитину.

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Внучка, поцелуй папу!

     Ольга качает головой и медленно пятится.

ФЕДЯ. Ванька, очнись, у тебя дочь! Понимаешь ты, дочь! Сейчас. Ага! Вот…

В последний бой шагнул ты смело… э-э-э

Судьбу не в силах превозмочь.

Но вдалеке …э-э-э… родное тело

Уже вынашивало дочь!

Ну, как?

ОЛЬГА. Пафосно!

СВЕТЛАНА. «Тело вынашивало…» - плохо.

ФЕДЯ. Ну тебя! Сразу видно: учительница! Лучше налей! Счастье надо запить.

БОРИС (снимает на камеру) Какой информационный повод! Недвижный герой через двадцать лет обретает свою дочь. А ты им, босс, что-нибудь даришь к этому событию. Новую инвалидную, допустим, коляску… А? Делаем ролик для телевидения!

ЧЕРМЕТОВ. Пошел вон, дурак! Ты уволен!

БОРИС (в отчаянье) За что?

Раздается звонок в дверь. Евгения Петровна открывает. Входят майор Окопов и рядовой в сопровождении двух телохранителей.

ОКОПОВ. Виноват. Все разъяснилось. Теперь как положено… Боец!

         Солдат бережно передает телохранителям красивую коробку, которая вдвое больше прежней. Те с предосторожностями распаковывают и достают оттуда протез ноги.

ЧЕРМЕТОВ (угрожающе) Что это?

ОКОПОВ. То, что доктор прописал! Протез правой ноги. Новейшая модель. Титановый каркас. Сенсорное управление. Современные крепления. Голландия. Распишитесь в получении!

    Отдает Евгении Петровне накладную. Идет с ногой к Ванечке.

ОКОПОВ (подойдя к Ванечке) А ну, герой, примерь! Зачем молчишь, воин?

ОЛЬГА (дотронувшись до протеза) Готика!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА (потрясая бумажкой). Вы что – издеваетесь?

БОРИС (снимая на камеру) Дикая страна!

Ванечка неподвижен. Окопов, начиная догадываться о своей новой невольной оплошности, с опаской озирается, пятится. Черметов взвывает по-волчьи.

ЧЕРМЕТОВ. Я тебе сейчас распишусь! (телохранителям) Дайте сюда протез!

ОКОПОВ. Прибор казенный…

АННА. Не давайте ему ногу! Он возбужден после митинга!

   Один телохранитель хочет выполнить приказ шефа. Второй, указывая на нервное состояние начальства, препятствует. Все это - жестами.

ЧЕРМЕТ. Уво-олю!

   Вырывает протез у телохранителей.

ФЕДЯ. Ну, теперь будет настоящий фейерверк!

ОТЕЦ МИХАИЛ. Витя, не «порождай чад беззакония»!

ЧЕРМЕТОВ. Породил. Убью-ю!

    Бросается на Окопова. Рядовой в ужасе падает на землю, накрывшись коробкой. Черметов бьет майора протезом.

ОКОПОВ (закрываясь руками) Отставить! Голландия! Титановый каркас…

СВЕТЛАНА (охранникам) А вы что стоите! Он же покалечит!

ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Охрана! Вяжите эксплуататора!

    Охранники, обменявшись знаками, кидаются на шефа. Потасовка.

ЧЕРМЕТОВ. А-а… Восстали!

АННА. Витя, не надо! Умоляю! У нас выборы! Рейтинг! Липа, выключи камеру, гад!    

БОРИС (продолжая снимать) Я уволен, королева!

     Черметов сражается с Окоповым и телохранителями. Анна вырывает камеру у Липовецкого и бросается на помощь кандидату в мэры. Феде, тоже попытавшемуся вмешаться, хорошенько досталось.

ОЛЬГА. Реально живут!

ФЕДЯ (утираясь) Как у нас, в бомжатнике…

СВЕТЛАНА. Чермет! Господи, зачем? Миша, останови его! Что он делает!?

ОТЕЦ МИХАИЛ (разводя руками) Гневается на кошек…

   Во время драки все как-то забыли о Ванечке. От крика и грохота борьбы на его лице, повернутом к зрителю, сменяются одно за другим выражения безмолвного недоумения, отчаянья, ужаса… И вдруг он начинает хохотать. Все громче и громче. Его тело, ранее неподвижное, сотрясается в коляске. Услышав странный звук, все прекращают потасовку, оборачиваются на содрогающегося героя и застывают, точно каменея. А он все хохочет…  

                                    КОНЕЦ

                                                          2007


Спектакль на сцене

Театр Российской армии

Купить сборник пьес