Драматургия

Юрий Поляков (род. в 1954 г.) – один из ведущих современных русских драматургов. Его пьесы, а также инсценировки его прозы широко ставятся в России, СНГ, а также за рубежом. В одной Москве в настоящее время идет семь спектаклей «Хомо эректус», «Чемоданчик» - Театр Сатиры, «Контрольный выстрел», «Грибной царь», «Как боги» - МХАТ им. Горького, «Одноклассники» - Театр Российской Армии, «Он, она, они» («Женщины без границ») – театр «Модерн». Многие спектакли держатся в репертуаре годами и даже десятилетиями. Так, «Хомо эректус» сыгран в Театре Сатиры более 300 раз, с 2001 года не покидает сцены МХАТ «Контрольный выстрел», поставленный Ст. Говорухиным. Но абсолютный рекорд - это инсценировка «Козленок в молоке», сыгранная в театре имени Рубена Симонова на аншлагах 560 раз!

В ноябре 2015 года при поддержке Министерства культура РФ прошел Международный театральный фестиваль «Смотрины», целиком посвященный творчеству драматурга. За две недели на сцене «Модерна» было сыграно двенадцать спектаклей, привезенных в Москву из Нижнего Новгорода, Кирова, Пензы, Белгорода, Еревана, Петербурга, Кечкемета (Венгрия), Костромы, Чимкента (Казахстан), Симферополя, Московской области и т.д.. «Заочно» пьесы Полякова на своих сценах в рамках фестиваля показали еще пятнадцать театров от Владикавказа до Хабаровска. 


Пьесы Ю. Полякова выходили отдельными изданиями:
«Левая грудь Афродиты», «Молодая гвардия», 2002
«Хомо эректус», «Росмэн», 2005
«Одноклассники», АСТ, 2009
«Женщины без границ», АСТ, 2011
«Как боги», АСТ, 2014
«Чемоданчик», «У Никитских ворот», 2015
По вопросам сотрудничества 
обращайтесь:

yuripolyakov@inbox.ru
polyakov@lgz.ru тел. 84997880056

polyakova-alina@mail.ru  (916) 6200582


Заказанный, или Халам-бунду

МОСКОВСКОЕ САФАРИ,   ИЛИ ХАЛАМ-БУНДУ.

                      Экзотическая комедия в двух актах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Федор Тимофеевич Куропатов - профессор, 77 лет.

Лидия Николаевна - его жена, доцент, 72 года

Костя - их сын, кандидат наук, 49 лет.

Марина - его жена, «челночница», 48 лет.

Елена - их дочь, бухгалтер, 24 года.

Юрий Юрьевич Владимирцев - бизнесмен, 30 лет.

Болик - его телохранитель, 20 лет.

Сергей Артамонович Лукошкин - дворянин, 60 лет.

1-й киллер.

2-й киллер.

                               

                                     ПЕРВЫЙ АКТ

Уставленный книгами холл большой профессорской квартиры. Пристойная скудость. На стенах - африканские маски. На особом месте - длинная пика и портрет усача в бурке и папахе. В окне виднеется мигающая реклама «Макдональдса». Из холла двери ведут в комнаты, в ванную, на кухню. На стремянке возле книжных стеллажей сидит, углубившись в фолиант, Федор Тимофеевич Куропатов. На нем кабинетный пиджак, потертые джинсы и меховые тапочки. Он напевает себе под нос.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ.

                          Енги-банг кара-манду

                          Дун-дуран халам-бунду…

      С улицы вбегает энергичная Лидия Николаевна в стареньком спортивном костюме с эмблемой «Динамо» и белых кроссовках. Делает несколько упражнений, держа в руках пустые бутылки. Потом, подхватывая песенку, ставит бутылки на стол и еще две вынимает из-за пазухи.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Енги-банг кара-манду… Что-то я тебе хотела сказать? Забыла…

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Вспомнишь.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Дун-дуран халам-бунду… Что за ерунду мы поем?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Это не ерунда, это свадебная песня одного африканского племени.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вспомнила! Федор, предупреждаю тебя совершенно ответственно: если ты не начнешь бегать по утрам и заниматься физкультурой, я найду себе другого - молодого и спортивного...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Молодой - это лет семидесяти?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ну, почему же? На меня еще и шестидесятилетние заглядываются. Сегодня один все время рядом бежал и жаловался, как ему одиноко на пенсии. Говорил: давайте дружить, вместе будем ходить в Сокольники - пустые бутылки собирать. Он места знает, где их много! (подходит к зеркалу) Верно говорят: женщине столько лет, на сколько она выглядит.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. А мужчине столько лет, насколько он одинок...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Леночка проснулась?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Кажется, нет.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. С девочкой что-то происходит. Я боюсь за нее. Хорошо хоть Маринка приехала. Думала, эту вертихвостку на порог больше не пущу, а теперь даже рада: мать как никак... Может, хоть она Леночку успокоит?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Никто ее не успокоит. Сама справится. Ей тяжело. Ее оскорбили как женщину, унизили как сотрудника. Но это надо пережить. Испытания закаляют сердце!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Иди ты к черту! Спускайся! Сидишь, как Ядрило на туче, и поучаешь. Девочка вторую неделю места себе не находит...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Не Ядрило, а Ярило - бог плодородия у славян. На туче сидит Перун - бог грозы...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вот и слезай, старый Перун! Покормлю тебя тихонько, чтобы Леночку не разбудить. Пусть спит. Во сне обида быстрей проходит. Помнишь, как ты в 51-м на новогоднем банкете за женой доцента Сурова увивался? Хотя увиваться там было решительно не за чем...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ (чуть не упав со стремянки) Что?! Это доцент Суров за тобой увивался, а ты…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Не выкручивайся! Я тогда думала, тебя убью, уничтожу, как врага народа! А потом выспалась - и ничего...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Абсолютно ничего, если не считать, что свадьбу на полгода отложили.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вот и хорошо! Ты еще полгода под окнами постоял, помучился... (подходит к окну) Вон там ты стоял, около «Блинной», где теперь «Макдональдс».

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Я стоял не полгода, а всего неделю...

Из-за ширмы появляется Елена в скромном сереньком халатике.

ЕЛЕНА. Почему всего неделю?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. С добрым утром, внучка! Как спала?

ЕЛЕНА. Понятия не имею. Просто спала.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. М-да, молодость, это когда просто спишь. Здравствуй!

ЕЛЕНА. Доброе утро, дедушка! Так почему только неделю?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Потому что дедушку арестовали.

ЕЛЕНА. Арестовали! За что? Вы мне никогда об этом не рассказывали.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. А что тут рассказывать? Над нами тогда жил нарком мясомолочной промышленности. (Показывает пальцем вверх) В органах решили, что дедушка выслеживает и готовит покушение...

ЕЛЕНА. Вы серьезно?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Совершенно серьезно.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Такое время, Леночка, было - суровое.

ЕЛЕНА. Но ты им объяснил, что не виноват?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Там не объяснения спрашивали, а показание снимали. Ну я и сознался: да, хотел убить наркома за то, что антрекот в аспирантской столовой, как подошва. Странно человек устроен: в штыковую ходил - немца не боялся, а своим с перепугу такое на себя наплел... Может, потому что свои?

ЕЛЕНА. Какой ужас! И что же?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ничего. Наркома вдруг сняли за производство некачественной пищевой продукции - и дедушку отпустили. Это еще при Сталине было.

ЕЛЕНА. Как же вы жили? В такое время!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Так же как сейчас. Пили чай с вареньем. Совсем плохих времен, внучка, как и совсем плохих людей, не бывает. Если что-то похуже, значит, другое получше. К примеру, этот твой мерзавец...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Юрий Юрьевич.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Вот именно! При Сталине не разъезжал бы на «мерседесе». Лес бы в тайге валил для нужд народного хозяйства.

ЕЛЕНА. Дедушка, не надо об этом!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Надо! Я вижу, как ты ходишь и носом хлюпаешь! Не смей плакать из-за этого! Подумаешь – уволили…

ЕЛЕНА. А знаешь, какое лицо у него было, когда он говорил: «Елена Константиновна, вы у меня больше не работаете»? Такое лицо, будто я не человек и даже не вещь, а пыль. Знаешь, как смотрят на пыль перед тем, как ее тряпкой смахнуть?! Знаешь!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Леночка! Не убивайся ты так! Найдешь себе работу. Бухгалтеры всегда нужны. А пока проживем как-нибудь...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Не пропадем. Продам маски! Книги продам...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Конечно, не пропадем! Я тут на пробежке с милым молодым человеком познакомилась, он знает в Сокольниках места, где много пустых бутылок!

ЕЛЕНА. Что вы такое говорите!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. А что мы говорим? Мы говорим: все будет хорошо. У Кости дела пошли. Он теперь с иностранцами сотрудничает. Его ценят. Мать твоя из Стамбула прилетела…

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Из Царь-града.

ЕЛЕНА. Когда?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Под утро. Подарки тебе привезла. Все будет хорошо!

ЕЛЕНА. Не нужны мне никакие подарки. Ничего не нужно! Ни от кого. Зачем, зачем вы меня такой сделали!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Какой?

ЕЛЕНА. Вот такой! Это вы виноваты! Вы!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Почему мы?

ЕЛЕНА. Сами говорили, что это вы меня воспитали...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. А кто же еще! У Кости каждый день решающий эксперимент. У Марины одни тряпки в голове. Мы и воспитали.

ЕЛЕНА. Значит, вы и виноваты!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. В чем же мы виноваты?

ЕЛЕНА. Это вы мне говорили: девушка из хорошей семьи должна быть гордой, девушка должна быть честной, девушка должна быть скромной, девушка должна быть верной... Должна, должна, должна...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. А разве не должна?

ЕЛЕНА. Нет. Нужно быть хитрой, жадной и общедоступной. Тогда и жить будет легко!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. А умирать?

      ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ну что ты мелешь? У Леночки еще вся жизнь впереди!

       ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Я знаю, что говорю! В племени мататуев есть поговорка: «Из этого мира в страну предков ничего нельзя унести с собой, кроме чистой совести». Дикари, а лучше нас понимают!

ЕЛЕНА. Сами вы дикари! Старые, никчемные дикари! Вы даже не соображаете, что происходит вокруг! Вы не понимаете, где мы живем! Сидите здесь, как в норе... Я вернусь и попрошу у него прощенья! Скажу, согласна вести двойную бухгалтерию. На все, на все согласна...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Он домогался тебя? Мерзавец…

ЕЛЕНА. Нет, но я согласна и на это! Я не хочу жить, как вы. Собирать бутылки. Возить тряпки из Стамбула…

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Из Царь-града.

Входит Марина.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ты не спишь?

МАРИНА. Поспишь тут с вами! Во вьетнамском общежитии так не орут.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вот и поговори со своей дочерью, коль уж приехала!

МАРИНА. Хорошо, мама, я поговорю. Только успокойтесь!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Я же просила: не называй меня «мамой»!

Лидия Николаевна уходит. Федор Тимофеевич демонстративно углубляется в книгу. Марина устраивается на старом кожаном диване и усаживает с собой рядом Елену.

МАРИНА. Ты бледненькая совсем стала... Они мне все рассказали. Этот твой Юрий Юрьевич, конечно, сволочь!

ЕЛЕНА. Мама, я не хочу об этом!

МАРИНА. Леночка, да разве же от нашего желание что-нибудь зависит? Такие времена. Думаешь, мне «челночить» нравится? (глядя на профессора) Кто ж виноват, что за чтение книжек теперь деньги не платят...

Профессор бросает сверху грозный взгляд.

ЕЛЕНА. Мама, я же не давала ему никакого повода.

МАРИНА. Он к тебе приставал?

ЕЛЕНА. Попробовал бы! Я… Я бы ему… И потом у него есть к кому приставать.

МАРИНА. И кто же это?

ЕЛЕНА. Как кто? Секретарша, конечно. Полина! Кикимора и лентяйка. Целый день ногти красит и по телефону болтает. (изображает) «Алло! Страховая фирма «Гарант-лимитед». Нет, к сожалению, Юрий Юрьевич занят. У него переговоры…» Знаю, я эти переговоры! Сидят, пьют коньяк и треплются, кто куда на охоту летал, кто сколько кабанов и женщин завалил… Захожу в кабинет «платежку» подписать. А он: «Елена Константиновна, меня не устраивает, как вы одеваетесь! У нас солидная фирма…» Представляешь?

МАРИНА. Смешная ты... Он тебе нравится?

ЕЛЕНА. Я его ненавижу!

МАРИНА. Выросла ты у меня. Совсем выросла. А одеваться и в самом деле не научилась. Ну, что это? (показывает на халатик) Как монашка…

ЕЛЕНА. Я дома.

МАРИНА. Какая разница? А если мужчина, о котором ты мечтаешь, вдруг в дверь позвонит? Случайно, по ошибке… А ты? Посмотри на себя!

ЕЛЕНА. Во-первых, ни о ком я не мечтаю. Во-вторых, на работу ходят работать, а не наряды демонстрировать клиентам. А в-третьих, фигура у меня и так хорошая. Ты сама говорила!

МАРИНА. Дурочка! Мужчина хочет раздеть женщину лишь тогда, когда ему нравится, как она одета…

Федор Тимофеевич бросает грозный взгляд на Марину.

ЕЛЕНА. Ненавижу мужчин!

МАРИНА. Я тебе из Стамбула такое платье привезла - обалдеешь! Ну и еще кое-что по мелочам... Пойдем покажу!

ЕЛЕНА. Мне ничего не надо.

МАРИНА, Пойдем, пойдем, мужененавистница ты моя!

.

Обе встают и медленно идут в комнату.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Марина!

Марина останавливается, а Елена скрывается за дверью.

МАРИНА. Что, Федор Тимофеевич?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Марина, ты к нам больше, пожалуйста, не приходи... Не надо!

Марина пожимает плечами и уходит следом за дочерью. Возвращается Лидия Николаевна с подносом.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Я, пожалуй, буду с тобой бегать. Где мои гантели?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Я их давно что-то не видела. В последний раз ты занимался с ними лет тридцать назад, когда в меня завкафедрой научного коммунизма влюбился. А зачем тебе гантели?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Натренируюсь. Поеду и набью этому Юрию Юрьевичу морду!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Как доценту Сурову?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Ты же знаешь, я тогда просто поскользнулся...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Знаю. И за это люблю тебя, Ядрило ты мой!

Она встает на ступеньку стремянки и треплет мужа по щеке. Раздается звонок в дверь.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Наверное, Костя, ключи забыл?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Забыл. Висят на гвоздике в прихожей. Увидит Марину и расстроится. На неделю запьет. Скорей бы уж она себе нашла кого-нибудь...

Лидия Николаевна идет открывать. В комнату входят Владимирцев и Болик.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вам кого?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Елена Константиновна здесь живет?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Здесь. (громко) Ле-ена! К тебе пришли. Ле-ена!

Из комнаты появляется Лена. На ней новенькие серебристые шортики в обтяжку и майка с большим вырезом. Увидев вошедших, она вскрикивает и прикрывает ладонью грудь.

ЕЛЕНА. Вы?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Мы. С дружественным визитом.

ЕЛЕНА. Что вам от меня еще нужно? Я все сдала по описи. Не волнуйтесь, шантажировать я вас не собираюсь. Про налоговую полицию я пошутила. Просто пошутила. Уходите!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Елена, кто эти люди?

ЕЛЕНА. Это... Это - Юрий Юрьевич.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Тот самый?

ЕЛЕНА. Тот самый.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Он самый и есть! (кланяется)

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Вот и хорошо. Сейчас я вас вышвырну из моего дома!

Федор Тимофеевич собирается спуститься со стремянки. Болик выхватывает пистолет и наставляет его на профессора.

БОЛИК. Дедушка, давай без базара! (пристегивает профессора наручниками к стремянке) Так-то лучше!

ЕЛЕНА. Что вы делаете? Освободите дедушку!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Что вам от нас нужно? Денег в доме нет. Пенсию еще не приносили...

        ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Неужели вы думаете, что я пришел к вам, чтобы взять? Нет, я пришел к вам - дать! Хочу снять вашу квартиру.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Эта квартира не сдается.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Думаю, мы договоримся. Ваша квартира нужна мне ненадолго. На день-два…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вам негде жить?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Мне? Да, у меня крайне стесненные жилищные условия – шестикомнатная квартира на Плющихе. А разве Елена вам не рассказывала?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Нет...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. И про зеркальный потолок в спальне ни слова?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Елена, ты не говорила, что было у него дома!

ЕЛЕНА. Дедушка, это совсем не то, что ты думаешь! Я просто завозила ему домой финансовый отчет…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не волнуйтесь, с Еленой у нас чисто деловые отношения. Какие же еще?  

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Но если у вас столько жилплощади, зачем вам еще и наша квартира?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Что за совковые вопросы! «Зачем?». «Откуда?». Я буду платить вам в час - сто долларов. Такой ответ вас устраивает?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Сто долларов!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вот вам за первый час.

Дает купюру Лидии Николаевне.     

ЕЛЕНА. Нет, такой ответ нас не устраивает. Уходите! Я не хочу вас видеть.

Лидия Николаевна неохотно возвращает купюру.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Мы не хотим вас видеть…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Двести долларов.

Протягивает Лидии Николаевне две купюры.

ЕЛЕНА. Нет. Даже за тысячу - нет!

Лидия Николаевна еще неохотнее возвращает деньги.

         ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Нет, даже за тысячу нет…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (оглядываясь) А квартирка-то старенькая. Ремонт еще до «перестройки» делали? И не такая уж большая. У меня одна спальня как ваша квартира. Сколько здесь человек прописано?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Пятеро. Но живут четверо.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Тесно. Елена Константиновна когда-нибудь все-таки выйдет замуж. Муж с газетой, дети с диатезом, пеленки...

ЕЛЕНА. Уходите!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (продолжает иронически) ...А дедушке надо работать - книжки читать. Дедушка у нас академик?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Профессор. Крупнейший в России специалист по сравнительной мифологии.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ого! Болик, может, отстегнем крупнейшего специалиста?

БОЛИК. Нельзя. Он буйный.

ЕЛЕНА. Уходите! Я прошу...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Хорошо, я покупаю вашу квартиру за двойную цену. На эти деньги можно купите две квартиры - и разъехаться.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. А мы не хотим разъезжаться! Это квартира моего отца...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Папа тоже был профессором?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Нет, он был замнаркома парфюмерной промышленности. Я здесь выросла. И сын мой здесь вырос. И внучка...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А где сын?

ЕЛЕНА. Папа на работе.

Юрий Юрьевич кивает Болику. Тот начинает обыскивать квартиру, заглядывает в прихожую, на кухню, в ванную, скрываясь в комнатах.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Он у вас по ночам работает?

ЕЛЕНА. Нет, по утрам, но выезжать приходится с вечера... Уходите! Я вас прошу.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Экая вы, Елена Константиновна, негостеприимная! А может быть, мне у вас нравится!

ЕЛЕНА. Что вам от меня еще нужно? Вы меня выгнали с работы. Теперь вломились в мой дом...

Возвращается Болик, ведя за руку упирающуюся Марину.

БОЛИК. Вот, в спальне пряталась.

МАРИНА. Ничего я не пряталась. Мама, кто это?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Это ваша дочь?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Невестка. Бывшая. Марина, я же просила...

ЕЛЕНА. Мама, это Юрий Юрьевич...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Он хочет купить нашу квартиру. За двойную цену.

МАРИНА. Юрий Юрьевич... Много о вас слышала! Рада познакомиться!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (целует руку) Мадам! Может, вы уговорите этих странных людей продать мне квартиру за двойную цену!

МАРИНА. А вы не шутите?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Нисколько. Вопрос жизни и смерти. Плачу наличными.

МАРИНА. Прекрасно! Разъедемся, наконец...

ЛЮДМИЛА НИКОЛАЕВНА. Ты никогда не любила наш дом!

МАРИНА. Это вы никогда ничего не любили, кроме своего дома!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ну, продаете?

ВСЕ ХОРОМ (кроме Марины) Нет!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Болик, посмотри на них. Запомни! Это старые русские. Они скоро вымрут, как мамонты. А в энциклопедии будет написано: «вымерли, потому что не умели жить». У них покупают халупу за двойную цену, а они еще кочевряжатся. В последний раз спрашиваю!

ВСЕ ХОРОМ (кроме Марины) Нет!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Тогда будем считать, что это самозахват. Я террорист, а вы мои заложники. Болик!

БОЛИК. Руки за голову! Лицом к стене!

Все встают у стены, кроме профессора.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Молодой человек!

БОЛИК. Молчать!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Что?! Я немцев не боялся, а тебя, сопляк...

Профессор срывает со стены пику, хочет метнуть в обидчика, но размахнуться не может, так как прикован почти под самым потолком.

БОЛИК (выхватывает пистолет) Стрелять?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Откуда я знаю! Ты же школу телохранителей кончил - не я.

БОЛИК (вспоминая инструкцию) Так. Ага! Сначала предупредительный в воздух... (поднимает пистолет)

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ни в коем случае: там у нас итальянская газета офис снимает. Будет международный скандал!

БОЛИК. Тогда - по ногам...

МАРИНА. Внизу у нас опорный пункт охраны порядка. Там участковый дежурит.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Благодарю, мадам, вы единственный здравый человек в этом доме.

БОЛИК. Тогда остается - на поражение.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Стреляй, фашист!

ЕЛЕНА. Дедушка! Юрий Юрьевич! Не надо на поражение! Оставайтесь. Делайте, что хотите...

Профессор опускает пику. Подходит Болик, отбирает у него колющее оружие и передает шефу.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (осматривая пику) Что хотим? Кофе хотим.

МАРИНА. Двадцать долларов.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Недешево. Вы деловая - женщина. Но я бывал в местах, где чашечка стоит пятьдесят... Болик, кофе будешь?

БОЛИК. На работе не пью. Могут подмешать. Я за ваше тело отвечаю.

Марина уходит на кухню.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. А за вашу душу кто отвечает?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (разглядывая пику) Дедушка, душа по нашим временам - это роскошь, как часы «Роллекс» с бриллиантами. Мало кому по карману... Копье африканское? Сколько стоит?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Нет, это пика. Казачья. Мой отец Николай Ферапонтович служил в гражданскую войну в красном полку имени Степана Разина. (с гордостью указывает на портрет) Это его пика!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Интересно! Был казаком, а стал парфюмером?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Да. Его партия направила.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Какое совпадение! Я был простым фарцовщиком, а партия направила меня в бизнес... Мне надо позвонить!

Болик услужливо протягивает мобильный телефон.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. У тебя по конспирации что было? Двойка?

БОЛИК. Тройка.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Оно и видно. Нас же сразу засекут. На «мобилах» все и попадаются. Помнишь, как Бурлакова замочили?

БОЛИК. В сортире?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Нет, в сортире замочили Гандурадзе. А Бурлакова - в парикмахерской. Позвонил с мобильного жене, посоветоваться, какие височки делать - косые или прямые... Посоветовался. Всю парикмахерскую из гранатомета разворотили. Где у вас телефон?

МАРИНА (выглядывая с кухни) Звонок вам обойдется в десять долларов.

ЕЛЕНА. Мама шутит...

Елена подает ему телефон на длинном шнуре. Он набирает номер.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (в трубку) Поленька? Это я… Как дела? Как там курганские, роют? Передай им: не найдут Калманова - всем конец… Что значит, как сквозь землю провалился? За что я деньги плачу? Пусть ищут! … Нет, я не дома. Спрятался и очень надежно. Никто не догадается. От тебя у меня секретов нет, но лучше тебе не знать, если пытать будут. Калманов нанял черных. Страшные люди! Целую тебя, сама знаешь куда. (кладет трубку, с интересом осматривая Елену в прозрачных шортиках)

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Калманов, Калманов... Знакомая фамилия. Ага, вспомнила! Это композитор. Он за мной в Коктебеле в 58-м году волочился, а Федор Тимофеевич страшно ревновал и написал эпиграмму. Очень смешную. Я даже начало помню: «Стареющий кобель приехал в Коктебель…». Чуть до дуэли не дошло! Помнишь, Федя?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Фамилия того композитора - Калмановский.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Да, Колмановский…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (Елене). Вам очень идут эти шортики. Обтягивают. А почему вы всегда на работу ходили, как?...

ЕЛЕНА. Как?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Черти как! Вот ведь: у некоторых ничего нет, одна забывчивость природы, а так выставится - мимо не пройдешь. У другой же все на месте, а одевается, как в мешок из-под картошки влезает. Я, пожалуй, возьму вас снова к себе. Место еще не занято. Сейчас хорошего бухгалтера труднее найти, чем хорошую жену...

ЕЛЕНА. Поздно. Я уже устроилась.

Людмила Николаевна только вздыхает и качает головой. Раздается звонок в дверь.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Кто это?

ЕЛЕНА. Наверное, Костя с работы вернулся.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Какой еще Костя?

ЕЛЕНА. Мой отец.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Костя... Все-то у вас не по-людски!

ЛИДИЯ НИКОЛЕВНА. Он ключи забыл.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Тихо! Болик, сначала в глазок посмотри!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. У нас на лестничной площадке темно. Лампы перегорели.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вверните новые!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНО. Этим государство должно заниматься.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А за веревочку в сортире государство не должно дергать?

БОЛИК (Лидии Николаевне) Открывайте! Одно лишнее слово и...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Не надо меня пугать!

Открывает. Входит Костя. Он в телогрейке, в сапогах, с корзиной полной грибов.

КОСТЯ. Мам, представляешь, ключи забыл!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ты что-то рано!

КОСТЯ. Необыкновенный выброс плодовых тел. Еле дотащил. Сработал мой фунговит! Подействовал!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Костя, Марина приехала...

КОСТЯ. Где она?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. На кухне.

Костя хочет бежать на кухню.

БОЛИК (выхватывая пистолет) Стоять!

КОСТЯ (замечая чужих людей) Кто это?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. С Леночкиной работы.

КОСТЯ. Ничего не понимаю... Здравствуйте!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Обыщи!

БОЛИК (обхлопывает Костю) Чисто!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. В корзине.

БОЛИК (осматривает корзину) Ого, одни белые! Откуда?

КОСТЯ. Места надо знать. А что вы ищете?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Смысл жизни. Мне сказали, вы на работе?

КОСТЯ. А я и был на работе.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Это у вас профессия такая - грибник?

КОСТЯ. Нет, по профессии я микробиолог. Грибы - моя узкая специализация. Лабораторию-то закрыли. Вот, собираю и отдаю в китайский ресторан. Платят, конечно, мало. Но теперь, когда фунговит подействовал... Марина! Мой фунговит подействовал!

Костя торопливо уходит на кухню.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (задумчиво) Да, собирать грибы - это гораздо спокойнее, чем собирать деньги с лохов...

ЕЛЕНА. И потом не отдавать. Значит, вас уже ищут? Я предупреждала, чем этот ваш «Гарант-лимитед» закончится!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Чем?

ЕЛЕНА. Арестом за финансовые махинации.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не смешите меня! Если в России всех, нарушающих закон, посадить в тюрьму, кто будет передачи носить? Никого не останется...

ЕЛЕНА. Но вы же прячетесь?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я прячусь от Калманова. Он меня заказал!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Довели страну! Раньше бифштекс в общепите заказывали, а теперь живых людей.

ЕЛЕНА. Погоди, дедушка! (Юрию Юрьевичу) Но ведь Калманов - ваш друг и компаньон.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. В бизнесе, как и в любви, друзей не бывает. Мы поссорились. Он слил полмиллиона...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Как слил? Куда?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Если бы я знал! Сначала он в несознанку пошел. А когда я припер - раскололся. Вроде договорились. Обещал вернуть. Потом чувствую: меня пасут. Калманов каких-то черных нанял. Сволочь! Знает же, что у меня с кавказцами нелады. Хорошо, Болик заметил. Ну, я тоже не на помойке себя нашел. Нанял - курганских. Теперь кто кого раньше достанет! Тут главное - глубже зарыться...

ЕЛЕНА. И вы решили у меня зарыться?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Это Болик подсказал. Квартиру мою знают. Всех друзей и любовниц знают. А искать меня у бухгалтерши, которую я с работы выгнал, никому в голову не заедет! Но если бы я мог вообразить, что вам так идут эти шортики, - я бы и сам догадался. Без Болика...

ЕЛЕНА. Можно мне переодеться?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Нельзя!

ЕЛЕНА. Я вас прошу...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ладно, переодевайтесь!

      Елена уходит.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Калманов... Калманов... Федя, ты не помнишь?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Нет, не помню. (Юрию Юрьевичу) Но очень надеюсь, что он найдет вас и прикончит!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Какой вы злой и недобрый! (Раздается звонок в дверь) Кто это?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Мы никого не ждем.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. В глазок посмотрите! Ах, да... Если выберемся из этой передряги, я куплю вам столько лампочек, что и правнукам хватит. Спросите, кто там!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА (подходит к двери) Кто там? (Слушает) Это – Сергей Артамонович.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Какой еще Сергей Артамонович?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Предводитель районного дворянства. Не впускай этого человека!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Сумасшедший дом! Грибники, мифологи, предводители дворянства… Пустите его! А то он что-нибудь заподозрит и к участковому побежит.

Входит Сергей Артамонович и со всеми обстоятельно троекратно целуется. Незнакомым представляется: «Сергей Артамонович Лукошкин, предводитель районного дворянства». Поднимается на стремянку, пытаясь поцеловать профессора. Безуспешно. Замечает наручники. Хитро смотрит сначала на Лидию Николаевну, потом на Федора Тимофеевича.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Озорничаете по-стариковски?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Как не стыдно?! Насмотрелись по телевизору американского разврата. Мы - заложники...

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Какие еще заложники? Это вы чего-то не того по телевизору насмотрелись.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Все правильно. Я захватил квартиру - они мои заложники.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ну тогда, пожалуй, не буду вам мешать... (направляется к двери)

БОЛИК. Стоять! (обыскивает) Чисто.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Зачем вы пришли?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Я… Я принес Федору Тимофеевичу диплом.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Увольте, Сергей Артамонович, какой еще диплом? Я же просил!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Как какой? Графский... На внеочередном дворянском собрании района вы утверждены графом. (Протягивает диплом)

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Не хочу я быть графом. Что вы меня на стрости лет позорите!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Не смейте оказываться! В соседнем районе уже два графа и князь, а у нас ни одного. Вы самая подходящая кандидатура. Выбрали вас графом единогласно...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. А голосование было открытое или закрытое?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Какая разница, графиня!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Я вам не графиня! Я член партии с пятидесятилетним стажем.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ну-ка, покажите диплом! Красиво! Скажите, а меня вы можете в дворяне принять?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Вы где живете?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. На Плющихе.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Обращайтесь по месту жительства.

Появляется Марина с подносом. За ней следом идет Костя.

КОСТЯ. …Марина, ты не понимаешь! Фунговит - это переворот в сфере промышленного производства грибов. Достаточно опрыскать мицелию - и выброс плодовых тел...

МАРИНА. Ты пил сегодня?

КОСТЯ. Пивка на станции...

МАРИНА. Понятно. Расскажи про свой фунговит маме!

КОСТЯ. Уже рассказал.

МАРИНА. Тогда - папе... (Юрию Юрьевичу) А вот и кофе!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Спасибо! (берет чашку и хочет отхлебнуть)

БОЛИК. Минуточку, шеф! (отбирает у него чашку, отхлебывает и смакует) Органолептика нормальная. Можно пить.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (отхлебывая) Хороший кофе!

МАРИНА. Еще я вам сделала «биг-мак». Это будет стоить...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я понял.

МАРИНА. Юрий Юрьевич, вам случайно не нужна кожаная куртка? На меху. Очень хорошая. По цене производителя. Вчера привезла… (ловит ненавидящий взгляд свекра) из Царь-града…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Нет, не нужна. В моем «мерседесе» всегда тепло.

МАРИНА. У вас «мерседес»?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Обидный вопрос.

КОСТЯ. Что-то я не видел у подъезда никакого «мерседеса».

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Мы на такси приехали. Конспирация.

Пока он рассчитывается с Мариной, Болик откусывает приличный кусок от бутерброда.

МАРИНА. И за телефон!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. У вас явные коммерческие способности. Странно, что они не передались вашей дочери. Я просил Елену Константиновну в финансовом отчете сделать такой пустячок... Ни в какую! Просто какая-то зоологическая честность!

МАРИНА. В отца.

БОЛИК (с набитым ртом) Органолептика...

Юрий Юрьевич раздраженно отбирает у Болика полусъеденный бутерброд. Сергей Артамонович тем временем троекратно целует Костю.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Поздравляю! Это важнейшее событие в вашей жизни...

КОСТЯ. Вы уже знаете? Спасибо! Вы не представляете, что означает открытие фунговита! Это переворот…

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Я, собственно, имел в виду другое. (показывает диплом)

КОСТЯ. Ого! Поздравляю, папа!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Нашел с чем поздравить отца!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Экий вы ворчун, ваша светлость!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ваше сиятельство.

         КОСТЯ. Значит, я тоже теперь граф?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Всенепременно!

КОСТЯ. Марина! Я - граф, а ты теперь графиня...

МАРИНА. Всю жизнь мечтала! Девчонкам на рынке расскажу - обхохочутся.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. На разведенных жен, к сожалению, не распространяется.

КОСТЯ. А мы все никак не разведемся. Некогда. Марина челночит, а я - в лесах.

МАРИНА. Зачем, думаешь, я приехала?

КОСТЯ. Вот и отлично! Прямо сейчас пойдем в суд заявление подавать!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Никуда вы не пойдете! Вы заложники...

КОСТЯ. Да, я несчастный пленный граф! (Срывает со стены африканскую маску) Я - деревянная маска!

МАРИНА. Прекрати паясничать! Что люди подумают!

КОСТЯ. А что они подумают? Высший свет отдыхает. Вот вы, Сергей Артамонович, про аристократов все знаете. Что графы по утрам пьют?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Кофе или чай...

КОСТЯ. А покрепче?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ну, положим, светлейший князь Завадовский предпочитал малагу. Однажды он выпил целую бутылку, а его вдруг вызывают к государыне императрице Екатерине Алексеевне тет-а-тет... Вообразите!

КОСТЯ. Вообразил. (Юрию Юрьевичу) А что вы утром пьете?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Предпочитаю двойной «Бурбон».

КОСТЯ. Ну, так давайте выпьем двойной… нет, тройной «Бурбон»!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (удивленно) У вас есть «Бурбон»?

КОСТЯ. У меня нет. Думал, у вас есть! Когда я был заведующим лабораторией, я никогда не ходил в чужой дом с пустыми руками.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Действительно, неловко как-то вышло... (лезет за деньгами) Болик, слетай в магазин!

БОЛИК. А если «наружка»? И потом, вы уверены, что с ними один справитесь? Посмотрите, как старик на вас глазом сверкает.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. М-да, бросит в голову Брокгауза или Эфрона - и убьет... (громко) Праздник отменяется!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Давайте я в магазин сбегаю! Тут в винном отделе барон Эвертов служит. Он меня всегда предупреждает, если водка паленая. Из классовой солидарности. Я мигом вернусь!

БОЛИК (тихо - шефу) Мигом – к участковому…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Встаньте на место! Праздника не будет.

КОСТЯ. Не может такого быть, чтобы в доме ничего не осталось. В прошлый раз я купил три бутылки. Выпил... Не помню... Но три выпить я не мог - это было бы расточительством!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Я вылила водку в раковину!

КОСТЯ. Ты не могла! Ты же моя мать! Ты водку спрятала! Ну что ж, тогда поиграем в новейший домашний «водкоискатель»...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Костя, не надо!

МАРИНА. Константин, я сейчас уеду!

КОСТЯ. Никуда ты не уедешь - ты заложница.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. «Водкоискатель»? Это тоже ваше изобретение?

КОСТЯ. Сейчас увидите! Лена! Иди сюда!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ты этого не сделаешь!

КОСТЯ. Сделаю! Ленка! Я тебя жду.

Появляется Елена. Она одета в серенький, офисный костюмчик, скрывающий все ее женские достоинства. Юрий Юрьевич осматривает ее недоуменно. Она встречает его взгляд с вызовом.

ЕЛЕНА. Костя, что случилось?

КОСТЯ. Дочка, дай руку!

ЕЛЕНА. Нет, папа, прошу тебя!

КОСТЯ. Дай! (хватает ее за руку) Объясняю устройство домашнего «водкоискателя». Леночка у нас девушка честная и очень порядочная. Когда она вынуждена лгать, пальчики у нее дрожат... Теперь понятно?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Гениально!

МАРИНА. Отпусти ее!

КОСТЯ. Графиня, вы сознательно покинули наше дворянско-рабоче-крестьянское гнездо и теперь прошу не вмешиваться в мою семейную жизнь!

МАРИНА. Не могу на это смотреть! (Уходит)

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Костя, не надо - я тебе так отдам.

КОСТЯ. Поздно, я обещал продемонстрировать нашему уважаемому террористу действие новейшего домашнего «водкоискателя».

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Сынок, что ж ты с собой делаешь!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ (утешает ее) Мужайтесь, алкоголизм - наследственная болезнь аристократов. Сын графа Зубова выпивал в день...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Да идите вы с вашими аристократами!

КОСТЯ (тащит Елену за руку вдоль книжных шкафов) Здесь?

ЕЛЕНА. Нет!

КОСТЯ. Здесь?

ЕЛЕНА (отчаянно) Нет!

КОСТЯ. Здесь?

ЕЛЕНА. Н-нет...

КОСТЯ. Зде-есь! (отпускает Елену, извлекает из-за книг две бутылки водки) Вот они, мои двойняшечки! Соскучились?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Здорово!

КОСТЯ. Мама, стели скатерть! Предводитель, идемте колбасу порежем. Еще у меня есть чудные маринованные грибочки!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Собственно говоря...

КОСТЯ. Предводитель, не гнушайтесь простым трудом, а то опять революцию дождетесь!

Они уходят. Лидия Николаевна начинает накрывать стол. Елена ей помогает.

ЕЛЕНА (глядя им вслед) Раньше папа таким не был. Он вообще не пил и думал только о своих опытах. Его даже на государственную премию выдвигали... Но однажды он пришел в понедельник на работу - и увидел, что в лаборатории евроремонт делают. А оборудование - папа его пятнадцать лет конструировал - на свалку вывезли. Помещение, оказывается, продали под казино...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Под какое казино?

ЕЛЕНА (протирает рюмки) «Золотой шанс».

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Что вы говорите?

ЕЛЕНА. В тот день папа впервые напился. Мама даже сначала обрадовалась: пусть уж лучше попьет. Папа ведь хотел директора Института убить - это он лабораторию закрыл...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я в этой квартире с ума сойду! Болик, ты слышал? Из-за чего, собственно, человек с катушек слетел? Ну закрыли твою лабораторию - найди себе другое дело! Я сначала джинсами торговал, потом водкой… Сейчас вот страховым бизнесом занимаюсь. И ничего!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА (отрывается от сервировки стола) А от чего вы страхуете?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. От всего. Но от глупости я не страхую. Сломаться из-за какой-то дурацкой лаборатории!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. А если это было дело его жизни?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не бывает так! Не бывает! Дело - для жизни, а не жизнь - для дела!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вы же Костю не знаете! Он с детства природой интересовался и всегда что-нибудь придумывал. Однажды, ему лет девять было, он меня спросил: «Мама, а если скрестить кактус и фикус, получится фиктус?» Я ему, конечно, сказала, что невозможно скрестить эти растения. Мы его даже потом «фиктусом» дразнили. Очень обижался. И что вы думаете? Подрос - и скрестил... К нам со всего дома на это чудо смотреть приходили!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Лида, зачем ты ему это рассказываешь? Он все равно не поймет.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Да, не пойму! Я тупой. (Елене) Вы тоже так считаете, Елена Константиновна?

ЕЛЕНА. Нет, вы совсем не тупой. И в том, что касается бизнеса, иногда принимаете такие решения, что я вами даже восхищаюсь. Но вместе с тем, вы не понимаете самых простых вещей…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Да! Не понимаю! Не могу, например, понять, зачем вы нацепили этот костюм? Даже не костюм, а мышиную шкурку в человечий рост.

ЕЛЕНА. Я же говорю, самых простых вещей вы не понимаете.

Возвращаются Костя и Сергей Артамонович с тарелками.

КОСТЯ. Хорошие девочки - накрыли стол! А мы грибков, колбаски, сальца... Садимся!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Болик, отстегни профессора! Пусть поклюет с общественностью.

БОЛИК. А он не будет драться?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Нет, нет... Он смирный.

Болик направляется отстегивать профессора. Все рассаживаются. Юрий Юрьевич устраивается между Еленой и бабушкой. Сергей Артамонович между Еленой и Костей.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Костя, надо Марину позвать!

КОСТЯ. Не надо. Она сказала, что мы давно чужие и моя жизнь ее не интересует. Чужой - так чужой. Она, между прочим, за вещами своими приехала. За что пьем!?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Странный вопрос! Конечно, за новоиспеченного графа Федора Тимофеевича. Погодите, граф сейчас спустится...

КОСТЯ. Папа, не томи!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Болик, в чем дело?

БОЛИК. Ключ от наручников не могу найти...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Уволю! Ищи!

Болик начинает бродить по квартире в поисках ключа.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ну, ничего, мы графу наверх передадим.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Я не пью по утрам. И я не просил вас делать меня графом!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Давайте лучше выпьем за Костино открытие! Вы, кстати, пока о нем никому не говорили?

КОСТЯ. Нет.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. И не говорите. Пьем за открытие века!

БОЛИК (пытаясь отобрать рюмку у шефа) Шеф, органолептика…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Да иди ты со своей органолептикой! С чего ты взял, что меня здесь отравят? Интеллигентная семья. Ищи, бестолочь, ключи! (поворачивается к Елене ) Елена Константиновна, вы же не станете меня травить?

ЕЛЕНА. Нет. Мне вас жалко!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. За фунговит!

Все выпивают и закусывают.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ах, какие грибочки! Граф, грибочков!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Федя, я тебе сейчас подам...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Не хочу.

КОСТЯ. Это ты, папа, зря. Грибы фактически заменяют мясо.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. А правда, что грибы не растения, а скорее даже животные такие?

КОСТЯ. В известной степени, ведь они не синтезируют хлорофилл, как растения, а отбирают его у других, как животные.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. И новые русские.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Болик, не надо искать ключи! Профессор наверху посидит.

КОСТЯ. Давайте выпьем за грибы - надежду всего человечества!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Костя, не части!

Все выпивают и закусывают. Болик вздыхает, завистливо поглядывая на выпивающих, бродит вдоль полок, берет большой альбом, садится в кресло и разглядывает картинки в течение всего разговора.

КОСТЯ. Теперь, после открытия фунгофита не страшен никакой голод. Мы накормим человечество грибами! Никакого золотого миллиарда, никакого третьего мира. Это реальное, пищевое равенство!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Я всегда знала, что социализм победит. Пусть даже не с помощью пролетариата, а с помощью грибов.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Скажите, а белых или, допустим, подосиновиком всем хватит?

КОСТЯ. Нет, конечно. Но есть ведь опята, сыроежки, валуи, наконец...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Равенства никогда не будет. Человек, которого кормят валуями, всегда будет мечтать о белых, в крайнем случае о подосиновиках.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. А я и не отрицаю классовую борьбу на первых порах. Но в конце концов человечество выработает единый вид грибов, чтобы никто никому не завидовал.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А если он окажется невкусным?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Какая разница? Других-то грибов не будет.

ЕЛЕНА. Не спорьте с бабушкой! Она до пенсии преподавала научный коммунизм в торговом институте и в совершенстве владеет диалектикой.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. А вот я вам тоже сейчас про грибы расскажу. Однажды государь Александр Александрович собирал грибы. Прибегает вестовой и говорит, что пожаловал австрийский посланник. А государь и отвечает: «Пока русский царь грибы собирает, Европа может и подождать...»

КОСТЯ. Скучно... (начинает клевать носом, потом засыпает за столом)

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. По-моему, Александр Ш говорил это про рыбалку.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. И про рыбалку, и про грибы... Он это часто повторял.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Что вы тут из моего дома Дом Романовых устраиваете?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Виноват! Вам, конечно, про Ленина гораздо приятнее слушать?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Конечно.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Так вот, по телевизору сообщили, что ваш Ильич - гриб!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Что!? Вон из моего дома!...

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ (скорбно) К сожалению, вынужден откланяться...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Сидите! Вы - заложник.

ЕЛЕНА. Бабушка, я тоже слышала по телевизору, что Владимир Ильич... гриб.

КОСТЯ (сквозь сон) А Сталин тем более.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Леночка! Что ты такое говоришь? Ну ладно Сергей Артамонович, ему просительно: он монархист. Но ты! Твой прадед Николай Ферапонтович всем обязан Ленину. Он послал папу поднимать парфюмерную промышленность, когда еще молодая советская республика задыхалась в кольце фронтов. И знаешь, что Ленин сказал ему?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Конечно, что-нибудь про пролетариат!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Да. Угадали. Он сказал, что передовой класс не имеет права дурно пахнуть! И папа пронес этот завет через всю жизнь. Первый выпущенный одеколон он назвал «Первая конная». А второй одеколон...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. «Вторая конная».

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ (хохочет) Вторая конная! Замечательно! Я, пожалуй, молодой человек, помогу вам с дворянством. Для начала, конечно, с личным.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Если вы не можете покинуть мой дом, то я отказываюсь сидеть с вами за одним столом!

Лидия Николаевна демонстративно взбирается на стремянку к профессору. Из комнаты появляется Марина с чемоданом и огромной сумкой. Останавливается, с интересом прислушивается к разговору.

ЕЛЕНА. Давайте не будем ссориться! Мы так хорошо сидели. Я даже забыла, что я заложница...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Это называется «Стокгольмский синдром», когда заложники начинают испытывать симпатии к террористу.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Выпьем за «Стокгольмский синдром»! Костя, проснись и пей!

ЕЛЕНА. Не надо будить папу. Он ведь не спал всю ночь.

МАРИНА. Костя пьет только за похмельный синдром…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. И Марине налейте! Бабушка, за «Стокгольмский синдром»!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Я вам не бабушка! С тем, кто глумится над самым человечным человеком, меня не примирит никакой «Стокгольмский синдром»!

ЕЛЕНА. Ну, хватит! Давайте, сменим тему... Юрий Юрьевич, у вас в кабинете висит львиная шкура. Я давно хотела спросить. Это вы убили?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я. В прошлом сезоне.

ЕЛЕНА. В таком случае, вы, наверное, знаете, что это за странные белые ленточки вплетены в львиную гриву?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Понятия не имею.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Ленточки? Ты не путаешь? Может, их вплели потом, когда льва убили?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Лев с самого начала был с косичками. Может, папуасы вплели?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Сами вы папуас. Вы где охотились?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. В Африке. В Тунгании.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Тунгаи принадлежат к негрской расе большой негроидной расы и живут в Африке. А папуасы относятся к меланезийской расе большой австралоидной расы и живут в Новой Гвинее. Вы в школе-то хоть учились?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я и в институте учился. Но меня оттуда выгнали.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Оно и видно!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Не обращайте внимания, рассказывайте! Так по сколько львов вы забиваете за сезон?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Львы - не бараны. Их не забивают, а берут!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ну и сколько вы берете?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Одного, если повезет. Думаете, так легко получить лицензию на отстрел? Ничего подобного! Я член международного «Сафари-клуба», плачу взносы... (смотрит Лидию Николаевну) Да, взносы! И немалые... Но все равно приходится стоять в очереди за лицензией.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ага! А обещали, что при вашем проклятом капитализме не будет очередей!

ЕЛЕНА. Бабушка, ну ты сравнила: очередь за колбасой и очередь за львами.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Не вижу принципиальной разницы. Я вообще не понимаю такого общественного устройства. Кто-то собирает бутылки, а кто-то с львами развлекается...

МАРИНА. Скажите, Юрий Юрьевич, а лицензия дорого стоит?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не скажу. Но это ерунда по сравнению с тем, сколько я заплатил за мой карабин «холланд-холланд».

МАРИНА. А сколько вы заплатили за ваш карабин «холланд-холланд»?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не важно. Охота на львов - дорогое удовольствие... Это вам не грибы собирать?

Костя встрепенулся и открыл глаза.

КОСТЯ (агрессивно) А что вы, собственно, имеете против грибов?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вы меня неправильно поняли...

КОСТЯ (еще агрессивнее) Все я правильно понял!

МАРИНА. Началось! [A1]Константин, успокойся: тебя никто не хотел обидеть!

КОСТЯ. Не успокоюсь.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Господа!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Товарищи!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Господа...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Товарищи...

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Товарищи, ну дайте господину рассказать про львов! Значит, вы получили лицензию и что же дальше?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Дальше нужно подготовить специальную засидку на дереве неподалеку от того места, где обитает львиная семья...

КОСТЯ. Прайд.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Что?

КОСТЯ. Прайд. Львиная семья называется прайдом и состоит из 6-8 особей.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Пусть будет прайд. Мне все равно. Потом мы идем в поселок и покупаем у папуасов... то есть, у негроидной расы большой негрской расы мясо - целую корову.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. И сколько стоит целая корова?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ? А вам-то зачем?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Просто интересно, почем в Африке мясо?                                  

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Долларов двести-триста...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Дороговато. При советской власти мясо было дешевле.

МАРИНА. Да, помню, было дешевле. Только его не было.

ЕЛЕНА. Бабушка, мама, не мешайте! Рассказывайте, Юрий Юрьевич!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ну вот... Вешаем корову на соседнем дереве и ждем в засидке…

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Чего ждете?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Львов, естественно. Поначалу, конечно, появляются самки. У львов в... прайде... пищу добывают в основном самки...

МАРИНА. Как это по-русски!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Но самки нам не нужны.

ЕЛЕНА. Почему?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ну сами посудите, зачем нам шкура без гривы? У самок же нет гривы.

КОСТЯ (мстительно) Как это по-русски!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. В общем, мы ждали три дня. И дождались! Он появился внезапно. Огромный. Даже видавшие виды проводники остолбенели. Эти ленточки издали казались сединой в его буйной гриве. Ударом гигантской лапы он свалил коровью тушу на землю и откусил сразу половину...

КОСТЯ. Врете!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Почему это я вру?

КОСТЯ. Потому что зубная формула не позволяет льву откусить сразу половину коровы. Лев - не динозавр.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (вскакивая) Да что ж это такое! То мне морочили голову большой негроидной расой, теперь - какой-то зубной формулой! Не буду дальше рассказывать! Не буду...

ЕЛЕНА. Юрий Юрьевич, не сердитесь! Я даже не знала, что вы такой обидчивый. Рассказывайте дальше, прошу вас!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я забыл, на чем остановился.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Лев откусил полкоровы...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Откусил. Возможно, и не полкоровы, но откусил. И тут я выстрелил...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Напрасно вы это сделали!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Что значит напрасно! Я же заплатил за лицензию.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Долларами, небось?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Конечно, долларами.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Я всегда говорила, что капитализм - злейший враг живой природы!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ай, бросьте! Знаем, как ваши члены Политбюро поохотиться любили.

ЕЛЕНА. Ну дайте же человеку рассказать! Значит, вы попали?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Конечно, попал! Другой бы лев после такого выстрела упал замертво. Но не этот... Он зарычал так, что задрожала саванна, тряхнул белой от ленточек гривой и ушел. Мы бросились за ним по кровавому следу. Проводники меня отговаривали, умоляли, что-то лопотали на своем языке... большом негроидном. Но я послал их, сами знаете куда, на нашем, великом и могучем...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Зря вы их не послушали. Они знали, что говорили.

ЕЛЕНА. Да, зря вы преследовали раненного льва. Это же очень опасно!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Еще бы! Я чуть не наступил на черную мамбу. Это страшная змея! Местные называют ее «семь шагов».

ЕЛЕНА. Почему «семь шагов»?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Потому что после укуса человек делает семь шагов и умирает в страшных муках.

КОСТЯ. Ерунда. Ядовитость мамбы сильно преувеличена. После укуса человек спокойно может прожить еще минут пятнадцать-двадцать.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Да что же это такое! Что бы я ни сказал - все не так! Может, я вам вообще не нравлюсь?

КОСТЯ. А с какой стати вы должны нам нравиться? Мне вообще не нравятся люди с деньгами. Они - жулики.

МАРИНА. Константин, заткнись!

ЕЛЕНА. Папа, все-таки Юрий Юрьевич у нас в гостях...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. В гостях? Не припомню, чтобы его кто-нибудь приглашал. И вообще, если память мне не изменяет, - мы заложники.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (вскакивая) Да, вы заложники! Но не мои. Вы заложники собственной никчемности. Кто вы такие? Что вы в жизни можете? Книжки читать и бить себя в честную грудь! Сидеть на стремянке и ругать жизнь за то, что она не такая, как в книжках? Все, кто умеет зарабатывать, для вас - воры. А вы? Вы-то на что вы способны? Бутылки собирать? Кофе за двадцать долларов продавать! Пока вы росли в тепленьких наркомовских квартирах - я боролся за жизнь...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Спекулировал!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Да! Спекулировал, потому что сам хотел сделать свою жизнь лучше, а не ждать, пока это сделает ваша партия. Пока вы научный коммунизм преподавали - я джинсами торговал, потому что из-за вашего научного коммунизма люди штанов себе купить не могли.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Люди штаны не могли себе купить из-за таких как вы. Это вы создавали искусственный дефицит в стране! Вы - вредитель!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вредитель? Так расстреляйте меня! Расстреляйте... Сталинистка красно-коричневая!

КОСТЯ. Как вы разговариваете, с моей мамой, гад!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Костя, не лезьте!

КОСТЯ. Я вам не Костя!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Виноват, граф! Нижайше прошу вас не лезть, иначе мне придется съездить по вашей благородной физиономии!

МАРИНА. Костя! Прекрати! Как не стыдно!

КОСТЯ. Не ори! Не на рынке…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ Да, Марина, идите вы… лучше куртками торговать!

КОСТЯ. А кто вам позволил так разговаривать с моей женой?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А почему я должен спрашивать позволения? Как хочу - так и говорю!   

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вы сейчас же покинете мой дом!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не покину. Болик! Куда ты пропал? Заложники совсем обнаглели!

Боли откладывает альбом и подходит к столу.

БОЛИК. Не надо было с ними выпивать.

КОСТЯ. Последний раз говорю: покиньте дом! В противном случае я вас.. я вас...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ну и что вы сделаете?

КОСТЯ. Я вызову вас на дуэль!

МАРИНА. Алкоголики на дуэлях не дерутся.

КОСТЯ. Еще как дерутся!

ЕЛЕНА. Папа!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Какая дуэль? Костя, прекрати сейчас же этот феодализм!

ЕЛЕНА. Папа, Юрий Юрьевич, вы совсем с ума сошли!

КОСТЯ. Я вас вызываю!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ну и где ваша перчатка, граф, или ты в меня грибом кинешь? Фиктус…

КОСТЯ. Что? Вот тебе моя перчатка!

Выплескивает водку в лицо Юрию Юрьевичу. Смятение. Марина оттаскивает Костю. Болик протирает глаза шефу.

БОЛИК. Ну как вы, патрон?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Видеть, кажется, буду...

ЕЛЕНА. Потерпите, Юрий Юрьевич, сейчас пройдет!

МАРИНА (Косте) Сейчас же извинись перед человеком! Это где ж ты выучился водку в лицо людям плескать!?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Да, Костя... Нехорошо...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Правильно, сынок! Так их - хозяев жизни!

МАРИНА. Ты чего завелся?

КОСТЯ. Это все из-за того, что ты мне сказала...

МАРИНА. Что я тебе сказала?

КОСТЯ. Что мы чужие.

МАРИНА. А разве не так?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Эх, вы!

МАРИНА. Он сейчас извинится!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Никаких извинений! Мне еще никогда не плескали в лицо водкой!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. То ли еще будет, когда очнется одураченный вами народ!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Никогда он не очнется.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Еще как очнется! Очнется и разорвет вас на ваучеры!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Обязательно очнется! И призовет на царствование законного государя императора...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Опять вы за свое?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Как предводитель районного дворянства, я просто обязан вмешаться. Итак, согласно кодексу генерала Дурасова мы имеем оскорбление третьей степени. Самое тяжкое оскорбление - действием. В восемьсот семнадцатом году поручик Дубинский плеснул жженкой в лицо корнету Яковлеву. В результате...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вы еще драки неандертальцев вспомните! Мы же цивилизованные люди.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Итак, согласно дуэльному кодексу генерала Дурасова, оскорбленный действием имеет право на выбор дистанции. Кроме того, он имеет право употребить знакомое и привычное ему оружие. Сначала - дистанция.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Как можно ближе!

КОСТЯ. Еще ближе!!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Восемь шагов между барьерами...

КОСТЯ. Семь!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Отлично! Семь шагов!

Сергей Артамонович отмеряет шаги и устанавливает Маринины сумку и чемодан в качестве барьеров.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Что вы делаете? Федор, скажи им!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Сергей Артамонович, мне кажется, вы увлеклись. Прекратите, комедию!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. В вопросах чести я неумолим. Теперь - оружие. Выбирайте!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Пистолет! Болик, дай пистолет!

БОЛИК. Патрон, вообще-то разрешение на меня выписано...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Уволю вместе с разрешением. Давай пистолет!

Болик нехотя отдает пистолет.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Есть в доме еще огнестрельное оружие?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Мы на львов не охотимся.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. А что-нибудь колюще-режущее?

МАРИНА. Кроме столовых ножей ничего нет. И то все тупые...

КОСТЯ. Я наточу.

Тем временем Лидия Николаевна пытается тихо вынести из комнаты пику.

БОЛИК. Оставьте пику!

КОСТЯ. Пика... Точно! Знакомая пика. Я еще в детстве ею играл. Я выбираю пику.

ЕЛЕНА. Папа, она же острая!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Вот и славненько! Теперь секунданты...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Болеслав!

БОЛИК. Босс, не надо…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Уволю!

КОСТЯ. Марина, может быть, ты?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Лица, состоящие в родственных и брачных отношениях, исключаются.

КОСТЯ. Вот видишь, если бы мы развелись, ты могла бы стать моим секундантом!

МАРИНА. Успеем еще развестись.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Бред какой-то! Прекратите сейчас же!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Графиня, позвольте… Вашим секундантом, молодой граф, буду я. Согласны?

КОСТЯ. Прекрасно. Можно сходиться?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Погодите? Знаете, в чем главная задача секундантов?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Увезти с места дуэли труп?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ничего подобного! Согласно кодексу генерала Дурасова секунданты обязаны сделать все, чтобы покончить дело миром.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Слава богу!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Господа, не угодно ли вам примириться?

ЕЛЕНА. Юрий Юрьевич, я вас прошу! Помиритесь с папой! Я вернусь на работу. И буду одеваться так, как вам нравится!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Мне еще никто не плескал в лицо водку!

КОСТЯ (потрясая пикой) Елена, отойди от этого человека! Что испугались! Это вам не на безоружных львов охотиться...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Примирение невозможно.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Тогда к барьеру!

Дуэлянты встают к барьеру.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Сходитесь!

Начинают медленно сходиться.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Марина! Сделай что-нибудь! Я знаю, ты никогда не любила Костю... Но мы-то его любим! Марина!

МАРИНА. Костя!

Дуэлянты тем временем дошли до барьера.

КОСТЯ. Что тебе?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Не отвлекайте графа! Это дуэль в конце-то концов!

МАРИНА. Костя, если ты отдашь пику - я к тебе вернусь. Прямо сегодня. Если хочешь - сейчас...

КОСТЯ. Правда?

МАРИНА. Правда.

Костя опускает пику.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Что вы делаете, граф! Отказ от дуэли, согласно кодексу генерала Дурасова, приравнивается...

КОСТЯ. Да идите вы со своим генералом Дурасовым! Не желаю я ни с кем драться...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Сейчас пожелаешь! Знаешь, кто продал твою лабораторию под казино «Золотой шанс»?

КОСТЯ. Кто?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я.

КОСТЯ. Негодяй!

ЕЛЕНА. Юрий Юрьевич, как вы могли!?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Мог! Представилась такая возможность и откусил. Зубная формула мне, слава богу, позволяет...

КОСТЯ. Я убью тебя, гад!

Костя с воплем бросается на Владимирцева и втыкает ему пику в живот. Юрий Юрьевич стреляет Косте лицо. Костя делает, шатаясь, несколько шагов.

КОСТЯ (падая) Семь шагов...

МАРИНА (бросаясь к нему) Костя! Что с тобой?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (падая) Кругом обман...

ЕЛЕНА (бросаясь к нему) Юра, Юрочка, не умирай!

                                   Занавес

                       

                                  ВТОРОЙ АКТ

Та же квартира. Профессор все еще на стремянке. Дремлет. У стола сидят, обнявшись, Марина и Елена, одетая в новый брючный костюм. На диване храпит, накрывшись газетой «Монархист» Лукошкин.

МАРИНА (грустно, продолжая рассказ) ...Костя потом однажды признался, что полюбил меня с первого взгляда, но все не решался подойти. А я на первом курсе с одним проходимцем связалась. Сына от него даже хотела. Такого же талантливого. Дура! Я ведь в институтском ансамбле пела…

ЕЛЕНА. Ты? Пела?

МАРИНА. Я… Теперь, конечно, уже не спою. Голос пропал. На рынке все время орешь и ноги зимой мерзнут. А тогда, знаешь, как я пела! «Все могут короли, все могут короли…» А он - на ударных, как молодой король! (имитирует игру на барабане, спохватывается, озираясь) Спит Федор Тимофеевич?

ЕЛЕНА. Спит.

МАРИНА. Потом раскусила я этого ударника. У него таких дур, вроде меня, пол-института. Ну я и психанула! Правильно, между прочим, сделала. Король этот потом спился и сгулялся. Встретила я его недавно в одном ресторане: лысый, замызганный и руки трясутся, как у Кости по утрам. А теперь и вообще, говорят, помер. Нет, правильно я тогда сделала – легла в больницу - ну и… сама понимаешь…

ЕЛЕНА. И сколько бы ему сейчас было?

МАРИНА. Ударнику?

ЕЛЕНА. Нет, моему брату.

МАРИНА. Тридцать.

ЕЛЕНА (задумчиво) Как Юрию Юрьевичу… А папа ничего не знал?

МАРИНА. В том-то и дело, что знал! Выхожу из больницы - бледная, страшнющая, а Костя меня встречает с букетом роз. Наверное, девчонки проболтались. Я заплакала. Это ведь из роддома жену обычно с цветами встречают. А он меня - наоборот... Понимаешь?

ЕЛЕНА. Понимаю.

МАРИНА. И буквально на ступеньках предложение сделал, повез к родителям знакомиться. Они мне сразу понравились. Даже дух перехватило: такая квартира после студенческой общаги! А вот я им сразу не понравилась: какая-то девчонка из Лихославля…

ЕЛЕНА. По-моему, ты к ним несправедлива!

МАРИНА. Не-ет! Они сразу поняли, что Костя от меня без ума, а вот я...

ЕЛЕНА. Что – ты?

МАРИНА. Я его уважала, восхищалась его умом и настойчивостью…

ЕЛЕНА. И изменяла ему.

МАРИНА. Ты-то откуда знаешь?

ЕЛЕНА. Дети очень наблюдательны. Неужели ты папу нисколечко не любила?

МАРИНА. А что такое любовь?

ЕЛЕНА. Любовь - это когда он на тебя смотрит, а у тебя мурашки… Когда он говорит, а у тебя вот здесь (кладет ладонь себе на грудь) теплеет… Когда он случайно до тебя дотронется, а тебя, как током…

МАРИНА. Током убить может! Любовь, девочка моя, - это вроде симбиоза в природе. Когда порознь не выжить. Понимаешь?

ЕЛЕНА (вздыхая) Понимаю.

МАРИНА. Ничего ты не понимаешь! И я не понимала. Когда тридцать лет просыпаешься утром в постели с одним и тем же мужчиной , это тоже любовь. Знаешь, в какой момент я это вдруг поняла?

ЕЛЕНА. В какой?

МАРИНА. Когда твой в Костю выстрелил.

ЕЛЕНА. Поздно же ты это поняла, мама!

Из комнаты появляется Лидия Николаевна.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Марина, ты можешь проститься с Костей.

МАРИНА. Да, конечно…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Будешь уходить, ключи от квартиры оставь. Они тебе больше не понадобятся.

ЕЛЕНА. Бабушка!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Так надо!

МАРИНА. Я повешу на гвоздик в прихожей…

Марина уходит в комнату

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА (мужу) Ядрило, чай будешь?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ (дергая наручник) Ну какой чай! Издеваешься!?

ЕЛЕНА. А мы, дедушка, думали, ты спишь...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Это только попугаи на жердочке спать умеют. Найдите же, наконец, этот чертов ключ от наручников! Я же не водонапорная башня!

ЕЛЕНА. Бабушка, давай их выпустим! Может, Болик вспомнит все-таки, куда ключ подевал.       

Тем временем зашевелился и протер глаза Сергей Артамонович.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Вообще-то, государь император Николай Павлович приказывал сажать участников дуэлей в крепость, если в живых остались. И держать там на хлебе и воде.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Не надо о воде! (кивает на профессора)   Насколько же спящий монархист лучше бодрствующего!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. То же самое могу сказать о коммунистах.  

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ладно, выпускай своего террориста!

    

Елена отпирает дверь комнаты. Оттуда выходит Болик.

ЕЛЕНА. Вы свободны! А где твой босс? Что с ним?

БОЛИК. Он мне больше не босс.

ЕЛЕНА. Почему?

БОЛИК. Он меня уволил.

ЕЛЕНА. И тебя тоже? За что?

Из комнаты выскакивает Юрий Юрьевич. Он в ярости.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. И вы еще спрашиваете? Кругом обман! (Болику) Почему ты мне не сказал, что завалил экзамен по стендовой стрельбе и тебе дали лицензию только на газовый пистолет?

БОЛИК. Вы бы меня тогда на работу не взяли.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Конечно, не взял! Зачем мне дурачок с хлопушкой? А если бы люди Калманова напали? Тогда что!? Ладно, допустим, газовый пистолет... Но почему со слезоточивым газом? Есть же, в конце концов, нервнопаралитический!

БОЛИК. Нервнопаралитический газ опасен для здоровья.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Нет, вы слышали! Опасен для здоровья... Это такие телохранители, как ты, опасны для здоровья.

ЕЛЕНА. Юрий Юрьевич, вы не только должны восстановить Болика на работе, но просто обязаны выдать ему премию.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Премию? Какую премию? За что?!

ЕЛЕНА. Как за что? Если бы в пистолете были настоящие патроны - вы бы застрелили человека. Моего отца... Понимаете?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Да, в самом деле... Но если бы не мой бронежилет, то ваш отец убил бы меня!

       

Юрий Юрьевич делает резкое движение и хватается за бок.

ЕЛЕНА (сочувственно) Больно?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Как ваш бок?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Плохо мой бок! Один обман кругом! В рекламе написано: «Выдерживает залп картечи в упор...» Слышали: залп картечи! (Болику) Принеси жилет!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. В племени мататуев есть поговорка: тот, кто крадет чужие ракушки, однажды будет спать не на шкуре, а на голой земле...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. При чем тут какие-то мататуи?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. А при том. Тот, кто строит свое благополучие на обмане других людей, обязательно будет обманут и сам.

Болик возвращается и подает жилет.

ЕЛЕНА (берет в руки жилет) Совсем легкий!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (отбирает жилет) Вот посмотрите! Залп картечи... Какой-то пикой - и почти проткнул! Еще бы чуть- чуть и меня, как бабочку - булавкой!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Костя вложил в удар всю свою классовую ненависть к эксплуататорам.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Позвольте с вами не согласиться! Силу ему придала оскорбленная дворянская честь!

Тем временем появляется Марина. Берет, осматривает жилет.

МАРИНА. Ерунду вы все говорите. Вот видите, здесь маленькими буковками написано: «Сделано в Польше».

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вот мерзавцы! А говорили: американский...

ЕЛЕНА. Как папа?

МАРИНА. Глаза еще слезятся. Он скоро выйдет. Но с вами, Юрий Юрьевич, ему встречаться не стоит.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Да, конечно, засиделись мы тут у вас. Пора и честь знать. Можно только один звонок сделать? Выясню, как там с Калмановым. Я знаю, десять долларов...

ЕЛЕНА. Мама пошутила. Звоните!

Владимирцев набирает номер. Занято. Снова набирает.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Калманов… У нас в пункте приема посуды работает... Нет, его фамилия Калганов. А чем этот ваш Калманов занимается?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (набирая номер). Прачечная у него. Называется «Надежный кредит».

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Странное название для прачечной.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Обычное название. Сдаешь грязные деньги – получаешь чистые. Но гораздо меньше.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Я что-то не пойму…

ЕЛЕНА. А тебе, бабушка, и не надо ничего понимать.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (в трубку) Полина, это я. Жив, кажется… Почему у тебя все время занято?... Зачем ты в милицию звонила?… Что-о? А ты-то где была?… В какую еще парикмахерскую? Я же сказал: от телефона не отходи. Потом поговорим. Что там с Калмановым?… Так и не нашли? Плохо, очень плохо! Перезвоню… Что я забыл?… Да, конечно, целую.

Елена хмурится. Владимирцев вешает трубку. Садится обескураженный.

      ЕЛЕНА (ехидно) И что же случилось, пока ваша Полина ходила в парикмахерскую?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Люди Калманова залезли в наш офис. Все перерыли...

ЕЛЕНА. А что они искали в офисе?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Меня. А взяли львиную шкуру…  

ЕЛЕНА. Шкуру?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Шкуру? Я так и знал...

ЕЛЕНА. Но почему именно львиную шкуру? У вас в кабинете хорошая видеотехника. И Малевич висит…

МАРИНА. Малевич? Ого!

ЕЛЕНА. Да! «Малый черный квадрат». Зачем им шкура?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вы хоть знаете, сколько стоит эта шкура? А в «черных квадратах» черные не разбираются. Я, честно сказать, тоже не разбираюсь. Ну, квадрат и квадрат…

ЕЛЕНА. Думаете, шкуру они из-за денег взяли?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А из-за чего еще! Все из-за денег… Скоро и до моей шкуры доберутся. Как же погано, когда за тобой охотятся! Бедные львы…Я только сейчас понял, как им тяжело живется! Выслеживают, караулят, идут по пятам… А потом – хрясь разрывной пулей в сердце. Вот сюда! Ладно, Болик, пошли! (Надевает бронежилет) Проверь свою семизарядную вонючку! Встретим врага в чистом поле…

ЕЛЕНА (Заступая дорогу) Стойте! Я никуда вас не пущу!

         ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (оглядывая ее) А вам идет этот брючный костюм...

ЕЛЕНА. Мама, бабушка, не отпускайте их!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Почему?

ЕЛЕНА. Они не завтракали. А я блинчики сделала.

МАРИНА. С творогом?

ЕЛЕНА. Да.

МАРИНА. Изюм не забыла?

        Марина и Елена уходят на кухню

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ (глядя вслед Елене) Какая грация! Порода! Одно слово – графиня!  

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вы считаете?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Конечно! Порода выражается во всем! Посмотрите на Федора Тимофеевича. Вроде бы обычный старичок на стремянке. Но приглядитесь – как сидит!

БОЛИК. А ведь верно, если приглядеться…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вместо того, чтобы приглядываться – лучше бы освободили человека!

БОЛИК. У вас есть ножовка по металлу?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Лида, посмотри в прихожей…

Лидия Николаевна уходит в прихожую. Марина и Елена приносят еду, расставляют на столе. Все рассаживаются вокруг стола.

ЕЛЕНА. Надо папу позвать.

МАРИНА. Захочет – сам выйдет.

Возвращается Лидия Николаевна с ножовкой. Болик начинает пилить наручники

.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ (поедая завтрак) Какие дивные блинчики!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА Это Леночка у нас так вкусно готовит! Федя хочешь? С кофейком?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Я же просил!

БОЛИК. Вот черт - крепкие наручники!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Пилите, Болик, пилите!

ЕЛЕНА. Пусть Болик поест.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Перепилит - тогда поест. Он не заслужил еще такие восхитительные блинчики. Елена Константиновна, вы изумительная хозяйка!

ЕЛЕНА. А вы, оказывается, умеете говорить комплименты!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я и не такое умею. Надеюсь, у вас еще будет возможность оценить меня по-настоящему. Вот только надо с Калмановым разобраться...

ЕЛЕНА. Вряд ли, у вас будет такая возможность.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Почему же?

ЕЛЕНА. Вам нельзя довериться!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Откуда такое убийственное мнение?

ЕЛЕНА. Из ваших финансовых документов. Человек, который так нагло обманывает государство и клиентов, способен обмануть и женщину...

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Это верно. Когда государыне императрице Екатерине Алексеевне доложили о взятках, которые светлейший князь Потемкин-Таврический берет с купцов...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Опять?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Никакой свободы слова!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Значит, по-вашему, лучше быть бедным, но честным?

ЕЛЕНА. Конечно! Дедушка, помнишь, ты говорил эту пословицу про чистую совесть...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Да. В страну предков ничего с собой нельзя унести из этого мира, кроме чистой совести.

БОЛИК. Не шевелитесь, профессор! Ну вот... пилка сломалась.

ЕЛЕНА. Дикари - а лучше некоторых бизнесменов понимают!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (вскакивает из-за стола). К черту! Все к черту! Вы, думаете, это легко - не спать по ночам, соображая, как бы обмануть кого-нибудь до того, как он обманет тебя? Думаете, это просто - постоянно изобретать, как ловчее всунуть взятку чиновнику… Я однажды десять тысяч долларов в вазу спрятал и одному хмырю на День цветов презентовал, а он ничего не понял и передарил вазу жене министра. Прихожу к нему через неделю за лицензией, он на меня смотрит и ждет... Я спрашиваю: ну как ваза? А он отвечает: «Ваша ваза жене министра понравилась, так понравилась…»

МАРИНА. У нас на рынке тоже. Без взятки не суйся. Лицензию-то он вам выдал?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Выдал. Содрал с меня еще пять штук и выдал. А министр его через месяц представил к ордену «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени… Решено! Я больше не занимаюсь бизнесом. Ищу себе другую работу.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Зачем вам работа? У вас, небось, в Швейцарии счет!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ошибаетесь. У меня ничего нет. Недвижимость была записана на бывшую жену. Для сохранности. И теперь сохранять эту недвижимость ей помогает половина мужского населения Кипра...

МАРИНА. А квартира? Шестикомнатная, на Плющихе!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Квартиру скоро отберут. Я взял под нее кредит.

МАРИНА. Продайте Малевича. Я читала, что он стоит бешеных денег!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Это подделка… Правда, очень хорошая подделка.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Малевича плохо подделать невозможно.

ЕЛЕНА. А вы говорили – настоящий…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Мало ли что я говорил. Так нужно. Когда в офис приходит потенциальный инвестор, что он делает прежде всего?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Что?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Смотрит на твою секретаршу в приемной. Потом на твой костюм. Потом на картины в кабинете. После этого решает: иметь с тобой дело или нет.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. А в глаза он вам не смотрит?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Смотрит. Поэтому очки должны быть дорогие и очень стильные.

ЕЛЕНА. А вы знаете, что у вашей Полины грудь силиконовая?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Конечно. Я ей эту грудь и купил. Да вы же сами проводили деньги по статье представительские расходы.

ЕЛЕНА. Какой вы все-таки…

Оскорблено встает из-за стола.

МАРИНА. И у вас теперь ничего нет?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Почти ничего. Разве что удастся с Калманова хоть что-нибудь содрать…

МАРИНА. Значит, вы обманывали нас, когда обещали купить нашу квартиру?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Это был не обман, а смелый бизнес-план!

МАРИНА. И что же вы теперь делать будете?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я же сказал: найду себе работу.

ЕЛЕНА. Какую?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не знаю. Я ведь умею только делать деньги. А больше я ничего не умею...

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Напрасно. На свете столько увлекательных профессий!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А вот вы, Сергей Артамонович, чем вы на жизнь зарабатываете?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Я целуюсь.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Нечто в этом роде я и подозревала!

ЕЛЕНА. В каком смысле - целуетесь?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. В прямом. В Москве большой спрос на людей, владеющих искусством троекратного поцелуя.

МАРИНА. Искусством?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Да, именно искусством!

ЛИДИ НИКОЛАЕВНА. При всем вашем омерзительном монархизме, должна сознаться, целуетесь вы приятно.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я тоже заметил.

ЕЛЕНА. А что в этом искусстве самое важное?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. О, я бы мог прочесть целую лекцию о троекратном поцелуе! О его истории и роли в жизни общества.

МАРИНА. И какая еще такая роль у поцелуя?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Очень важная! Вы замечали, что на приемах и званых обедах всегда возникает неловкая пауза перед приглашением к столу. Дело в том, что самый главный гость обычно опаздывает…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Верно! Я замечал. Тянут, тянут…

СЕРЕГЙ АРТАМОНОВИЧ. По-другому нельзя, иначе к приезду главного гостя на столах ничего не будет. Икры уж точно не останется. Моя задача - скрасить это ожидание. Я вхожу и всех троекратно перецеловываю… Некоторые понимают приветственный поцелуй упрощенно. Мол, обнялись и обслюнявили друг другу щеки. Нет, нет и еще раз нет! Троекратный поцелуй - это сложнейший обмен тонкими энергиями… Кроме того, у меня есть свое «нау-хау». Фирменный прием.

МАРИНА. Какой же?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Во время поцелуя я слегка шевелю усами. Вот так!

МАРИНА. Я заметила.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Женщинам, особенно одиноким, очень нравится. Некоторые несколько раз подходят. Меня постоянно приглашают на приемы, презентации, званные вечера, торжественные обеды... Нарасхват! И неплохо платят. Иной раз я даже всюду не поспеваю и начал подумывать о помощнике. Дублере, так сказать. Юрий Юрьевич, идите ко мне в дублеры! За два месяца я научу вас так троекратно целоваться, что вам не придется думать о хлебе насущном.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А что?! Это идея! Леночка, как вы считаете?

ЕЛЕНА. Почему бы и нет? Потренируетесь с Полиной!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А если с вами?

ЕЛЕНА. Никогда!

БОЛИК (отчаявшись) Не перепиливаются наручники. Автогена в доме нет?

МАРИНА. Где-то был напильник.

Уходит в поисках напильника.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Занятия можем начать прямо сейчас. Для этого нам никто не нужен. Расслабьтесь! Подумайте о чем-нибудь хорошем!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не могу. Не могу расслабиться! Сначала мне нужно разобраться с Калмановым...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА (вскакивая). Вспомнила! Ну, конечно! Как же я забыла? Инночка Калманова! Она была моей аспиранткой, писала диссертацию об организации социалистического соревнования в пионерском отряде. Сначала за ней ухаживал Коля Иванов с кафедры русского фольклора. Федя, помнишь, такой обходительный мальчик? Сейчас большой человек - депутат израильского кнессета. Но вышла она замуж не за Колю, а за журналиста Леву Калманова. Инночка сдавала кандидатский минимум уже беременной, а потом даже приносила своего мальчика на кафедру. И звали его... звали...

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Игорь?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Да, именно – Игорек. Изумительный мальчик. Такой живой! Я носила тогда античную камею. Николай Ферапонтович во время гражданской войны в какой-то дворянской усадьбе… нашел. Так вот, Игорек все ручонки тянул к камее…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Он всегда к чужому ручонки тянет. А потом вы с ними общались?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Конечно, перезванивались. Инночка работала в горкоме и всегда поздравляла меня с 7 ноября.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А когда вы в последний раз перезванивались?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Недавно. Она поздравляла меня с шестидесятилетием.

ЕЛЕНА. Бабушка! Это же было двенадцать лет назад.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. В самом деле? Как летит время!

ЕЛЕНА. Бабушка, у тебя должен быть ее телефон!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Конечно, я никогда ничего не выбрасываю... (Ищет, потом листает записную книжку) Когда-то давно я выкинула одну бумажку. Оказалось, это уникальное письмо Миклухо-Маклая с Огненной земли в Русское географическое общество. Федя со мной чуть не развелся. С тех пор я ничего не выбрасываю. Вот он - телефон...

ЕЛЕНА. Звони, бабушка!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Бессмысленно. Прошло двенадцать лет. Все изменилось…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Это у вас, новых русских, все изменилось. А у нас, старых советских, все осталось по-прежнему: и квартиры, и телефоны, и мужья, и принципы...

Лидия Николаевна набирает номер. Все, затаив дыхание, ждут.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА (огорченно) Неправильно набран номер.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я же говорил: все бессмысленно...

ЕЛЕНА. Бабушка, дай сюда книжку! (берет книжку) Ну, конечно: в этих номерах изменилась первая цифра. Вместо единицы нужно набирать девятку.

Елена набирает, а услышав гудки, отдает трубку бабушке.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Алло! Инночка! Алло! Здравствуй, Инночка! Не узнаешь?... Ай-ай-ай! Забыла свою старую научную руководительницу... Ну, конечно же, я! Да, Лидия Николаевна… И я очень рада тебя слышать! Ну как ты живешь, милая? Почему не звонишь?… Нет, я жива, как слышишь. Давно уже на пенсии… И ты тоже на пенсии? А Лева?… Тоже на пенсии. То-то я его статей в «Правде» давно не вижу… Теперь печатается в еженедельнике «Путеводитель по сексу»? Да уж – седина в бороду, бес в ребро… Совершенно лысый и толстый? А был спортивным и кудрявым… Шнурки себе завязать не может? Кто бы мог подумать! Ох, эти мужчины без женщин никуда! В детстве мама шнурки завязывает, а в старости – жена…

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Я сам себе шнурки завязываю.

ЕЛЕНА. Бабушка, какие шнурки! Спроси ее про сына!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Сейчас, спрошу... (в трубку) Инночка, я давно хотела тебя спросить, как ты относишься к тому, что вместо социализма с человеческим лицом сделали нам капиталистическую козью морду?

Слушает ответ, удовлетворенно кивая.

ЕЛЕНА. Бабушка, о чем ты спрашиваешь!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Все правильно! Бабушка – молодец. Это написано во всех учебниках по бизнесу: прежде, чем выудить нужную информацию, надо сначала установить с человеком неформальный контакт на основе общих интересов.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ты за кого, Инночка, голосовала на выборах? Ты… Ты? Как ты могла! (ехидно) Значит, ты теперь стоишь на позициях правых оппортунистов. Поздравляю! Не ожидала от тебя, не ожидала! Прав был Ленин: классовое сознание определяет всё! У твоего сына, кажется, своя прачечная?… Как это - нет прачечной? А я слыхала…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не надо про прачечную, это я образно выразился.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Кто сказал про прачечную? Да так один… Не будем об этом... Как мы живем? Как все: боремся, ходим на демонстрации… Что Федор Тимофеевич поделывает? Сидит… Нет, не в том смысле. Он сидит на стремянке и передает тебе привет… Костя? С Костей просто беда. Пьет… Лев Соломонович тоже? А кодировать пробовали?… Сам себя раскодировал? На какой день?… На двадцать пятый? Ну, это еще ничего! Костя сам себя раскодировал на третий день. Он же у нас ученый!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Лида, не надо об этом! Это наши семейные дела. Зачем ей знать!

ЕЛЕНА. Про Игоря спроси?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Сейчас спрошу. А как там Игорек, не пьет?…   Играет? Пусть играет. Мужчины – большие дети. Федя тоже в шахматы играет… Сколько? Сто тысяч долларов в казино проиграл! Кошмар…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вот они где, мои денежки!

Возвращается Марина. Вручает Болику напильник.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. А жена куда смотрит?… До сих пор холостой? Может, и правильно. (смотрит на Марину) Если бы Костя не женился - не пил бы…

МАРИНА. Ну конечно, я во всем виновата!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. А кто еще? Ты и демократы… Нет, Инночка я это не тебе... Да, представляешь, до сих пор не развелся… Я тоже, как и ты, считала, что это у него ненадолго. Оказалось, всерьез и надолго… Леночка? Леночка выросла. Работает бухгалтером. Работала… У одного мерзавца. Он ее уволил за то, что она отказалась подделывать финансовые документы… Все подделывают? Но ведь это ужасно, ужасно…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я больше не буду!

ЕЛЕНА. Бабушка, он больше не будет! Спроси ее про Игоря! Где он?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Инночка, а где твой Игорек?… Прячется? От кого же он прячется?… Его Владимирцев заказали?… Курганским! Какой ужас!… Сначала кинул, а потом заказал!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Врет! Не кидал я его! Это он меня кинул на пол-лимона!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Джунгли!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Лидия Николаевна, предложите, чтобы они встретились и решили свои проблемы у барьера согласно кодексу генерала Дурасова. Я готов секундировать.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Да идите вы со своим Дурасовым!… Нет, нет, Инночка, это я не тебе. Это я Лукошкину, предводителю дворянства… Да, тому, который целуется. Ты его знаешь?… Его все знают! (Сергею Артамоновичу) Инночка передает вам привет и говорит, что вы незабываемо шевелите усами.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Слышали! Юрий Юрьевич, идите ко мне в дублеры! Озолотимся!

ЕЛЕНА. Бабушка, ну при чем тут усы? Вспомни, зачем ты звонишь!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Инночка, а я ведь к тебе с просьбой… Нет, ты неправильно поняла. Деньги мне не нужны. Я неплохо зарабатываю… На чем? Представь, на пустых бутылках… Что? Твой знакомый сделал на этом состояние… Очень перспективный бизнес! Согласна. Представляешь, человечество четверть всех энергоресурсов тратит на упаковочные материалы…

ЕЛЕНА. Бабушка! Спроси телефон Игоря!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Инночка, вот что я хотела тебя попросить. Ты не дашь мне телефон Игорька?… Нет, кредит мне не нужен… Нет, черного нала у меня тоже нет… Понимаешь, у твоего Игоря с Владимирцевым вышло недоразумение. Хочу их помирить... Почему это меня волнует? Нет, никакого бизнеса у меня с ним нет и быть не может. Особенно после дуэли… Какой дуэли? Костя и Юрий Юрьевич бились насмерть с семи шагов по всем правилам кодекса генерала Дурасова… Слава богу, живы… Юрий Юрьевич стоит рядом. Костя чуть было не проткнул его пикой. Да, дедушкиной… Согласна: жаль, что не проткнул. Почему прошу за него? Не знаю даже как тебе сказать…

     ЕЛЕНА. Скажи: он мой жених.

     ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Спасибо! Вы – друг!

    ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Он мой жених… Как к этому Федор Тимофеевич относится? Плохо относится. Он считает Юрия Юрьевича террористом… Сексуальным террористом! У тебя всегда был острый язычок… Сколько мне лет? Семьдесят два… А почему меня должна волновать разница в возрасте? … Да, я знаю, на Западе сейчас в моде большая разница в возрасте. На Западе модно все противоестественное… Да, да, это ужасно! По телевизору одни американские фильмы - про секс, про грабежи, про заложников… Да! Инночка, самое главное тебе не сказала! Мы заложники… Нет, в буквальном смысле! Представляешь, утром звонок в дверь. Открываю. Входят Юрий Юрьевич и Болик… Болик? Приятный молодой человек, но он потерял ключ… Нет, не от квартиры. От наручников, которыми Федор Тимофеевич прикован к стремянке… Как это зачем прикован? Я же объяснила: мы все теперь заложники: и я, и Федор Тимофеевич, и Костя, и Леночка, и Марина… Да, и Марина. Она из Царь-Града прилетела…

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Из Стамбула. Инна решит, что ты сошла с ума.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Я тоже заложник. Спросите, как у них там с дворянством. Могу поспособствовать. Недорого.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Фу, какая гадость! Нет, Инночка это я не тебе! … Что я хочу от тебя? Совсем запуталась… Не знаю…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Пусть Игорь даст черным отбой!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Инночка, надо дать черным отбой… Каким черным? Я уже сама ничего не понимаю…

ЕЛЕНА (в отчаянье отнимает трубку) Инна Петровна! Это – Лена! Нет, бабушка пошутила: мы больше не заложники. Инна Петровна, дайте мне телефон вашего сына… Запретил? Хорошо! Пусть Игорь Львович позвонит нам! Умоляю! Это вопрос жизни и смерти. Они должны помириться… Нет, не бабушка выходит замуж. Я! Я выхожу замуж за Юрия Юрьевича... Да, я хорошо подумала… Нет, он не козел. Просто у него есть недостатки… Спасибо, спасибо, Инна Петровна! Мы ждем звонка. (Кладет трубку, поворачивается к Владимирцеву) Она обещала. Надеюсь, вы все правильно поняли? Мне пришлось солгать. Первый раз в жизни.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Да! Понял…(целует ей руку)

ЕЛЕНА. Иначе она не согласилась бы…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ Чем дольше я на вас смотрю, Елена Константиновна, тем больше убеждаюсь: все люди состоят на девяносто процентов из воды, а вы на сто процентов из достоинств!

Услышав про воду, профессор в изнеможении отворачивается.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Не надо про воду!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Не могу я больше!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА Федя, потрепи! Сейчас, мы что-нибудь придумаем.

Все сообща снимают профессора и уводят. Владимирцев, Лукошкин и Болик несут стремянку следом за ним. За сценой грохот.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Такая болтушка, эта Инночка!

МАРИНА. Вы друг друга стоите.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ты еще здесь?

МАРИНА. Сейчас уеду.

Берет сумку и чемодан. Возвращаются Владимирцев и Лукошкин.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Кажется, получилось…

МАРИНА С вас причитается.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я не останусь в долгу.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ладно уж! Тоже мне бизнесмены, не можете договориться. Все за вас делать приходится.

Открывается дверь. Входит Костя, одетый в новый спортивный костюм.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Граф, рад видеть вас живым и здоровым! Как самочувствие?

КОСТЯ. Глаза еще слезятся... А где папа? Где лестница?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Сейчас вернется. Вместе с лестницей.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ (торжественно) Господа, во время дуэли вы оба проявили мужество, показали себя людьми чести. Таким образом, ссора исчерпана, и вы смело можете подать друг другу руки!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я готов.

КОСТЯ. А зачем? Нам с Юрием Юрьевичем детей не крестить.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Кто знает... Но так предписывает кодекс генерала Дурасова!

МАРИНА. Костя, не вредничай!

ЕЛЕНА. Папа!

КОСТЯ. Ну, если вы с генералом Дурасовым настаиваете…

Протягивает руку Владимирцеву. Тот горячо пожимает.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. А по такому поводу можно и выпить! У нас немного осталось. По чуть-чуть, граф!

КОСТЯ. Нет, друзья, я твердо решил: больше не пью.

ЛИДИ НИКОЛАЕВНА. Молодец, сынок!

ЕЛЕНА. Папа, а ты не передумаешь?

МАРИНА. Нет, папа не передумает!

ЕЛЕНА. Откуда ты знаешь?

МАРИНА. Я его закодировала. Насовсем.

ЕЛЕНА. Как это?

МАРИНА. Вот выйдешь замуж - тогда расскажу!

ЕЛЕНА. Я никогда замуж не выйду.

МАРИНА. Напрасно ты так говоришь. Пойдем я тебе кое-что покажу!

             Марина и Елена уходят.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вы, Константин Федорович, правильно решили. В наше время важно иметь трезвую голову, тем более, если это такая замечательная голова, как у вас.

КОСТЯ. Не надо лести!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Он прав, сынок! Капитализм в России погубит пьянство, как оно уже погубило социализм.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Совершенно верно! Государь император Петр Федорович злоупотреблял спиртным – и его свергла собственная жена...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Опять вы за свое? Просто Костя решил начать здоровый образ жизни. Верно, сынок? Будем бегать по утрам. Каждая пробежка удлиняет жизнь на сутки. Укрепляет сердце. А инфаркт страшно помолодел…

КОСТЯ. Наука выделяет две самые распространенные причины смерти.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Какие же?

КОСТЯ. Вовремя не завязал и вовремя не выпил.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Константин Федорович, хочу вас спросить…

КОСТЯ. Спросите!

      Входит Марина, с интересом прислушивается.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вы еще не запатентовали ваш фунговит?

КОСТЯ. Нет. Чтобы запатентовать – нужны деньги. А я умею разводить только грибы. Деньги разводить не научился.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Но это же так просто! Могу вам помочь. Мы организуем акционерное общество с ограниченной ответственностью и завалим страну неограниченным количеством белых грибов! Как вам название «Фунговит-интернейшнл»?

КОСТЯ. Нет уж, спасибо, я как-нибудь обойдусь.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Сынок, ты подумай! Впрочем, у Юрия Юрьевича нет денег. Стартового капитала. Правильно?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я возьму кредит.

МАРИНА. Подо что? У вас же ничего нет.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Возьму под изобретение Константина Федоровича.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Где возьмете?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Пока не знаю. Найду. Кредиты это такая непредсказуемая вещь… Что-то вроде вдохновения. Вот вы, Константин Федорович, как изобрели фунговит?

КОСТЯ. Не знаю... Сидел в пивной и вдруг придумал.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. С кредитами то же самое. Сидишь, бывает, в ресторане… Вдруг он идет мимо. Кредит. Подходишь и берешь. Решайтесь! Договор подпишем прямо сейчас.

МАРИНА. Я принесу бумагу.

           

Появляется Федор Константинович. Следом за ним Болик несет стремянку.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Никаких договоров. С этим человеком у нас не будет ничего общего. А с тобой, Марина, мы, кажется, обо всем условились?

МАРИНА. Сейчас уеду.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Да ладно, Федя!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Нет - не ладно! Ступайте из нашего дома! Оба.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. До свиданья!

МАРИНА. Прощай, Костя… Я с вами, Юрий Юрьевич!

КОСТЯ. Ты никуда не уедешь!

МАРИНА. Уеду. Они считают, что я погубила твою жизнь!

КОСТЯ. Они ничего не понимают. Я сам решаю за себя.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ (троекратно целует Владимирцева) Не забывайте, если что - возьму вас в дублеры. Перецелуем всю Российскую Федерацию!

БОЛИК. А куда мы теперь, шеф?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не знаю…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Федя, Игорек Колманов сюда будет звонить.  

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Хорошо. Но сразу после звонка, чтобы духу их здесь не было!

Все садятся. Некоторое время сидят молча. Болик помогает профессору устроиться на стремянке и снова начинает пилить наручники.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Когда государю императору Николаю Александровичу телефонировали о беспорядках в Петрограде…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. О революции.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Хорошо. Так вот, когда телефонировали о революции, которая на самом деле была беспорядками, организованными на германские деньги…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Вы, между прочим, можете идти. Вас никто не держит!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Я заложник. Ведь так, Юрий Юрьевич?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Нет, теперь я – заложник.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Значит, я могу идти?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Конечно!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Я совершенно свободе?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Абсолютно.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ (встает, глубоко вздыхает) Боже, как прекрасно быть свободным! (садится) Когда Великий князь Василий Иванович Темный вышел из узилища, куда его вверг злодей Шемяка…

                      Раздается телефонный звонок

ЛИДИЯ НИКОЛЕВНА. Да, квартира Куропатовых… Это ты, Игорек. Очень рада тебя слышать! Да, Юрий Юрьевич у нас. Сейчас дам трубку… (Юрию Юрьевичу) Вас!

              Владимирцев хватает трубку.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Игорь, ты совсем охренел! Какого черта! Зачем ты натравил на меня черных! Мы же обо всем договорились!… Да, курганских я нанял… А что оставалось делать, если твои мордовороты на меня наехали. Шкуру сперли. Львиную… Я тоже не знаю, зачем им эта шкура... Что значит, не нанимал никаких черных? А кто их тогда нанял? … Титаренко? Не говори ерунду! Я ему должен всего двести тысяч. За такие копейки не убивают… Теперь – убивают. Значит, Титаренко. Как же я не допер! А шкура, выходит, – последнее предупреждение. Прости, что на тебя подумал! Сейчас же дам отбой курганским... Да, надо встретиться. Лучше, в «Золотом шансе». Заодно – пообедаем. (понизив голос) Кстати, как ты относишься к белым грибам?... Нет, не в смысле пожрать, а в смысле бизнеса. Есть охренительный проект! Озолотимся! Выезжаю! Позвони Титаренко. Нет, он со мной разговаривать не будет. Пусть уймет черных. Скажи, я все ему верну. Или лучше возьму в дело. Пятнадцать процентов. Пусть тоже приезжает в «Золотой шанс». Договорились! (кладет трубку)

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Помирились?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Конечно. Еще звоночек. (набирает номер) Полина, это я. Срочно отбой курганским. В приемной сидят? Дай им трубку!… Алло, курганские? Да, я снимаю заказ. Расплачусь, не волнуйтесь… Нет, денег у меня пока нет… Не надо меня ставить на счетчик! Возьму вас дело. Очень прибыльное. Даже не представляете себе! Десять процентов… Хорошо, пятнадцать. Подъезжайте в «Золотой шанс»! Жду… Полина, это снова ты? Что я забыл? Полина, какие поцелуи? Работы по горло. (вешает трубку) Уф-ф! Кажется, всех развел. Осталось грибы теперь развести.

МАРИНА. Ну, кажется, все уладилось. Я пошла…           

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ключи повесь на гвоздик в прихожей!

   Марина направляется в прихожую. Костя бросается следом.

КОСТЯ. Я никуда тебя не пущу!

                      Скрываются в прихожей.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Теперь точно запьет. На месяц.

БОЛИК (прекращая пилить наручники) И у вас тоже есть гвоздик в прихожей?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Конечно, в каждом приличном доме есть гвоздик в прихожей.

Из прихожей Костя вытаскивает за руку Марину.

МАРИНА. Почему ты не даешь мне повесить ключи на гвоздик!

КОСТЯ. Не дам – и все…

МАРИНА. А я хочу повесить ключи на гвоздик!

КОСТЯ.   А я не хочу.

БОЛИК. Вспомнил! Я повесил ключ от наручников на гвоздик в прихожей. Я же дома всегда так делаю!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я тебя все-таки уволю! Быстро неси!

Болик бросается в прихожую.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Слава богу, нашли ключ. Сейчас, Феденька!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (озираясь) А где Елена Константиновна? Я хочу с ней проститься. Мне нужно ехать на переговоры.

МАРИНА. Подождите, она сейчас выйдет. Я позову. (уходит)

БОЛИК. Вот, шеф, ключ. На гвоздике висел.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Самого тебя надо на гвоздик повесить. Беги - лови такси. Быстро!

                      Болик скрывается.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Вы куда направляетесь?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. На Тверскую?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Мне туда же. Подбросите? У меня встреча с геральдистом. Я для барона Эвертова генеалогическое древо заказал. Недорого. Федор Тимофеевич, вам заказать генеалогическое древо? Можно прямо от Рюрика. Вообразите, такое раскидистое древо, а вместо листочков - графы князья, августейшие особы. Внизу Рюрик, а вы на самом верху!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Я и так на самом верху. Отстегните меня, наконец!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Одну минутку, профессор. Константин Федорович, так как насчет договора?

КОСТЯ. Я должен подумать. Посоветоваться…

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. С Мариной?

КОСТЯ. Да, с Мариной. Я не понимаю, за что вы ее так не любите?

ФЕДОР КОНСТАНТИНОВИЧ. Лучше тебе не понимать.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Хорошо. Не будем пока подписывать договор. Заключим. соглашение о намерениях. Я буду представлять ваши интересы.

КОСТЯ. Не знаю даже…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Пока вы не отстегнете Федора Тимофеевича, никакого соглашения о намерениях.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Хорошо. Я отстегиваю…

Появляется Марина, она выводит упирающуюся Елену. На девушке восхитительное свадебное платье

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ух, ты!

МАРИНА. Ну чего ты, дурочка, стесняешься. Пусть, пусть посмотрит, какая ты у меня красивая! Вот ведь повезет какому-нибудь охламону!

ЕЛЕНА. Мама, ну как тебе пришло в голову купить мне свадебное платье?

МАРИНА. Сама не знаю... Шла, увидела в витрине и просто ошалела - какое красивое! Понимаешь, я не могла его не купить!

ЕЛЕНА. Оно, наверное, дорогое?

МАРИНА. Жутко дорогое!

ЕЛЕНА. Но я не собираюсь замуж!

МАРИНА. А на вырост? Я же покупала тебе в детстве платьица на вырост. Вот и подумала: куплю Ленке свадебное платье на вырост...

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. После смерти государыни императрицы Елизаветы Петровны в гардеробах нашли четыре тысячи двести тридцать шесть платьев… Некоторые на вырост.

Звонок в дверь. Лидия Николаевна идет отпирать.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Елена Константиновна… Я… Я… Прошу вас стать моей… бухгалтершей!

ЕЛЕНА. Я подумаю.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Вы, кажется, собирались ехать на переговоры?

Тем временем из прихожей появляется испуганная Лидия Николаевна. Затем Болик. Его сопровождают два огромных негра. Один из них держит длинный нож у горла телохранителя. В руках другого - пистолет Болика и спортивная сумка. Все парализованы страхом   Немая сцена.

ЕЛЕНА (в ужасе) Что происходит?

БОЛИК. Не знаю. Я спустился, а эти… из большой негроидной расы во дворе караулили. Отобрали пистолет. Ну и вот...

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Товарищи, это какое-то недоразумение! Если вы от Игоря Калманова, имейте в виду, я разговаривала с Инной Петровной. Все улажено. Почему вы молчите?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Они не от Калманова.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Конечно, не от него. Это люди Титаренко. Надо же, негров нанял! Вот скотина! Ребята, отбой, с Титаренко все тип-топ.

ЕЛЕНА. Я вам говорила, предупреждала…

КОСТЯ. Не трусьте! Я как-то неделю пил с неграми. Они нормальные ребята. Хау а ю, бойз? Мей би, дринк самсинг?

МАРИНА. Костя, ты обещал!

КОСТЯ. Это я просто так… Ребята, а что вы молчите как мертвые?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Господа, в самом деле, представьтесь!

1-Й КИЛЛЕР. Я Батуалла, сын великого вождя племени тунгаев Иатуаллы. (показывает на второго злоумышленника) Это Матуалла, брат моей жены...

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ах, шурин! Рад познакомиться! Сергей Артамонович Лукошкин - предводитель районного дворянства.

КОСТЯ (ернически) Граф Константин Куропатов, к вашим услугам. Откуда прибыли-с?

1-Й КИЛЛЕР. Из Африки.

КОСТЯ. Ах, вот как? И должно быть, сейчас в этой самой Африке жара страшенная!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Разрешите, дорогие друзья, от имени районного дворянства поприветствовать вас на гостеприимной московской земле!               

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА (тихо) Костя, не дурачься! Это - психи. Нужно делать вид, что мы им верим. Бери пример с Сергея Артамоновича. Он хоть и монархист, а не дурак!

Сергей Артамонович троекратно целует злоумышленников и явно производит на них впечатление.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ (светски) Какими судьбами в наши края? Да вы спрячьте ножик-то! Все-таки здесь дамы…

1-Й КИЛЛЕР. Не спрячем. Но женщины могут не бояться. Мы никого не повредим, кроме этого вора. (показывает на Владимирцева)

ЕЛЕНА. Вора? Юрий Юрьевич, отдайте им все, что вы взяли!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Да отдам я вашему Титаренко двести тысяч. Отдам!

БАТУАЛА. Мы не знаем Титаренко.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Так вы не от Титаренко?

БАУТАЛЛА. Мы от великого вождя Иатуаллы.

КОСТЯ. Та-ак! Юрий Юрьевич, что вы у великого вождя Иатуллы сперли?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ничего я у него не брал!

1-Й КИЛЛЕР. Брал!

ЕЛЕНА. Что он у вас украл?

1-Й КИЛЛЕР. Дух нашего племени.

ЕЛЕНА. Какой еще дух?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Вероятно, это метафора?..

МАРИНА. Вы нас разыгрываете? Никакой вы не Батуалла. Прекрасно говорите по-русски. Костя, это твои собутыльники? Шутка, да? Похмелиться не на что. Скажи им, что ты больше не пьешь!

КОСТЯ. Марина, честное слово, я пил с другими неграми.

1-Й КИЛЛЕР. Это не шутка. Я Батуалла, сын вождя племени тунгаев великого Иатуллы. Я окончил Московский стоматологический институт. Еще при советской власти. Мы приехали, чтобы вернуть дух нашего племени. Мы долго выслеживали этого человека. И нашли!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Значит, все-таки Калманов. Вот гад! Кидала! А сказал, что никого не нанимал.

ЕЛЕНА. Одну минутку! Мы вас сейчас соединим по телефону с Инной Петровной. Она все объяснит...

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Не надо их соединять с Инной Петровной. Они не от Калманова и не от Титаренко. И они не разыгрывают нас. Нечто в этом духе я и предполагал.

ЕЛЕНА. Дедушка, что, что ты предполагал?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Твой Юрий Юрьевич застрелил священного льва, в котором обитал дух этого племени. Тунгаи верят, что дух племени переселяется в того, кто убил льва, и тогда племя становится беззащитным перед силами природы и чужими людьми.

1-Й КИЛЛЕР. Старый человек, сидящий на лестнице, говорит правду. Мы пришли, чтобы взять дух нашего племени!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Откуда вы это знаете, профессор?

ФКДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Я же сравнительный мифолог. Только эта профессия теперь никому не нужна.

ЕЛЕНА. Нужна, дедушка, очень нужна!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Чушь какая-то! Я не знал, что это их священный лев. На нем же не написано!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Написано, только читать надо уметь! Для этого и вплетают ленточки в гриву. Это предупреждение чужим - не трогать! А вы... Хоть бы книжку какую про тунгаев полистали, прежде чем на охоту ехать. Там все написано.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я верну шкуру. Я заплачу...

1-Й КИЛЛЕР. Шкуру мы уже взяли. Теперь нам нужен дух племени!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Где же я возьму им дух племени?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Они сами его возьмут.

ЕЛЕНА. Дедушка, ты меня пугаешь!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Где они его возьмут?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. У тунгаев есть особый ритуал возвращения духа племени. Очень оригинальный. Профессор Корнуэлл даже посвятил ему целую монографию. Она у меня где-то была… (шарит по полкам)

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Профессор, некогда читать! Расскажите своими словами!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Вот оттого что вам некогда читать, вас теперь и зарежут как барана.

ЕЛЕНА. Дедушка! Объясни сейчас же!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Все очень просто. Надо найти вора, перерезать ему горло, а кровь собрать в высушенную тыкву. Потом поймать львенка и дать напиться ему этой крови. Когда львенок подрастет, ему вплетают в гриву косички и отпускают в саванну. Он становится священным львом племени.

1-Й КИЛЛЕР. О, старый человек, сидящий на лестнице, хорошо знает наши обычаи! Да будет так... Матуалла, енги банг!

Второй негр достает из спортивной сумки большую сушеную тыкву. Оба тунгайца сбрасывают длинные кожаные плащи и остаются голыми – в набедренных повязках.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Господи!

ЕЛЕНА. Дедушка, что же будет?

1-Й КИЛЛЕР. Не беспокойся, юная красавица в белом платье, Матуалла сделает быстро. Он лучше всех в нашем племени режет антилоп. Матуалла, енги банг!

Матуалла приступает к ритуалу. Он подносит тыкву к горлу Владимирцева и замысловато взмахивает ножом.

ЕЛЕНА (в ужасе) Подождите! Неужели нет другого способа вернуть дух племени?

1-Й КИЛЛЕР. Нет, другого нет.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Прощайте, Елена Константиновна... Простите меня за все!

ЕЛЕНА. Юра!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Я буду теперь часто вспоминать, какая вы красивая в этом платье!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ (мечтательно, Косте) В человеческих жертвоприношениях есть какая-то жестокая красота. Вы не находите?

КОСТЯ. Нет, не нахожу.

ЕЛЕНА. Папа, дедушка! Сделайте что-нибудь!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. А что мы можем сделать? Мы же конченные, никчемные люди. Вымирающий вид, не способный бороться за существование. Боритесь, Юрий Юрьевич! Вы молодой, сильный!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Жестокий вы старик!

ЕЛЕНА. Дедушка, нельзя быть таким бездушным!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Душа - в наше время такая же роскошь, как часы «роллекс» с бриллиантами. Не так ли, господин Владимирцев?

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Федор, по-моему, Юрий Юрьевич достаточно наказан.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Я так не считаю.

МАРИНА (тунгайцам,деловито) Мальчики, значит так: выдаю каждому по отличной меховой куртке (Вынимает из своей сумки и показывает куртку) И мы расходимся по нулям.

1-Й КИЛЛЕР. Нам не нужны куртки - у нас жарко. Это вам нужны куртки. Я, когда учился в стоматологическом институте, очень замерзал. У вас в России всего два времени года. И оба - зима.

КОСТЯ. Как это - оба зима?

1-Й КИЛЛЕР. Конечно, оба: белая зима и зеленая зима.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Какое точное наблюдение!

КОСТЯ. Скажите, Батуалла, а в вашем племени едят грибы?

1-Й КИЛЛЕР. О да! Особенно гриб «чок-чок». Он очень редко растет. От него мужчина становится могучим, как лев. А женщина нежной, как новорожденная антилопа.

КОСТЯ. Я дам вам чудесный порошок. Фунговит. И вся саванна покроется грибами «чок-чок».

1-Й КИЛЛЕР. Я балдею от этих белых людей! Если вся саванна покроется грибами «чок-чок», и все мужчины будут неутомимыми, как львы, а женщины нежными, как новорожденные антилопы, то кто будет охотиться и рыхлить землю? Вы хотите, чтобы мы вымерли? Нет! Нам нужен дух нашего племени. Матуалла, енги-банг!...

ЕЛЕНА. Болик, вы же телохранитель, сделайте что-нибудь!

БОЛИК. В инструкции сказано: «в случае невозможности выполнения своих служебных обязанностей телохранитель обязан сохранять спокойствие». Вот я и сохраняю.

ЕЛЕНА. Неужели ничего нельзя сделать?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Боюсь, юная графиня, ничего.

1-Й КИЛЛЕР. Матуалла, енги банг!

ЕЛЕНА (бросается к Владимирцеву) Пощадите его! Он больше не будет. Он хороший... Дедушка, спаси его! Ты можешь, я знаю!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ (как бы нехотя) А ведь ты, Батуалла, сказал не всю правду! Ты забыл еще один способ возвращения духа племени.

1-Й КИЛЛЕР. Нет, я помню: если человек, убивший священного льва, женится на девушке из племени тунгаев, дух племени во время первого «халам-бунду» возвращается назад. Конечно, при условии, что девушка никогда до этого не обнимала мужчину ногами. Но какая нормальная девушка из племени тунгаев выйдет замуж за этого урода?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вы, конечно, можете меня зарезать, но зачем же оскорблять, тем более в присутствии женщин.

ЕЛЕНА. Ваши девушки ничего в мужчинах не понимают!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Напрасно ты, внучка, так думаешь! У тунгаев еще очень сильны пережитки матриархата, и поэтому тамошние девушки чрезвычайно разборчивы.

1-Й КИЛЛЕР. Ты хорошо знаешь наши обычаи! Я бы с удовольствием поговорил с тобой, но нам надо торопиться. Матуалла, енги банг!

ЕЛЕНА. Стойте! Дедушка! Я прошу тебя! Умоляю! Дедушка!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Батуалла, а если бы девушка вашего племени согласилась выйти замуж за этого, прямо скажем, не лучшего представителя белой расы, ты бы отпустил его?

1-Й КИЛЛЕР. Отпустил бы, клянусь этим священным амулетом!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Простите, а что это за амулет?

1-Й КИЛЛЕР. Мешочек из кожи змеи «семь шагов» с порошком из сушеного гриба «чок-чок».

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Такой амулет носит на груди каждый мужчина из племени тунгаев, не так ли, Батуалла?

1-Й КИЛЛЕР. Так!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Лида, принеси черную шкатулку из моего секретера!

          Лидия Николаевна уходит.

ЕЛЕНА. Дедушка, что ты задумал?

ФЕДОР ТИМФЕЕВИЧ. Сейчас узнаешь. Но ты уверена, что в самом деле хочешь спасти этого человека?

ЕЛЕНА. Уверена.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Подумай хорошенько!

МАРИНА. Мы уже подумали.

Возвращается Лидия Николаевна.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Я не нашла.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Как же так! Ах, ну да… Я боялся, что ты опять выбросишь, и куда-то ее спрятал. Куда же я ее спрятал? Отстегните меня!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Сейчас. Где же ключ? Куда же я его дел?…

БОЛИК. Ну вы, босс, прямо Маша-растеряша!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Уволю!

БОЛИК. Не успеете.

ЕЛЕНА. Ну где же ключ!

   Марина и Елена шарят по карманам Владимирцева.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Вот он!

Отстегивает профессора. Тот неторопливо спускается, расправляет руки и ноги. Осматривает экипировку дикарей, нож, тыкву…

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Нож ритуальный, из черного обсидиана?

1-Й КИЛЛЕР. Как положено. Мы чтим обычаий.

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Думаете, поместится вся кровь в тыкве?

1-Й КИЛЛЕР. Конечно, не в первый раз!

ЕЛЕНА. Дедушка!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ (шарит на полках, напевая) Енги-банг кара-линду. Дунду-ран халам-бунду…

1-Й КИЛЛЕР. Откуда ты, мудрый старик, знаешь нашу свадебную песню?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Я слышал ее в вашем племени.

БАТУАЛЛА. Ты говоришь неправду!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Батуалла, профессора Корнуэлл в своей монографии переводит эту песню так: «Убивать львов и ласкать женщин – вот счастье мужчины…» Верно?

1-Й КИЛЛЕР. Не очень верно, но похоже.

Профессор находит шкатулку и вынимает оттуда амулет, такой же, как у тунгаев. Дикари внимательно осматривают амулет.

1-Й КИЛЛЕР. Откуда он у тебя?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Мне вручил его великий вождь Иатуалла, когда принимал меня в почетные члены племени тунгаев.

1-Й КИЛЛЕР. Ты врешь! Мне в прошлом году стало тридцать пять больших дождей - и при мне никого не принимали в почетные члены нашего племени. Ты купил это! На Арбате можно купить все, даже наш амулет.

ЕЛЕНА. А песня? Откуда в таком случае дедушка знает вашу песню?

1-Й КИЛЛЕР. Старый хитрый человек прочитал ее у профессора Корнуэлла!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Нет, я не покупал! А песню пела мне жена великого вождя Иатуаллы. Ровно тридцать шесть лет назад я принимал участие в международной конференции «Ученые за свободу Африки». Мой доклад о роли мифа в африканской культуре так понравился великому вождю Иатуалле, что он пригласил меня погостить в своем племени.

1-Й КИЛЛЕР. Старый белый человек мудр и думает, что обманет Батуаллу. Нет! Мой отец - великий вождь Иатуалла жив и здоров, хотя скоро ему будет восемьдесят больших дождей. Сейчас я спрошу у него, правду ли ты сказал…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Как же вы спросите, ведь ваш папа в Африке?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. О, африканская черная магия всесильна!

1-Й КИЛЛЕР. Зачем черная магия? Черная магия нужна, если жена обнимает ногами другого мужчину... (Говоря это, Батуалла достает спутниковый телефон) Иатуалла! Син да сан Батуалла...

Батуалла отходит в сторону и разговаривает по телефону. Все напряженно следят за этим.

ЕЛЕНА. А если вождь забыл?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ну что вы! У монархов исключительная память. Порода!

БАТУЛЛА (захлопнув телефонную крышку) Это правда. Тридцать шесть больших дождей назад русский по имени Федор был принят в почетные члены племени тунгаев. Здравствуй, брат! ( обнимает профессора )

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Итак, Батуалла, по обычаю, я и мои потомки становятся членами вашего племени.

1-Й КИЛЛЕР. Воистину так!

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Это несколько неожиданно! Единственный в нашем районе граф и вдруг член племени тунгаев...

КОСТЯ. Не переживайте, предок Пушкина Ганнибал тоже был из Африки.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Убедительно!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Ну что ж, внучка, тебе решать. Неужели ты согласна выйти за него замуж?

МАРИНА. Соглашайся!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Елена Константиновна, я умоляю вас стать моей…

ЕЛЕНА. Секретаршей?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Женой!

ЕЛЕНА. Юрий Юрьевич, чтобы спасти вас, я согласна… дать согласие!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А если бы к моему горлу не был приставлен нож?

ЕЛЕНА. Не знаю…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. И на том спасибо.

ЕЛЕНА. Но у меня есть одно условие.

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Какое?

ЕЛЕНА. Сейчас… (набирает номер телефона) Алло, Поленька, это Лена Куропатова… Нет, я не о выходном пособии. Сейчас соединю тебя с шефом. Да, он у меня. А чему ты так удивляешься? Хочу тебя предупредить, от стрессов силикон иногда пропадает, как молоко… (протягивает трубку Владимирцеву)

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. А что я ей должен сказать?

ЕЛЕНА. Вы не догадываетесь?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Нет.

ЕЛЕНА. Тогда, к сожалению, я не смогу дать согласие.

1-Й КИЛЛЕР. Матуалла, енги-банг!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ (схватив трубку) Алло, Полина Викторовна, это я… Да, все нормально… Вы уволены!

МАРИНА. Молодец, Ленка! Как чувствовала, свадебное платье купила. Будем считать, что сегодня у нас обручение, а завтра   - в ЗАГС.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Это мы еще посмотрим.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Ну и прекрасно! Видите, Юрий Юрьевич, как все удачно вышло! А вы, Батуалла, не переживайте, свидетельство о браке мы вам по факсу вышлем. У вас в племени есть факс?

1-Й КИЛЛЕР. У нас в племени все есть. Но так нехорошо!

ЕЛЕНА. Почему?

1-Й КИЛЛЕР. Потому что это у вас, белых людей, сначала ЗАГС, потом факс. А у нас, тунгаев, по-другому. Сначала гриб «чок-чок», а потом сразу – «халам бунду».

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Что значит «халам бунду»?

МАРИНА. Я, кажется, догадалась! (шепчет на ухо свекрови, потом Елене и Юрию Юрьевичу)

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Какой ужас! Федя, неужели это правда?

ФЕДОР ФЕДОРОВИЧ (пожимает плечами) Тунгаи – дети природы…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Ну почему сразу - ужас?

ЕЛЕНА. Нет. Я думала, это просто…

КОСТЯ. Соглашение о намерениях?

ЕЛЕНА. Да! О намерениях… (Юрию Юрьевичу) Я ведь даже не знаю, любите ли вы меня?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. До гроба!

ЕЛЕНА. Вы говорите правду?

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Перед смертью не лгут. А вы? Вы меня любите?

ЕЛЕНА. Не знаю…

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Не знаете? Батуалла, енги-банг!

ЕЛЕНА. Люблю! Давно уже люблю! А ты ничего не замечал… Ничего!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Понаблюдательнее надо быть, молодой человек!

Елена плачет. Марина и Лидия Николаевна ее успокаивают.

КОСТЯ. Марин, а помнишь, как я тебе в любви объяснился?

МАРИНА. Конечно, помню! (обнимает мужа)

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Марина, Костя, Лидия Николаевна, Федор Тимофеевич! Я прошу у вас руки Елены Константиновны!

МАРИНА. Соглашайся, дочка!

КОСТЯ. Соглашайся. Он, конечно, жучила, но не трус!

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Соглашайся, внучка! Мы его перевоспитаем.

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Соглашайтесь, молодая графиня! Конечно это – мезальянс. Но ведь и граф Разумовский был простым певчим. Тем не менее, государыня императрица…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. А вас никто не спрашивает! Федя, ты-то что молчишь?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ (помедлив) Если любишь – соглашайся.

ЕЛЕНА. Я согласна. Но я еще никогда не обнимала мужчину… ногами.

МАРИНА. Леночка, какая разница сегодня или завтра. Все равно без «халам бунду» в браке не обойтись!

ЕЛЕНА. Ладно, я попробую...

1-Й КИЛЛЕР. По обычаю, первый «халам бунду» должен совершиться на глазах всего племени на шкуре священного льва. (разворачивает на полу шкуру) Чтобы без обмана.

ЕЛЕНА. При всех? Ни за что!

ЮРИЙ ЮРЬЕВИЧ. Действительно, неловко как-то. Боюсь, у меня не получится…

1-Й КИЛЛЕР. И это говорит мужчина! Матуалла, енги банг!

Матуалла снова достает нож.

ЕЛЕНА (обречено) Хорошо, хорошо пусть будет по-вашему…

Батуалла и Матаулла дают молодым по щепотке порошка «чок-чок», потом что-то начинают оживленно обсуждать. При этом Батуалла показывает один палец, а Матулла два...

МАРИНА. О чем они спорят?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Не знаю. У профессора Корнуэлла об этом не написано.

1-Й КИЛЛЕР. Перед первым «халам-бунду» мы теперь устраиваем тотализатор и делаем ставки.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Какие еще ставки?

МАРИНА. Я поняла! (шепчет на ухо свекрови)

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Кошмар!

МАРИНА. Мама, ну почему же кошмар? Даже интересно…

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА. Ох, Маринка!

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Не могу я на это смотреть!

КОСТЯ. Да, конечно, пойдемте.

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА (мечтательно) Федя, а помнишь?

ФЕДОР ТИМОФЕЕВИЧ. Лида!

1-Й КИЛЛЕР. Куда вы?

КОСТЯ. У нас принято, наоборот, оставлять молодоженов наедине.

1-Й КИЛЛЕР. Все у вас не по-людски.

Все идут к двери. Остаются только молодые, Сергей Артамонович и тунгаи. Елена и Владимирцев робко целуются.

      ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА (остановливаясь в дверях) Сергей Артамонович! Вы разве член племени тунгаев?

СЕРГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Простите, графиня, увлекся... (Нехотя уходит).

БАУТАЛЛА. Погоди, человек с живыми усами! Мне понравилось, как ты целуешься! У нас скоро юбилей великого вождя Иатуаллы. Будет большой прием под священным баобабом. Жареные антилопы. Огненная вода из гриба «чок-чок». Приезжай! Расходы мы оплатим.

СЕРЕГЕЙ АРТАМОНОВИЧ. Всегда к вашим услугам. (Владимирцеву) Вот видите, нарасхват!

Щелкает каблуками и удаляется вместе со всеми. Лена и Юрий Юрьевич обнимаются уже вполне темпераментно. Вокруг них кругами бегают тунгаи, стуча в барабанчики и напевая:

                          Енги-банг маара-линду

                          Дун-дуран халам-бунду

Заметив страстные поцелуи молодых, тунгаи смотрят друг на друга, качают головами. Батуалла показывает три пальца. Матуалла – пять. Молодые начинают стремительно раздевать друг друга.

БАУТАЛЛА. Куда вы спешите! Сначала мы должны допеть до конца свадебную песню… Подождите! Я балдею от этих белых! (укоризненно глядит на почти уже голых молодых, поворачивается к зрителям) А вы чего смотрите! Вы пока еще не члены племени тунгаев. Идите домой!

                    Гаснет свет. Опускается занавес.

                                            КОНЕЦ

                                                               2002



 [A1]





Купить сборник пьес