Драматургия

Юрий Поляков (род. в 1954 г.) – один из ведущих современных русских драматургов. Его пьесы, а также инсценировки его прозы широко ставятся в России, СНГ, а также за рубежом. В одной Москве в настоящее время идет семь спектаклей «Хомо эректус», «Чемоданчик» - Театр Сатиры, «Контрольный выстрел», «Грибной царь», «Как боги» - МХАТ им. Горького, «Одноклассники» - Театр Российской Армии, «Он, она, они» («Женщины без границ») – театр «Модерн». Многие спектакли держатся в репертуаре годами и даже десятилетиями. Так, «Хомо эректус» сыгран в Театре Сатиры более 300 раз, с 2001 года не покидает сцены МХАТ «Контрольный выстрел», поставленный Ст. Говорухиным. Но абсолютный рекорд - это инсценировка «Козленок в молоке», сыгранная в театре имени Рубена Симонова на аншлагах 560 раз!

В ноябре 2015 года при поддержке Министерства культура РФ прошел Международный театральный фестиваль «Смотрины», целиком посвященный творчеству драматурга. За две недели на сцене «Модерна» было сыграно двенадцать спектаклей, привезенных в Москву из Нижнего Новгорода, Кирова, Пензы, Белгорода, Еревана, Петербурга, Кечкемета (Венгрия), Костромы, Чимкента (Казахстан), Симферополя, Московской области и т.д.. «Заочно» пьесы Полякова на своих сценах в рамках фестиваля показали еще пятнадцать театров от Владикавказа до Хабаровска. 


Пьесы Ю. Полякова выходили отдельными изданиями:
«Левая грудь Афродиты», «Молодая гвардия», 2002
«Хомо эректус», «Росмэн», 2005
«Одноклассники», АСТ, 2009
«Женщины без границ», АСТ, 2011
«Как боги», АСТ, 2014
«Чемоданчик», «У Никитских ворот», 2015
По вопросам сотрудничества 
обращайтесь:

yuripolyakov@inbox.ru
polyakov@lgz.ru тел. 84997880056

polyakova-alina@mail.ru  (916) 6200582


Женщины без границ. (Он. Она. Они.)

                 ЖЕНЩИНЫ БЕЗ ГРАНИЦ (Он, она, они…)

                     

                     Мистическая комедия в двух актах

                           

                  ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ОНА (Вера)                                                             ОН (Саша)  

ОНИ:                                                                        ОНИ:

Ирина Федоровна, ее мать.                                   Нина – его жена.

Виталик – ее муж.                                                 Маша – его парикмахерша.

Валентин Борисович – ее первый мужчина.        Костя Мотылев – его друг.

Маргарита Львовна – ее босс.

                      

                                    ПЕРВЫЙ АКТ

        Недорогой гостиничный номер. На стене большая репродукция – одна из климтовских женщин. Дверь в ванную. Балкон, с которого можно увидеть море. Широкая кровать в алькове заслонена полупрозрачной ширмой. Ближе к авансцене – обширный полукруглый диван и журнальный столик. Входят Он и Она. Оба средних лет. Вера одета как деловая женщина на отдыхе. В Саше угадывается артистический род занятий. Поставив чемоданы, он обнимает ее, и они сливаются в долгом поцелуе.

           ОНА (оторвавшись) Боже, как сладко!

          ОН. А ведь это только начало!

           ОНА. Если бы у любви было только начало! Но тогда и смерти не должно быть. И старости тоже…

           ОН. Зачем стареть? Абсолютно не надо стареть. Скоро ведь как будет…

           ОНА. А как скоро будет?

           ОН. А вот так: заводишь собственного клона. Живешь, как хочется, на разрыв аорты, а твой клоник где-то пасется. На травке. Вдруг у тебя отказала, допустим, печень…

           ОНА. Почему именно печень?

           ОН. Я - к примеру. Могут и почки отказать. Тогда отлавливают в полях твоего клоника, отрезают у него печенку и пришивают тебе. Ты как новенький. Проснись и пей!

           ОНА. Больно будет!

           ОН. Кому?

           ОНА. Клонику.

           ОН. Ты курочек ешь?

          ОНА. Ем. Только грудки.

           ОН. А ведь им тоже больно. Курочкам.

           ОНА. Да-а, знаю… Я даже хотела стать вегетарианкой. Но у меня не получилось... (спохватившись) У Марго получилось. Она сильная…

           ОН. У кого получилось?

           ОНА (пропустив вопрос мимо ушей) А вот представляешь, у человека несчастная любовь! Разбито сердце. Или еще хуже: сердце устало от грешных, бессмысленных и ненужных чувств. Тогда берут у «клоника», но обязательно под общим наркозом и с благословения батюшки, новое, чистое, ни разу не любившее сердце. И все можно начать сначала. Представляешь?

           ОН. Представляю…

     Привлекает ее к себе, и они снова сливаются в долгом поцелуе, во время которого он потихоньку влечет ее в альков.

           ОНА. Погоди! Сашенька, я хочу тебя спросить…

           ОН. Спрашивай!

           ОНА. Ты, когда целуешься, о чем думаешь?

          ОН. Честно?

          ОНА. Конечно, честно! Если мы будем нечестны друг с другом, то тогда зачем все это?!

          ОН. А ты о чем думаешь?

          ОНА. Я первая спросила.

          ОН (помявшись) Ну, если честно… Во время поцелуя, Вера, я думаю о том, что будет после поцелуя.

          ОНА. Это по-мужски! А вот я во время поцелуя всегда что-нибудь вспоминаю.

           ОН. Ну и что ты сейчас вспоминала?

           ОНА. Как мы познакомились. Знаешь, меня всегда потрясала одна вещь. Живут два человека в разных концах Москвы. Мужчина и женщина. Утром просыпаются, завтракают, едут на работу, вечером домой или в театр.

       ОН. Лучше – в ресторан.

         ОНА. …Они даже могут где-нибудь оказаться рядом – невзначай соприкоснуться рукавами и переброситься случайными фразами, при этом так и не узнав о существовании друг друга. Но вот в один прекрасный день…

   ОН. …У женщины спускает колесо. П-ф-ф-ф-у… Она выходит из машины и смотрит на свой джипик с таким недоумением, точно вместо колес у него выросли ласты, как у тюленя… (Показывает, как смотрит женщина)

ОНА. …А в это время мимо шагает одинокий мужчина. Спаситель! А куда, кстати, ты шел?

        ОН. Так, прогуливался… в одно место. Вдруг вижу: дама в отчаянном положении. Ну, кровь кавалергардов вскипела в моих жилах…

         ОНА. Сашенька, так ты из дворян?

         ОН. А что, разве не заметно?

         ОНА (присматриваясь) Заметно! Все-таки породу не спрячешь.

         ОН. И не пропьешь!

         ОНА. Что?

         ОН. Шутка.(Входит в образ) Длинна и печальна моя родословная. Один прадед сгинул на Соловках, другой покоится в галльской земле, рядом со славными дроздовцами и каппелевцами. А их потомки в Совдепии семьдесят лет прикидывались стопроцентными пролетариями…

       ОНА. Здорово прикидывались. Колесо ты виртуозно поменял. Я сначала подумала, ты слесарь, а не артист.

       ОН. Актер.

       ОНА. Да, конечно, извини! Но потом, когда ты попросил у меня телефон, я все сразу поняла. Ты мне сказал: «Назовите семь цифр,…

        ОН. …которые сделают мою жизнь осмысленной и счастливой!»

       ОНА. Да, осмысленной и счастливой! Потом я ехала домой, и у меня было такое чувство… как в детстве, когда просыпаешься в день рожденья и знаешь, что под подушкой – подарок. Еще не догадываешься, какой именно, а сердце сжимается от будущей радости. Я иногда целый день ходила вокруг, медлила, не заглядывала под подушку - оттягивала миг счастья…

         ОН (обнимая и увлекая в альков) Ну, хватит оттягивать, давай все-таки заглянем под подушку!

        ОНА. Не торопись! Уже скоро.

        ОН. Скоро!? Три месяца прошло с тех пор, как у тебя колесо спустило!

       ОНА. Подумаешь, два месяца и двадцать восемь дней! Я вот в «Караван-сарай-дайжесте» историю прочитала. В 18 веке одной девушке, дворянке, между прочим, родители запретили выходить замуж за любимого. Так что, ты думаешь, они сделали?!

       ОН. Сбежали к морю? Тайком!

       ОНА. Нет! Не сбежали. Они тайно обвенчались, и целых пять лет не прикасались друг к другу, встречались лишь на балах, как чужие. Вообрази! Потом все открылось, и они, наконец, соединились. Через пять лет!

      ОН. Ну, в 18 веке и во Владивосток целый год ехали. А теперь - восемь часов и на месте. Если крыло у самолета не отвалится…

     ОНА. Сашенька, возможно, я несовременная женщина, но пойми, для меня это очень серьезный шаг. Ты даже не представляешь, какой серьезный! Дело в том… Как объяснить? Видишь ли, я забыла… почти забыла, что это такое – быть с мужчиной…

      ОН. Как Станиславский: не верю!

       ОНА. Не верь. Зачем мне тебя обманывать? Женщина без мужчины, разве это - достоинство? Это беда. Хотя… если женщина семь лет не знала мужчину, то по церковному закону она снова считается девственницей…

      ОН (с испугом) Так ты девственница?

      ОНА (потупившись) Ну, не совсем еще… (смотрит на часы, смеется) Можно сказать, без пяти минут.

      ОН. Но за эти пять минут можно сделать оч-чень много!

      ОНА. Не надо шутить над этим! А у тебя, наверное, с тех пор, как ты… остался один, было много… всего?

       ОН. «Я одинок, как ослепленный раб, что брошен умирать в ночной пустыне…» А почему ты развелась?

       ОНА. Мы разлюбили друг друга и расстались.

       ОН. Понимаю! Разлюбивший мужчина хуже себя самого настолько же, насколько любящий мужчина лучше себя самого…

       ОНА. Как хорошо ты сказал! Ты очень хорошо говоришь! Значит, ты теперь лучше себя самого?

       ОН. Ты сомневаешься? (снова подталкивает ее к алькову)

       ОНА. Давай сначала разберем вещи!

       ОН. Нет!

       ОНА. Ну, тогда давай сходим искупаемся. Смотри, какое море! Господи, это же море, ты понимаешь, море!

       ОН. Нет!

       ОНА. Ну, тогда спустимся в бар и выпьем. Для храбрости.

       ОН. Чего ты боишься?

        ОНА. Может быть, когда-нибудь расскажу тебе…

        ОН. Не бойся, я буду нежен, как облако без штанов!

        ОНА (с вызовом) Господи, какой неугомонный! Но душ-то я с дороги хотя бы могу принять?

         ОН (загораживая ей дорогу в ванную комнату) А знаешь, что Наполеон писал Жозефине, когда собирался к ней в Париж?

        ОНА. Что?

        ОН. Жози, не мойся, я еду!

        ОНА. Фу! Французы вообще страшные неряхи. Я читала в «Спид-инфо», что они и парфюм-то придумали, потому что не мылись. А на Руси в это время у самого крепостного крестьянина была баня. Отвернись и замри, я хочу сделать тебе сюрприз.

      Он отворачивается, она открывает чемодан, берет оттуда какой-то сверток и идет к ванной комнате.

      ОНА (скрываясь в ванной). Отомри! Я недолго…

       ОН. А я пока схожу в бар. Возьму чего-нибудь для храбрости!

       ОНА (из ванной). Ты не забыл, я люблю брют!

       ОН ( тихо, сам себе) И она любит брют, как Нина… Надо же!

       Саша несколько мгновений стоит грустный, затем заглядывает в бумажник, вздыхает и направляется к выходу. Вдруг он замечает бледную женщину в белом платье. Останавливается, потрясенный. Женщина недвижно сидит в кресле под картиной Климта, поджав под себя ноги.

         ОН. Ты? Здесь!?… Почему?

         НИНА. Ты не забыл, что я тоже любила брют! Трогательно! Даже забавно.

          ОН. Зачем ты пришла?

         НИНА. А почему бы и нет? Ты меня вспомнил – и я появилась. Я ведь, Санечка, все эти годы слежу за тобой. За каждым твоим шагом.

         ОН. Но этого не может быть!

         НИНА. Разве? Ты даже не представляешь себе, какими возможностями обладают ушедшие женщины! А эта твоя Вера - миленькая. Ноги, правда, полноваты… Неглупа, хотя немного простовата. Сколько ей?

        ОН. Я таких вопросов женщине не задаю!

        НИНА. Тебе неловко, что влюбился в мою ровесницу, а не в молодую дурочку! Кажется, она чуть-чуть похожа на меня?

        ОН. Ты тоже заметила?!

        НИНА. Конечно! Не пойму только чем? И брют ей тоже нравится…

        ОН. Нин, знаешь, меня прямо тряханула, когда она первый раз сказала, что любит брют!

        НИНА. Это хорошо! Значит, ты меня еще не забыл. Нет, неплохой выбор. Когда ты, «ослепленный раб», спутался с этой парикмахершей, мне иногда, честное слово, хотелось вернуться и отхлестать тебя по щекам! А Вера – совсем другое дело. Но, по-моему, она от тебя что-то скрывает. Она служит? Или обобрала предыдущего мужа и отдыхает в бутиках?

       ОН. Служит. В фонде «Женщины без границ».

        НИНА. Это что-то международное?

        ОН. Да, очень серьезная работа. Даже борьба.

        ОНА. За что же они борются?

        ОН. За права женщин.

        НИНА. Когда женщины начинают бороться за свои права, они сначала забывают свои обязанности, а потом и стыд. Готовить-то она умеет?

        ОН. Да, очень вкусно!

        НИНА. Смотри, не растолстей! Ну, что ж: мила, неглупа, домовита. Поздравляю! А ты все такой же: «Жози, не мойся, я еду!» Это откуда? Я забыла…

       ОН. Это из комедии «Наполеон в постели».

       НИНА. Вспомнила. Ты там играл толпу, кричал: «Да здравствует император!» И что она в тебе только нашла? Впрочем, о том же самом можно спросить и меня. Умоляю, Санечка, никогда никому не говори больше про антигигиеничную Жозефину! Это пошло.

      ОН. Не буду, Нин! Честное слово!

      НИНА. И про облако без штанов.

      ОН. Это не оттуда.

      НИНА. Я знаю. Но это неприлично!

      ОН. Обещаю.

      НИНА (вздохнув) Мы прожили с тобой столько лет, но я тебя так ничему и не научила.

       ОН. Научила!

       НИНА. Чему-у?

       ОН. Тому, что любящий мужчина настолько же лучше себя самого…

       НИНА. Это из «Смеющихся в камышах»? Единственный спектакль, где мы играли вместе. Про семь цифр, которые сделают тебя счастливым, ведь тоже оттуда?

     ОН. Оттуда. Знаешь, иногда кажется, у меня не голова, а затрепанный сборник пьес. Хочу сказать что-нибудь от себя, просто так, начинаю, а потом все как-то само собой выворачивается словами из старой роли. Даже и не помню часто, из какой именно…

    НИНА. Это профессиональное заболевание, как у таксистов геморрой. Но я не понимаю, почему она увиливает от постели!? Мне даже за тебя обидно. Тут что-то не так!

    ОН (горячо) Я тоже ничего не понимаю! Современные женщины команду «ложись» выполняют быстрее, чем отличники боевой подготовки…               

     НИНА. Опять пошлишь! Сам придумал?

     ОН. Нет, что ты? Это из сериала «Гарнизонный декамерон». Я там начал сниматься. И роль хорошая! Почти главная: кавторанг, командир «морских львов» - подводников-спецназовцев. От него жена к банкиру уходит. У того роскошная яхта, вилла... В Сочи снимали. Тогда кавторанг поднимает своих котиков по тревоге и на абордаж!  

     НИНА. А потом как обычно?

     ОН. Да… У оператора сын родился. Обмыли. Очнулся через две недели в Тамбове. В общем, режиссер озверел и сказал сценаристу всех подводников во главе со мной в Чечню отправить, в горы. С концами…

     НИНА. Совсем без меня распустился! Но ты ей нравишься, она даже влюблена и хочет от тебя ребенка.

    ОН. Ребенка? Ты уверена?

    НИНА. Уверена. Она смотрит на тебя по-особенному, как портниха на выкройку. Но почему же тогда к себе не подпускает? Странно…

     ОН. Ты, между прочим, тоже долго не подпускала.

     ОНА. Да, я выбирала между тобой и Костей Мотылевым.

     ОН. Что-о!? Никогда ты не выбирала между мной и Костькой!

    НИНА. К сожалению, не выбирала. Почему, интересно, девочкам из хороших семей нравятся не образцовые, правильные мальчики, а хвастуны и хулиганы? Зачем ты наврал ей про дворянские корни?

    ОН. Это тоже из роли. Сам не знаю, как вырвалось…

   НИНА. Боже, за что я такого вруна полюбила!? (грустно смеется и дает ему легкий подзатылок) У тебя хорошая стрижка. А ты ей рассказал, за что тебя выгнали из труппы?

     ОН. Ну, зачем? Это лишнее…

     НИНА. А я думаю, ей будет интересно узнать, как впервые в истории мирового театра у Гильденстерна прямо на сцене началась белая горячка, и он гонялся за Розенкранцем с дорической колонной наперевес. Бедный Костя Мотылев! Ты мог убить своего лучшего друга.

     ОН. Говори, пожалуйста, тише! (с опаской оглядывается на дверь ванной)

Она услышит. И зачем я только про тебя вспомнил!

    НИНА. Не волнуйся, перед романтическим свиданием женщина занята восстановлением товарного вида. Это дело нескорое. Она еще не догадалась, что ты запойный?

    ОН. Нет пока. Я срывался только один раз, но ей сказал: грипп. Эпидемия.

    НИНА. Да, вечная русская эпидемия.

    ОН. Ты же знаешь, это началось у меня, когда ты заболела.

    НИНА. Не началось, а продолжилось в особо крупных размерах.

    ОН. Зря ты так! Я же тогда чуть с ума не сошел, переживал за тебя, ничего не видел вокруг…

    НИНА. Ну, конечно! А то я слепая и не замечала, как ты вслед   медсестрам поглядывал.

    ОН. Это неправда!

     НИНА. Да ладно! Я долго болела, жутко выглядела. А ты здоровый молодой мужчина, актер. Жизнь продолжается…

     ОН. Нет, не продолжается. Мне тогда ничего не нужно было. Ничего!

     НИНА. Кроме водки! Когда меня отпели, и все стали со мной прощаться, ты тоже подошел, поцеловал венчик на лбу. И я вдруг почувствовала этот омерзительный недельный перегар. Меня чуть не передернуло…

    ОН. Ты? Почувствовала?!

    НИНА. Конечно, почувствовала! У вас, живых, по отношению к нам, ушедшим, просто какой-то шовинизм. А ведь мы такие же, как вы, только мертвые. Кстати, она сейчас выйдет из ванной. Тебе пора за брютом.

    ОН. Когда я вернусь, ты уже уйдешь… к себе?

    НИНА. Не знаю, может, еще побуду. Но на всякий случай поцелуй меня! Да, не в губы. В лоб, разумеется.

       Он целует ее, пятится и выбегает. Почти тут же выходит из ванной Вера в белом банном халате. Некоторое время она вытирает волосы большим полотенцем, потом бросает его на кресло, не замечая Нину, которая, накрытая этим полотенцем, остается сидеть неподвижно. Вера распахивает халат, удовлетворенно разглядывает себя в зеркале, потом оборачивается к зрителям и снова на мгновенье распахивает халат: на ней черные ажурные чулки, трусики и лифчик. Она некоторое время загадочно бродит, напевая, по номеру. Завлекательно устраивается на диване. Встает и решительно направляется к алькову, скрывается за ширмой, и мы видим ее силуэт, как в театре теней. Вдруг рядом появляется еще одна тень, явно мужская. Вера с воплем выбегает из-за ширмы. Следом выходит седой мужчина правозащитного вида.

    ОНА. Вы?… Вас тут только не хватало!

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Значит, не хватало!

    ОНА. Уходите, Валентин Борисович! Я давно о вас и думать забыла.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Забывчивость женщины имеет две фазы: сначала она не помнит себя, а потом она не помнят тебя. Но ты, деточка, меня не забыла. Я же твоя первая любовь.

    ОНА. Лучше не напоминайте! И вообще все это было не со мной.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. С тобой! Ах, что было!

    ОНА. Замолчите! Я вычеркнула вас из своей жизни.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Допустим. Но тогда почему ты гляделась в зеркало и думала обо мне?

    ОНА. Не о вас. Нет! Я подумала: если бы не вы стали моим первым мужчиной, а Сашенька, жизнь у меня сложиться бы по-другому. Какая же это глупость - влюбиться в учителя литературы!

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Не-ет, деточка, настоящая глупость – увлечься десятиклассницей. М-да, юная девушка в постели стареющего мужчины – это дорогостоящая иллюзия вечной молодости.

   ОНА. Женатого мужчины! А супружеская измена – большой грех. Вот вас Господь-то и наказал.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Да, уж Господь с твоей мамой постарались. И моя благоверная тоже добавила. Меня вышвырнули из школы, выгнали из семьи, исключили из партии, даже срок дали. И за что – за совращение несовершеннолетней. А разве я тебя совращал? Ты же сама этого хотела!

   ОНА. Не знаю… Не помню… Исчезните, пожалуйста!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Ага, деточка, тебе стыдно! Ведь одно твое слово тогда на суде могло меня спасти. Но ты промолчала. И я стал изгоем, как Спиноза. Однако непредсказуемая История иногда объявляет мизер - и последние становятся первыми. Началась, спасибо Горби, перестройка. Меня реабилитировали, подняли, я стал президентом Фонда жертв тоталитаризма.

    ОНА. Да, вас часто теперь по телевизору показывают. Вы, кстати, неплохо сохранились. Вам ведь сейчас?...

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Возраст мужчины определятся не годами, а количеством молодых женщин.

   ОНА. Как это?

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Чем старше становишься, тем больше вокруг молодых женщин. Приходится подтягиваться. А ты просто прелестна!

   ОНА. Лучше, чем в десятом классе?

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. О, это некорректное сравнение! Тогда ты была весенний цветок, едва уловивший первый луч великого солнца любви. Какие у тебя были глаза - огромные, наивные и жаждущие! Я шел на урок и давал себе слово не смотреть на тебя. Но едва входил в класс… О, как ты умела слушать!

   ОНА. Вы говорили. Я слушала. На этом бы нам и остановиться. Но я была дурой! Влюбленной дурой…

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Не дурой, а нежным женским эмбриончиком. Теперь ты прекрасная дама, полная тайного опыта. Красивая женщина, как ювелирная драгоценность: остается только гадать, в каких руках побывала и какие преступления ради нее совершены!

    ОНА (подходит и кладет ему руки на плечи). Да, говорить вы всегда умели, могли осчастливить женщину одними словами.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ (с грустью) Теперь, увы, наверное, только словами…      

   ОНА. А помните, как я приходила к вам домой, и мы вместо занятий   смотрели по видику «Эммануэль»?

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Что-о!? Это неправда! Вот опять, как тогда, на суде. Не «вместо»! Сначала ты отвечала домашнее задание, и если отвечала правильно, тогда я включал видеомагнитофон.

   ОНА. Вы были хоро-ошим методистом. Самые опасные сцены смотреть мне не разрешали, приказывали отвернуться. Говорили, сначала, деточка, поступи в институт!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Значит, помнишь, не забыла. А как чудовищно с тех пор преобразился мир! Двадцать лет назад у меня был единственный видеомагнитофон на весь наш огромный дом. А теперь? Везде, в каждой коморке, как раньше керосинка. Двадцать лет назад я, интеллигентный жизнелюб, старался оградить доверившуюся мне юницу от сомнительных сцен и постепенно подвести девственное тельце к головокружительным тайнам пола. Ты хоть раз слышала от меня это отвратительное слово «секс»?  

    ОНА. Нет, не слышала. Только видела…

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. …Я хотел, чтобы ты стала женщиной так же, как куколка превращается в бабочку. Естественно, без шоковой, извините, терапии. А теперь? Какая естественность, какая постепенность!? Невозможно включить телевизор: на экране с утра до вечера все совокупляются: люди, звери, насекомые, пришельцы. Попарно, коллективно. Нет, не за это я боролся с тоталитаризмом. Просто хочется снять трубку и позвонить в КГБ!

    ОНА. А откуда, кстати, у вас взялся видик? Тогда ни у кого еще не было.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Жена привезла. Она служила во Внешторге и часто ездила за границу. Иногда надолго.

   ОНА. А мне вы говорили, что совершенно одиноки.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Я тебе не лгал, деточка. Никогда! Что такое, в сущности, брак? Парное одиночество.

   ОНА. Да-а, я умела слушать. Верила любому вашему вранью! Вдруг входит ваша жена с чемоданами, с подарками. А мы голые. И все рухнуло, я даже не успела научиться говорить вам «ты». (усмехается) Без шоковой терапии… Как это было страшно и унизительно! Длинный коридор. Бесконечный. И меня ведут на экспертизу. Под конвоем. Слева мама, справа завуч Элеонора.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Элеонора Генриховна. Лютая дама! Она меня возненавидела за то, что я ей отказал.

   ОНА. …Потом – дверь, я упираюсь, а Элеонора шипит: «Не бойся! Ноги ты уже раздвигать умеешь!» А гинеколог – мужчина! Понимаете, молодой мужчина? У меня с того дня внутри все словно заиндевело.  

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. О, это совковое варварство! Как же я его ненавижу! Прости меня, деточка, прости! Мне тоже пришлось несладко. На химии. Но я ни о чем не жалею.

    ОНА. А я так хотела замуж за вас!

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Ты? Но твоя мать сказала…

    ОНА. …Я мечтала, как мы поженимся. Вы станете стареньким, немощным, а у меня будет еще много сил и здоровья, чтобы ухаживать за вами. Правда, глупо?

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ.   Дай я тебя, деточка, поцелую!

ОНА (уклоняясь) Но если бы моя жизнь сложилась по-другому, я бы никогда не встретила Сашу.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Вот это, деточка, и беспокоит. Мне кажется, он не совсем тот мужчина, который тебе нужен.

   ОНА. Почему же?

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Он кто по профессии?

   ОНА. Актер.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Известный?

   ОНА. Н-не очень.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Вот видишь! Это неизвестным солдатом быть почетно, а неизвестным актером - стыдно.

   ОНА. Ему предложили совершенно звездную роль в сериале.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Какую же?

   ОНА. Командира «морских котиков». Он обязательно прославится!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Не дай Бог! Ты что, собираешься замуж за бронзовый памятник с пищеварительным трактом? Лесть и кормление – вот твое будущее.

   ОНА. А что это вы так озаботились моим будущим?

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Странный вопрос. Я беспокоюсь о тебе.

   ОНА. С чего бы это?

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Как тебе объяснить… Знаешь, у меня был друг – инженер. Он изобрел оригинальную турбину. Ее установили в Сибири на электростанции.

ОНА. Какую еще турбину? Я-то тут причем?

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Дослушай, деточка! Каждый год этот инженер обязательно выкраивал несколько дней из отпуска, чтобы слетать - проведать свое изобретение. А, умирая, он спросил: «Ну, как там моя турбиночка?» Ему сказали: «Нормально, крутит…» Он вздохнул и умер счастливым. А я еще жив и хочу, чтобы ты была счастлива!

   ОНА. Не беспокойтесь, Валентин Борисович, с вашей «турбиночкой» все нормально. Крутит. Теперь уходите! Он сейчас вернется. Я вас прошу!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Понимаю. Перестань думать про меня – и я тут же исчезну.

   ОНА. Сейчас, перестану… (ходит по номеру, трет виски) Не получается!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Сочувствую, но вынужден остаться.

   ОНА. Он же вас заметит!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Глупенькая! Чтобы заметить меня, он должен научиться видеть то, что у тебя здесь! (Показывает на ее лоб) И здесь. (Показывает на ее сердце) Но для этого надо жить душа в душу. А большинство живет тело в тело. И то не часто. Нет, он меня не заметит.

   ОНА. Ну, Валентин Борисович… Если вы опять поломаете мне жизнь, я вас… выгоню… из памяти навсегда!

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Деточка, это невозможно: всех встреченных людей и все совершенные поступки мы носим в себе до самой смерти. А, может, и после смерти.

       Нина откидывает полотенце и внимательно, с интересом смотрит на Валентина Борисовича.

    ОНА. Замолчите, отойдите и не вмешивайтесь!

  Валентин Борисович отходит в сторону. Вбегает Саша с бутылкой шампанского и ананасом. Судя по всему, успел пропустить стаканчик.

     ОН. В группе девушек нервных, в остром обществе дамском

             Я трагедию жизни претворю в грезофарс…

             Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

             Из Москвы – в Нагасаки! Из Нью-Йорка – на Марс!

     ОНА. Сашенька, ты и стихи сочиняешь?

     ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ (берет Веру под руку, отводит в сторону) Господи, деточка, это же Северянин! Его проходят в десятом классе.

   ОНА (отстраняясь) В десятом классе мы с вами проходили «Эммануэль».

   НИНА. Она невежественна. Это плохо!

   ОН (строго Нине) Ты еще здесь?              

    НИНА. Теперь мне торопиться некуда. Это раньше – работа, магазины, кухня. Жду тебя после спектакля, жду, принаряжусь на всякий случай, а ты - в ресторан с друзьями или еще хуже – в общежитие «Щуки», к студенткам…

   ОН. Нина, тебе лучше вернуться… к себе!

      Подходит к Вере.

ВЕРА. Где ты взял ананас?

НИНА. Я уйду, а ты напьешься.

ОН (Нине) Это не твое дело!

ОНА. Что? Что ты сказал?

   ОН (замешкавшись) Ананас? Там, в баре. А стихи это не мои.

   ОНА. Ну, конечно, не твои! Я пошутила. Это Северянин. (Незаметно показывает язык учителю, тот качает головой)

   ОН. Я – гений Игорь Северянин!

   НИНА (нахмурившись). Ты что, уже тяпнул?

   ОН. «Едва заходит о здоровье речь, он ускользает с хитростью безумца!»  

Саша вскакивает и умело откупоривает бутылку. Вера оборачивается и снова смотрит на учителя.

  ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ (с достоинством) «Гамлет».

  ОНА. Это из «Гамлета»!

    ОН. О да, моя начитанная!

     Разливает по бокалам. Выпивают. Нина огорченно отворачивается. Саша снова влечет Веру в альков.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Деточка, сразу не уступай. Только женщина, которая умеет казаться недостижимой, как демократия в России, может по-настоящему привязать к себе мужчину.

    ОНА. Спасибо, за совет, Валентин Борисович, но вы мне мешаете!

    ОН. Что ты сказала?

    ОНА (вырываясь) Нет, ничего. Давай сначала разберем вещи!

    ОН. Ну, какие вещи? Меня сейчас интересует только одна вещь!

    НИНА. И куда же этот интерес девается через год после свадьбы?

    ОН (Нине) Я тебя прошу!

   ОНА (обиженно) Ты не просишь, а настаиваешь.

   НИНА. Не приставай к ней больше. Ничто так не заводит женщину, как мужское равнодушие. Встань и гордо уйди в ванную!

    Говоря это, Нина встает с кресла, берет Сашу за руку и уводит в ванную. Он на ходу оглядывается.

   ОНА (Валентину Борисовичу, чуть не плача) Ну вот, он обиделся!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Куда он, на хрен, денется? Вернется. Надуй губы и молча разбирай вещи. Ничто так не возбуждает мужчину, как холодность женщины. Особенно, когда она неприступно моет полы!

   ОНА. Мама правильно говорила: вы маньяк.

   Она расстегивает чемодан, достает платье на плечиках, открывает зеркальный шкаф, чтобы повесить, но оттуда неожиданно вываливается зрелая, сильно накрашенная женщина.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Наконец-то про родную мать вспомнила!

   ОНА. Я не вспоминала.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. А то я не слышала. Почему ты не сказала, что улетаешь на курорт? Небось с мужчиной!?

   ОНА. Не вмешивайся в мою жизнь! Прошу тебя, уходи! Я давно уже взрослая девочка.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Не груби матери!         

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Да, деточка, со старшими надо повежливее!   Здравствуйте, Ирина Федоровна!

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Что? Он здесь! Ты с ним? С этим сластотерпцем!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Вы имели в виду – страстотерпцем?

   ОНА. Нет, мама имела в виду – сластолюбцем.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Подлец! Как только язык твой поворачивается мне здоровья желать! Я тогда чуть через тебя инфаркт не получила. Жизнь дочке испортил. Растлил!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Я ответил за это по всей строгости закона.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Расстрелять тебя надо было по всей строгости и в новостях показать! Как в Китае. А то теперь как ни включу телевизор, батюшки, люди добрые, растлитель собственной рожей! Нравственный императив. Общечеловеческие ценности. Кризис духовности. Тьфу!

   ОНА. Мама, хватит, столько лет прошло!

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Нет, не прошло! Никогда не прощу! Никогда! А я еще обрадовалась: новый учитель литературы в школу пришел. Мужчина! Завуч Элеонора, говорили, для себя брала.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Я ей отказал. После первого же раза отказал.

   ОНА. Чему ты обрадовалась, мама?

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Чему? Эх, ты… Мне тогда, дочка, сколько тебе сейчас было. А сладко, думаешь, куковать матери-одиночке, недообнятой? Но себя я соблюдала. Ты помнишь, чтобы к нам хоть кто-то из посторонних мужиков на жилплощадь таскался?

   ОНА. Нет, не помню. Но у тети Лены ты часто ночевала.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Ну, ночевала. Или я неживая? Мужик, ведь он как: трезвый не интересуется, пьяный не справляется. Вот и стереги промежуток!

   ОНА. Мама, зачем ты мне все это говоришь? Сейчас!?

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. А затем! Мы тогда в твоего Валентина Борисовича всем родительским комитетом влюбились. Одна другой краше. Подходи – бери. Я ведь его и в репетиторы с мыслью зазвала. Думала, познакомимся поближе, позову в гости, попробует, как я стряпаю и все остальное умею… Не-ет! На девчатинку потянуло.

   ОНА. Так ты Валентина Борисовича хотела от жены увести? Это же грех!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Вот, значит, почему вы не захотели, чтобы я женился на вашей дочери!

   ОНА. Вы хотели жениться на мне?

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Да, хотел, предлагал Ирине Федоровне: я получаю разрешение в исполкоме и женюсь на несовершеннолетней, а она забирает заявление из милиции.

    ОНА. Мама! Ты мне этого никогда раньше не рассказывала.

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Щас! Разбежался. Нужен мне зять-развратник! Развел бы, не дай бог, гарем в моем доме. На нары!

    ОНА. Мама!

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Что – мама! Вон одёжа в чемодане вся, как лапша, слежалась. Где утюг?

    ОНА. На этаже.

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Пошли! (Валентину Борисовичу) Ты с нами. Я вас вдвоем не оставлю.

    Вера достает из чемодана несколько платьев, берет их в охапку. Валентин Борисович ей помогает. Все трое уходят. Тем временем из ванной возвращаются Нина и Саша, продолжая начатый разговор.

   НИНА. …А ты помнишь, из-за чего мы чуть не развелись в первый раз?

   ОН. Из-за грибов. Это было через два года после свадьбы.

   НИНА. Через год. Почему ты так рано начал мне изменять? Если я тебя не устраивала как женщина, зачем тогда ты на мне женился? Говори, не бойся! Мертвые не обидчивые.

   ОН. Правда? (берет ананас, смотрит на него, как Гамлет на череп) Ну, кто я был? Парень из заводского общежития. А ты дочь профессора. Я, когда в первый раз попал в вашу квартиру на Патриарших, обалдел: картины, красная мебель, бронзовые фавны. И ты в черной юбке, белой кружевной блузке…

   НИНА. С бабушкиной камеей на груди.

   ОН. Камея меня просто доконала! Я такие раньше только в кино видел.      

   НИНА. Значит, ты женился на бронзе, мебели и бабушкиной камее?    

   ОН. Нет, я женился на другой жизни.  

   НИНА. Интересно, если бы я не умерла, ты бы меня все-таки бросил?

   ОН. Никогда! Верных жен не бросают.

   НИНА. А ты не боялся, что мне однажды осточертеют твои гулянки, и я сама уйду от тебя?

   ОН. Нет, не боялся. Ты же однолюбка. И ты всегда мне верила.      

   НИНА. Верила? Думаешь, я не поняла, зачем ты устроил тот грибной скандал?

   ОН. Нет, тот скандал устроила ты. Я хорошо помню. Мы с тобой поехали в Барыбино и набрали две корзины опят, маленьких, как шурупы. Они только пошли после дождей.

   НИНА. А что ты еще помнишь?

   ОН. Помню, как ты хотела заняться любовью в лесу. Я очень удивился, это было на тебя так не похоже!

   НИНА. Да, у меня тогда мелькнула сумасшедшая мысль, если мы… прямо в лесу, я, наконец, перестану быть для тебя закомплексованной отличницей. Я стану настоящей женщиной… без границ! Но ты заныл, что в лесу сыро, комары и нас могут увидеть. Потом мы вернулись домой, я стала чистить грибы, а ты сел смотреть футбол.

ОН. Ну, конечно, наши с кем-то играли!

НИНА. А когда ты, как ненормальный, заорал «судью на мыло!» - я взяла обе корзины и…

ОН (возмущенно) … вывалила в мусоропровод! Да еще сказала…

НИНА. Я актриса, а не домработница!

ОН. Актриса? Не смеши меня! Ты бы в «Щуку» никогда не поступила, если бы не твой отец. У тебя же никакого таланта, ты всегда завидовала моей органике. Ты высокообразованное ничто и высоконравственное никак.

    Нина размахивается и бьет его по щеке.

ОН (держась за щеку) За что, за «высокообразованное ничто»?

НИНА. За «высоконравственное никак».

   ОН. Я собрал вещи и уехал к Косте Мотылеву.

НИНА. Нет, не к Косте. Ты помчался в Кимры, к этой своей травести.

   ОН. Ты и это знаешь? Костя проболтался?

   НИНА. Не важно. И тогда я решила с тобой развестись.

   ОН. Почему же не развелась?

   НИНА. Умрешь – узнаешь.

    Саша достает пачку сигарет. Оба закуривают.

ОН. Ты и там не бросила?

НИНА. Нет. Но когда знаешь, что куренье уже не вредит твоему здоровью, удовольствие совсем не то. (гладит его по голове) Хорошая стрижка! Скажи, а Вера знает про Машу?

       Шумно входят Вера, Ирина Федоровна, Валентин Борисович с вещами.

ОНА (с порога) Саша, не кури, пожалуйста, в номере!

НИНА. А я тебе разрешала курить даже в постели. Пошли на балкон!

ОН (Вере) Хорошо, я покурю на балконе.

      Нина и Саша уходят на балкон.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА (возмущенно) Живоглоты! За такие деньги я бы сама все перегладила.

   ОНА. Это называется сервис.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Мама права, не сервис, а грабеж! Нет, не за это я боролся с тоталитаризмом.

    ИРИНА ФЕДОРОВНА (вешает платья в шкаф) Отвисятся. Бесплатно.

    ОНА. Как вы мне оба надоели! Уходите! Сейчас же!

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Еще чего? Родную мать гонишь. Совсем из-за него голову потеряла. Кто хоть он такой?

    ОНА. Актер.

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Все актеры – развратники!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Не все, конечно, но профессия обязывает.

   ОНА. Мама, ты-то откуда знаешь?

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Журналы надо читать и телевизор смотреть. Женятся - разводятся, женятся – разводятся, а то еще в творческий кризис впадают, кокс нюхают и сексуальную ориентацию меняют. Ты с него справку обязательно спроси!

ОНА. Какую еще справку?

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Про СПИД и так далее.

ОНА. Мама, у нас еще ничего не было.

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Ничего? Почему? Больной, что ли? Без справки до себя не допускай!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Самая серьезная неприятность, которую можно подцепить половым путем, это - брак. Но справка не помешает. Мама права.

ОНА. Жалко, я с вас тогда, двадцать лет, назад справку не спросила!

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Деточка, при Советской власти секс был практически безопасен, если не считать парткома и уголовного кодекса.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Сколько же он зарабатывает?

   ОНА. Не спрашивала.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. А сам он тебе не сказал? Теперь все серьезные мужчины сразу докладывают, сколько зарабатывают. В долларах. Или в евро.          

   ОНА. Он пришел на первое свидание с огромным букетом белых роз!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Чем огромнее букет, который дарит мужчина при начале знакомства, тем больше вероятность, что он брачный аферист.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Пьет?

   ОНА. Нет, по-моему. Как все…

   ВЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Взаймы брал? Исчезал без объяснений на несколько дней?

   ОНА. Нет, только гриппом болел.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Дома ты у него была?

   ОНА. Он как-то не приглашал.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Ясно, бездомный. Жена, небось, выгнала. На твою площадь прицелился.

    ОНА. Саша - вдовец. Я первая, на кого он посмотрел после смерти жены!

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Дура ты взрослая. Кто тебе это сказал?

   ОНА. Он сказал.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Деточка, поверь мне, мужчина, чтобы понравиться женщине, врет еще бессовестней, чем депутат избирателям.

     ОНА. Замолчите оба! Я не хочу вас слушать. Вы мне надоели!

     Вера бросается в ванную. Ирина Федоровна и Валентин Борисович спешат за ней. Все трое скрываются в санузле. С балкона выбегает Саша, а следом   молодая женщина, одетая как парикмахерша.

   ОН. Маш, отстань!

   МАША. Как это – отстань? Что значит, отстань?  

   ОН. Маша, все закончилось!

   МАША. А если закончилось, почему вы обо мне думаете?

   ОН. Я думал о том, что в моей квартире тебе больше делать нечего. Ты должна куда-нибудь съехать.

   МАША (плачет) Куда? Вы же обещали, что мы поедем в Венецию. Сами говорили, когда прикасаетесь ко мне, у вас в пряслах вулкан зажигается.

ОН. В чреслах.

МАША. Какая разница! Главное, зажигается.

НИНА (появляясь с балкона) «И в чреслах пробуждается вулкан…» Тоже из роли.

ОН. Ну и что?

НИНА. Я всегда знала, что после моей смерти ты наделаешь глупостей. Но так низко пасть… Ты посмотри на ее лицо!  

МАША. На себя лучше посмотри! Краше в гроб кладут.

ОН. Не груби! Это моя покойная жена Нина.

МАША. Ой, извиняюсь! Как же я вас сразу не узнала? Но на портрете вы получше…

НИНА. Где же вы познакомились?

МАША. В парикмахерской. Я спросила Александра Ивановича: «Вы у меня уже стриглись? Вас я, кажется, уже видела, а вот волосы ваши не помню…»

ОН. После рекламного ролика меня стали узнавать на улице.

МАША. Александр Иванович сказал, что он артист!

   ОН. Актер.

   НИНА. И конечно, в тот же вечер Маша поехала к тебе?

   МАША. Вот еще? В первый день ехать к мужчине – себя не уважать. Александр Иванович меня в бар пригласил. Там и началось…

   НИНА. И как всегда, с пива?

   МАША. Да, он сказал, что пиво примиряет с действительностью.

   НИНА. А потом он сказал, что пиво без водки – деньги на ветер?

   МАША. Откуда вы знаете? Ах, ну да…

   ОН. Да я так и сказал. И что же? Я тяжело переживал творческий кризис. В конце концов, человечество открыло алкоголь много тысячелетий назад. И если бы он был вреден, от него давно бы отказались.

   НИНА. Человечеству в целом, может, алкоголь и не вреден, но тебе персонально противопоказан. (Маше) А потом он полирнул брютом?

МАША. Ага! Страшная кислятина. Я люблю сладенький шампусик.

НИНА. А утром кричал: «Полцарства за коньяк!»

МАША. Точно! Ну, а потом … сами знаете. Разве только чертей не гонял.

Но мне-то не привыкать: у нас в Стерлитамаке народ пьющий, а отец мой вообще буйный. Я его так намастырилась полотенцами вязать, что меня даже соседи приглашали, как профи, если кто-то разбуянится. Ваш-то в этом смысле - одно удовольствие: плачет, роли наизусть рассказывает, потом вдруг как загорится, как схватит, как отласкает. Куда там трезвому!

НИНА. Это что-то новенькое! Я такого не припомню.

ОН. В любви мужчина и женщина соприкасаются лучшими сторонами, а в браке - худшими.

НИНА. Это из какой пьесы?

ОН. Не важно.

МАША. Да, слов он красивых под этим делом много говорит. Одна беда: на подоконник все норовит вскочить, чтобы обнять… эту… как ее…

   НИНА. Ноосферу. Один раз обнял. Хорошо, со второго этажа в кусты упал. В гипсе месяц лежал.

   МАША. Нет, у меня – ни-ни. Я к нему переехала, неделю его караулила, выхаживала, берегла. Чуть с работы не выгнали. А что Александр Иванович сделал с квартирой! Жуть! Все вымыла, выскоблила. Готовила, стирала, зарплату ему отдавала. У меня с чаевыми хорошо набирается. Жили, как люди. А он вдруг и говорит: «Уходи! Чтобы к моему возвращению тебя не было». (плачет) А куда? Я комнату раньше снимала. Дешево. Теперь, знаете, какие цены? Куда уходить-то?

    ОН. Ты рассказывала, за тобой шеф службы безопасности вашей парикмахерской ухлестывает!

МАША. Да, он серьезный, конфеты дарит и замуж зовет.

ОН. Вот и выходи за него!

МАША. Эх, вы, Александр Иванович! Явитесь еще ко мне стричься, я вам уши-то обрежу.

   НИНА (задумчиво) Отрезать уши – это полумера.

   ОН. Вы мне осточертели! Обе!

Хватает их за руки, выволакивает на балкон и плечом подпирает дверь. Из ванной выскакивает Вера и тоже придавливает содрогающуюся дверь спиной.

ОН. Наконец-то мы одни!

ОНА. В целом свете! Понимаешь, Сашенька, я уже в том возрасте…

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ (высунув голову в приоткрывшуюся дверь) Деточка ни слова о возрасте! С мужчиной нельзя обсуждать три вещи: свой возраст, свое пищеварение и свое постельное прошлое. Все остальное можно.

   ОНА. Отвяжись!

   ОН. Это ты мне?

    ОНА (твердо, закрыв дверь) Нет-нет, все нормально. Понимаешь, я уже в том возрасте, когда в женщине щелкает какой-то предохранитель – и с той минуты она может лечь в постель только со своим мужчиной. Иначе – это пустяки и разврат. Грех!

   ОН. А со своим мужчиной не грех?

   ОНА. Со своим - нет. Чистое, сладкое счастье!

Маша высовывает голову из-за балконной двери..

   МАША. Он мой, мой мужчина!

   ОН. Заткнись!

   ОНА. Это ты мне?

   ОН. Нет, что ты!

   Саша, отпустив дверь, подбегает к Вере, чтобы успокоить. Нина и Маша, воспользовавшись этим, покидают балкон и устраиваются на диване.

ОНА (воодушевленно) Со своим мужчиной можно все, что хочешь, и в этом нет ни капли пошлости. Любовь, она, как серебро, всю грязь уничтожает!

   ОН. Милая, дай, дай же мне доказать, что я именно твой мужчина!

    Саша кивает на альков, отрывает Веру от двери и влечет к постели. Воспользовавшись этим, Ирина Федоровна и Валентин Борисович выходят из ванной и тоже садятся на диван – с другого края.

   ОНА (слабо сопротивляясь) Нет, постель – еще не любовь. Слияние тел - всего лишь грубое, физическое подтверждение слияния душ. Просто человек так нелепо устроен, что свою душевную нежность обречен выражать через грубые плотские порывы. Но еще можно любить глазами...

    ОН. Ты в юности стихи не сочиняла?

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Еще как сочиняла! На суде ее стихи в качестве вещественных доказательств фигурировали.

    ОНА. Исчезни!

    ОН. Верочка, я не понял?

    ОНА. Извини, Сашенька, это я не тебе! Посмотри мне в глаза! И смотри долго-долго! Если почувствуешь, что я становлюсь частью тебя, а ты - частью меня, значит, ты - мой мужчина, а я - твоя женщина!

    ОН. Так просто?

   ОНА. Разве ж это просто?

   Они долго смотрят друг дугу в глаза, а потом, взявшись за руки, идут к алькову. Возле ширмы обнимаются.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Опять дочку не уберегла.  

   МАША. Александр Иванович, не делайте этого! Не надо! У нее… у нее… целлюлит начинается!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Чем скромнее тело, доставшееся женщине от природы, тем больше нужно ума для его правильной эксплуатации. (Ирине Федоровне) Но у нашей с вами девочки как раз все в порядке.

   МАША. А тебя, старый хрен, вообще никто не спрашивает!

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Помолчала бы, хабалка молодая! (разглядывая женщин на другом конце дивана, учителю) Мы тут не одни, оказывается!

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Ничего удивительного. Вы, Ирина Федоровна, всегда делали личную жизнь вашей дочери общественным достоянием.

МАША (вытирая слезы) Кто это еще сюда приперся?

НИНА. Вероятно, они со стороны невесты.

МАША. А почему мы их раньше не замечали?

НИНА. Значит, у Санечки с этой Верой все гораздо серьезнее, чем я думала.

МАША. Нет, он не может со мной так поступить!

ИРИНА ФЕДОРОВНА (сварливо) Чтой-то со стороны жениха многовато женщин.

НИНА. Привыкайте!

ИРИНА ФЕДОРОВНА. А вы-то кто здесь такая?

             Саша и Вера подходят к ним.

ОН. Это моя покойная жена Нина.

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Покойная? Тогда будем знакомы. Ирина Федоровна.

ОНА. Это моя мама. (Протягивает руку Нине) А я – Вера. Саша мне много о вас рассказывал.

НИНА. Мне - о вас тоже. Очень приятно.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ (Прикладываясь к Нининой ручке) Валентин Борисович, старый Верочкин учитель ( пожимает руку Саше) и наставник…

    Маша стоит в стороне и ревниво наблюдает за церемонией.

ИРИНА ФЕДОРОВНА (кивает на Машу) А это еще что за лимитчица?

ОН. Это… это…

ОНА. Да, милый, а кто это?

НИНА. Это бывшая Санечкина… парикмахерша.

ОН (облегченно) Ну, вы здесь пообщайтесь, а мы с вашего позволения…

ОНА. Саша, это неудобно – оставлять гостей.

ОН (тихо, но с раздражением) Я этих гостей не звал!

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Деточки, не обращайте на нас внимания, занимайтесь своим делом!

    Саша ведет Веру к алькову.

ОН. Повезло тебе с учителем. Толковый мужик.

ОНА. А тебе повезло с Ниной. Она тебя очень любила! Мне кажется, мы с ней чем-то похожи.

Она скидывает халатик и остается в ажурном черном гарнитуре.

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Отвернулся бы, наставник!

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Зачем? Я горжусь моей ученицей!

     Саша подхватывает Веру на руки и несет в альков.

   МАША. Стойте! Стойте! Александр Иванович, вы просили, чтобы я какую-нибудь подружку привела! Ну… секс втроем! Я согласна! Я на все согласна!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Экий озорник! И за что я только сидел?

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Вот она, значит, какая парикмахерша! Втроем? Ты слышала? Справку, справку с него, дочка, возьми!

    ОНА. Я ничего не слышу. И слышать не хочу…

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Ох, дура! Ну, точно я в молодости.

    МАША. Нина, хоть вы скажите! Остановите его, как жена… покойная.

   НИНА. А что я скажу? Чтобы в счастье не забывал и раз в год приезжал ко мне на могилку?

    МАША. Господи, какие же вы, мертвые, эгоисты!

   Вера и Саша почти скрылись за ширмой, но тут на сцену выкатывается на колесах диван, представляющий собой довольно сложное технотронные сооружение с компьютером, телевизором, стереосистемой и т.д. На диване комфортно устроился Виталик - бородатый мужчина в затрапезном халате и меховых тапочках.

   ВИТАЛИК. Прекратить прелюбодеяние! Немедленно!

   ОНА. О нет! Тебя-то кто сюда звал?

   ВИТАЛИК. Ты! Ты же подумала сейчас: «Вот вернусь в Москву и разведусь с Виталиком!» Подумала?

ОНА. Подумала.

   ОН. Кто это?

   ОНА. Это мой муж. Виталик.

   ОН. Какой еще муж?

   ВИТАЛИК (сурово) Законный!

                                               

.                                                        

                                   ВТОРОЙ АКТ

    

На сцене все, как в конце первого акта: Виталик на диване. Остальные в недоумении. Саша вопросительно смотрит на Веру.

    ОНА. Сашенька, познакомься, это мой муж – Виталик.

    ОН. Как в плохой пьесе.

    НИНА. В очень плохой!

    МАША. Нет, вы только посмотрите: у самой муж имеется, а она чужих уводит!

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Молодец, дочка, мужиков надо заготавливать впрок!

    ОН. Ты же мне сказала, что развелась.

    ОНА. Я не говорила – развелась. Я говорила – рассталась.

    ОН. А это не одно и то же?

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Нет. Иногда жены расстаются с мужьями, даже не покидая супружеской постели.

   ОН. Ладно, допустим, это твой муж.

   ВИТАЛИК. Что значит «допустим»? Я могу и паспорт показать.

   ОН. Покажите!

   Виталик подъезжает к нему на диване и протягивает паспорт. Саша берет документ и внимательно листает.

   ВИТАЛИК. Ну, как?

   ОН. В самом деле, муж. Со стажем.

   ОНА. Только по паспорту. Между нами ничего нет. Абсолютно ничего!

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. А вот это неправда, деточка: если между мужчиной и женщиной хоть однажды что-то было, это - навсегда. И потому я сейчас здесь.

   ОН. И давно между вами ничего нет?

   ОНА. Сегодня - семь лет. Ровно семь лет назад, 24 сентября, в день преподобной Феодоры Александрийской это случилось в последний раз.

   ВИТАЛИК (что-то набирает на клавиатуре и смотрит на дисплей) Точно, 24 сентября, ровно семь лет назад, в День машиностроителя. С тех пор ни разу! Ни-ни!

ОН. Значит, с сегодняшнего дня ты как бы девственница? (подойдя к Вере вплотную)

   ОНА. Да! Пусть у нас все будет как бы в первый раз!

   ОН. А вы с Виталиком как бы венчанные?

   ОНА. Нет. А ты хочешь как бы венчаться?

   ОН. Не «как бы», а по-настоящему!

   ОНА ( бросается ему на шею) Милый!

   НИНА. А мне он говорил, что люди венчаются от малодушия.

   МАША. Мне тоже!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Венчание – тот же брачный контракт, но печать ставит – почувствуйте разницу - не нотариус, а Господь!

   МАША. Если он есть… Сколько я свечек в церкви понатыкала, а меня все время мужики бросают. Наверное, все-таки Бога нет!

   НИНА. Есть, разумеется!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Вы уверены?

   НИНА. Умрете – узнаете.

   ОНА. Если бы Господа не было, люди бы не влюблялись.

       Обнимает Сашу.

   ВИТАЛИК. Эй, вы там, не задохнитесь от счастья! А я вот не дам развода, и все тут!

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Ни себе, ни людям.

   ОНА. Виталик, ну зачем ты вредничаешь?

   ВИТАЛИК. Испугалась! Шутка. (Саше) А ты, значит, тот самый артист?

   ОНА. Он актер.

ВИТАЛИК. Да, я видел в рекламе.

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Точно! Он укрепляющие таблетки рекламировал. Идет в черном костюме к венцу и, чтобы не опозориться, пилюлю принимает. Как же это лекарство называется? Забыла…

   НИНА. Санечка, неужели ты рекламировал виагру?

   ОН. Нина, у меня были трудные годы. Я работал даже Дедом Морозом. Но так низко никогда не опускался. Виагра – скажешь тоже! Я рекламировал иммодиум - таблетки от расстройства желудка, диареи. (декламирует)     

                                          Нынче снова в моде ум:

                                          Принимай иммодиум!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Ну, так это же совсем другое дело!

   ВИТАЛИК. Правильно! От диареи. (Он подходит к Виталику, возвращает паспорт, здоровается с ним за руку) Давай знакомиться!

   ОН. Зачем?

    ВИТАЛИК. Как – зачем? Интересно ведь, в какие руки жену отдаю.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Вы правы. У меня был друг - гидростроитель, он изобрел удивительную турбину…

   ОНА. Валентин Борисович, рассказывали уже. Сколько можно?

   МАША. Старперов часто клинит. Ко мне клиент ходит стричься и тоже всегда одну историю дундит - как при Брежневе он заначил от жены сотню, а нашел только при Путине. Каждый раз так расстраивается - валидол сосет!

   ОН (тихо) Маша, исчезни! Тебе здесь больше нечего делать.

   МАША. А вот и не исчезну! Я лучше Виталика постригу. (Достает ножницы, расческу, ерошит ему полосы, огорчается) Как у вас все запущенно! Лучше приходите ко мне в парикмахерскую!

   ВИТАЛИК. Вряд ли… Я ведь невыездной.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. В каком смысле?

   ВИТАЛИК. В прямом.

   ОНА. Только на диване - по квартире.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. И давно?

   ВИТАЛИК. Давно. С тех пор, как случилось несчастье.

   ОН. Какое несчастье?

   ВИТАЛИК. Демократия.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Что вы говорите? Опомнитесь! Благодаря демократии теперь мы можем ездить по всему миру.

   ВИТАЛИК. А я могу на диване по всей квартире.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Эх, зять – ни положить, ни взять. Когда я дочку за него отдавала, он нормальным был. Как все.

ВИТАЛИК. Как все я никогда не был. Но тещу не любил, как все.

ОНА. Виталик был инженером. Самонаводящиеся ракеты конструировал.

ВИТАЛИК. Ведущим инженером.

ОНА. Да - ведущим. На заводе дневал и ночевал. Ему даже орден дали.

ВИТАЛИК. Медаль «За трудовую доблесть».

ОНА. А потом объявили, что ракеты больше не нужны, и воевать нам не с кем, потому что Америка – самая миролюбивая страна в мире. Она ведь уже один раз сбросила атомные бомбы на Японию и больше ничего такого, конечно, делать не станет.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Конечно, нет! Интеллигентное государство.

ОНА. А мы вот, неинтеллигентные, еще ни разу атомную бомбу ни в кого не кинули, потому весь мир переживает, что можем попробовать. Из чистого интереса…

ВИТАЛИК. …И чтобы успокоить мировое сообщество, нам надо срочно разоружиться. Завод закрыли, а нас всех уволили.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Правильно закрыли! Нам столько оружия не надо.

ВИТАЛИК. Вот интересно! Вам не надо, а уволили меня.

ОНА. Раньше он возвращался с работы, ужинал и тут же садился за чертежи. А в тот день Виталик пришел, поел и лег на диван. Я обрадовалась: пусть отдохнет, успокоится. Но он лежал день, неделю, месяц…  

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Вместо того чтобы работу искать! Лодырь!

ВИТАЛИК. Я не лодырь. Я так решил! Когда началось, я понял: бороться с этим можно только одним способом.

ОН. Каким?

ВИТАЛИК. Если все здравые люди лягут на диваны и затихнут, этот маразм скоро самоликвидируется. Под лежачего История не течет.

   ОН. Почему же маразм не самоликвидировался?

   ВИТАЛИК. Из-за штрейкбрехеров, вроде тебя! Зачем ты снимался в рекламе? Зачем? Лежал бы, как я.

    ОН. Деньги были нужны. А если, допустим, все люди в знак протеста не лягут, а запьют?

    ВИТАЛИК. Интересная мысль! Вера, ты нашла себе неглупого парня.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Ерунда! История всех вас обтечет и двинется вперед.

   ВИТАЛИК. А вы уверены, что впереди лучше, чем сзади?

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Абсолютно уверен!

   ВИТАЛИК. В таком случае вы раб иллюзии линейного прогресса! Вам приходилось хотя бы листать «Царство количества» Рене Генона?

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Приходилось и при всех заявляю, что вы жертва инволюционного мифа.

   НИНА. Вы еще подеритесь, горячие интеллектуальные парни! Оба вы ничего в этом не понимаете.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ и ВИТАЛИК. Почему?

НИНА. Умрете – узнаете.

ВИТАЛИК (Нине) А вы читали египетскую «Книгу мертвых»?

НИНА. Мне без надобности.

ОН. Вер, у тебя умный муж! Такой начитанный.

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Угу, начитанный. Чем больше мужик прочитал книжек, тем меньше у него на сберкнижке денег.

ОНА. Да, жить стало не на что, и я пошла челночить. Мы с одноклассницей возили в баулах ангорку из Кореи. А мне нельзя было таскать тяжести. Я ждала ребенка…

   ВИТАЛИК. А я конспектировал «Восстание масс» Ортеги-и-Гассета. Читал?

   ОН. Не довелось.

   ВИТАЛИК. Напрасно! Сокрушительная книга!

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Я зятя стыдила: Верка надрывается, а он раскинулся без пользы. Не мужик, а пролежень!

   ОНА. В общем, ребенка у меня не получилось. Наверное, подняла слишком тяжелый баул. На скорой увезли…

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Верочка, не нужно рассказывать о своих неудачных беременностях. Мужчина должен думать, что он единственный, даже если из его предшественников набирается футбольная команда.

    ОНА. А я, может, хочу, чтобы он знал про меня все. В жизни любимого не должно быть ничего такого, что нельзя принять или хотя бы понять. Верно?

   НИНА. Не верно. Ваш учитель прав: любовь – это искусство утаивания.

   ОН. И что же ты от меня утаивала, Нина?

   ВИТАЛИК (хохотнув) Умрешь – узнаешь!

   НИНА (с интересом взглянув на Виталика) Вы с юмором, хоть и лежачий.

   МАША. А где вы ангоркой торговали?

   ОНА. На стадионе имени Ленина. В Лужниках. Там был огромный рынок. (дурным голосом) «А вот ангора прямо из Кореи по цене производителя!»

   ВИТАЛИК. Из-за того, что на всех стадионах устроили базары, у нас теперь нет футбола.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Я-то полагал, у нас не стало футбола из-за того, что все на диванах разлеглись.

   МАША. Мы с мамой тоже на этот стадион ходили, когда в Москву из Стерлитамака приезжали. Я первый раз полугодие без двоек закончила, и она мне купила ангоровый комплект: перчатки, кепочку и шарфик. Бирюзовые. Может, у вас… Но это оказалась поддельная ангорка . Перчатки через неделю продырявились, кепочка вылиняла, а шарфик потерялся…

   НИНА. Хорошее, Машенька, на стадионах не продается.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Я дочке говорила: не корми Витальку – сразу вскочит и работать побежит.  

   ВИТАЛИК. Мне было, конечно, стыдно перед Веркой. Но встать значило признать свое поражение, признать, что весь этот капиталистический маразм – неизбежное зло.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. А где вы видели неизбежное добро? Зло – вот горючее прогресса. Вы читали «Кошмар злого добра»?

   ВИТАЛИК. Бердяева? Еще бы! Зло победить нельзя. Его можно только перележать.

ОНА. Ну и что, ты перележал?

   ВИТАЛИК. Как что? Гайдара перележал. Мавроди перележал. Ельцина перележал. Березовского перележал. Сейчас вот Абрамовича долеживаю… (имена могут варьироваться в зависимости от политической ситуации в центре и на местах. Ю.П.)

   ОНА. Пока я валялась в больнице, моя одноклассница распродала товар, а мне сказала: украли. Я поверила. Подруга все-таки. Теперь-то я понимаю: чтобы по-настоящему узнать человека, надо с ним заняться бизнесом.

   ОН. Или любовью. (пытается обнять Веру)

   ОНА. Погоди! Неужели тебе неинтересно?

   ОН. Мне про тебя все интересно.

   ОНА. Тогда слушай! Я вычитала в газете про платные курсы секретарей-референтов. Отличникам обещали хорошее трудоустройство. И я пошла. Английский-то у меня еще со спецшколы вполне приличный.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Мы на образование дочки не жалели.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Ничего не жалели!

   ОНА. После курсов мне предложили сразу несколько мест. Сначала я выбрала риэлтерскую фирму «Обмен без обмана».

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Ага! «Обман без обмена».

   ОНА. Зарплата хорошая. Но генеральный директор сразу стал приставать.

   МАША. А что в этом плохого? Поработал – отдохнул. Кайф!

   ОНА. Я устроилась в офис целительного пророка Григория Комсомольско-на-Амурского. Хорошая организация, познавательная. Одно плохо - зарплату выдавали брошюрками «С Богом по жизни». А мне Виталика надо кормить. Вот тогда я и перешла в фонд «Женщины без границ».

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. «Женщины без границ»? Ну, как же, знаю! Солидная организация и небедная. Каждая богатая вдова сначала заводит себе молодого любовника, а потом, когда ее бросают, огорчается и начинает спонсировать феминистские организации.

   ВИТАЛИК. И феминизм перележим.

    МАША. У, лежачий! Я бы такого сразу бросила.

    НИНА. А я, наверное, не смогла бы. Жалко все-таки.

    ВИТАЛИК. Благодарю за понимание! Я вижу, у нас много общего.

    НИНА. Да, пожалуй. В последние годы я тоже веду лежачий образ жизни.

    ОНА. И я не смогла. Мне его было жалко. Все-таки Виталик - отец того, не родившегося ребенка. Да и сам он как маленький.

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Мозгами зятек у нас - дитя, а жрет, как взрослый!

    ВИТАЛИК. Я теперь на самоокупаемости.

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Будет врать-то!

    ОНА. Мама, это правда. К десятилетию нашего брака я подарила Виталику компьютер.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Только русские женщины делают подарки мужьям к юбилею неудавшегося брака.

   НИНА. Только русские мужчины такие подарки принимают.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Так что вы там о самоокупаемости говорили?

   ВИТАЛИК. Я стал выходить в Интернет, прогуливаться, завел сайт. Потом вывесил манифест «Диваноборцы всех стран, соединяйтесь!» На русском и английском. Верка перевела. Оказалось, у меня множество сподвижников.

НИНА. Точнее сказать, единолежников.

   ВИТАЛИК. Остроумно! И не только в России. В Англии даже один миллионер обнаружился – Майкл. Пока он лежал, вся родня поумирала, оставила ему приличное состояние и замок в Шотландии. Майклу мой манифест так понравился, что он мне назначил стипендию. Тысяча фунтов стерлингов в месяц. Я на эти средства диван модернизировал.

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Дочка, а ты молчала, что зятек до таких денег долежался.

   ОНА. Мама, меня не интересуют деньги.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Напрасно, деточка. Деньги не нужны только мертвым. Кстати, Ниночка, а на том свете есть деньги?

   НИНА. Умрете – узнаете.

   ВИТАЛИК. А еще я продал свой диван одной американской фирме.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. На чем же ты теперь будешь лежать, болезный?

   ВИТАЛИК. Не сам диван, конечно, а идею. Он у меня, видите, какой! На все случаи жизни. (Демонстрирует опции дивана, напоминающие по своему охвату жизненных потребностей оборудование кабины звездолета)

ОН (уважительно) Рукастый ты мужик!

ИРИНА ФЕДОРОВНА. За сколько продал?

ВИТАЛИК. Не скажу, а то у вас сердце не выдержит.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Виталий… э-э-э… простите, не знаю вашего отчества?

   ВИТАЛИК. Тимофеевич.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Я так и думал. Виталий Тимофеевич, я представляю здесь «Фонд жертв тоталитаризма». Мы при социализме сидели. Вы при капитализме лежите. У нас много общего. Может быть, предпримем совместные акции? Подходы наши, расходы ваши.

   ВИТАЛИК. А кто вы здесь, собственно, такой? Вы со стороны жениха или невесты?

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Ну, как же, я - Валентин Борисович, давний друг вашей семьи. А разве Верочка вам про меня никогда не рассказывала?

   ВИТАЛИК. Не припомню.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Я ее учитель.

   ВИТАЛИК. Учитель чего?

   ОНА. Виталик, ну какая тебе разница!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Учитель словесности. Изящной. Понимаете, в свое время Ирина Федоровна так увлеклась моей методикой индивидуальных занятий, что написала мне рекомендательное письмо в одну влиятельную организацию, которая мной заинтересовалась и отправила в длительную командировку, после которой, учитывая приобретенный опыт, мне доверили возглавить столь солидный Фонд.

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Чего-чего?

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. А разве я что-то не так сказал?

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Все вроде так, но только наоборот. Правозащитник. Дочка, подумай, все-таки Виталик муж тебе, хоть и лежачий! Пусть лучше на диване деньги зарабатывает, чем по бабам-то бегать.

   ОНА. Мама, я люблю другого человека.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Деточка, мама права. В твоем муже есть какая-то обнадеживающая стабильность. А любить никто тебе не мешает. Но учти: при конвертировании любви в брак потери составляют до ста процентов.

    ОН. Вер, ты, и в самом деле, подумай! Зачем тебе безработный актер? (смотрит на нее выжидательно)

   ОНА. Замолчите все! Уходите! Сейчас же. Вы мешаете нам! Ме-ша-ете! Неужели непонятно!? Вон!

     Она выталкивает всех со сцены, кроме Саши, которого берет за руку и сама ведет к алькову.

    ОН. Я боялся, мы от них никогда не избавимся.

   ОНА. Избавимся. Просто надо, чтобы ты думал только обо мне. А я о тебе.

    ОН. А ты сейчас думаешь только обо мне?

    ОНА. Почему ты спросил?

    ОН. Не знаю. Мне показалось...

    ОНА. Тебе показалось. Обними меня крепко-крепко! По-мужски. Чтобы дыхание перехватило. Пойдем! Теперь – пора.

     Саша обнимает Веру. Но в этот момент внезапно появляется Марго, эффектная брюнетка в брутальном брючном костюме.

МАРГО. Отпусти ее!

ОН. Что?

МАРГО. Отпусти, говорю!

ОНА (испуганно) Марго! Ну, зачем, зачем я о тебе подумала! Господи! Только не устраивай сцен! Я так устала сегодня от призраков прошлого.

   МАРГО. Ах, я теперь призрак прошлого! (Подходит и бьет Веру по щеке.) Вот тебе от призрака!

    Общественность громко ахает и возвращается на сцену.

ОН. Прекратите хулиганить!

   Хватает Марго за руки.

   МАРГО. Убери руки!

Она, изловчившись, бьет его ногой в пах.

ОН (скорчившись и держась за ушибленное место) «О, тяжело пожатье каменной десницы…»

   ОНА. Сашенька, бедненький! Что с тобой?

   ОН. Кто это? Откуда?

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Пушкин. Из «Каменного гостя».

. НИНА. Он не о том. Кто эта драчливая субстанция?

   ОНА. Марго. Моя… начальница.

   МАРГО. Вера, собирайся! Зарубежная конференция на носу. Куча работы. Я не могу без секретарши.

   ВИТАЛИЙ. Оставьте в покое мою жену! Где право на отдых? В конце концов, у нас есть профсоюзы или нет?

МАРГО. Профсоюзы? Профсоюзы у нас есть, но они такие же, какой ты муж. Вера, мы уходим!

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Минуточку. Меня зовут Валентин Борисович.

МАРГО (Вере) Это ты мне про него рассказывала?

ОНА. Про него.

   МАРГО. Сволочь!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Не торопитесь с выводами, Маргарита…э-э-э…

   ОНА. Львовна.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Я так почему-то и думал. Маргарита Львовна, я представляю здесь «Фонд жертв тоталитаризма». А вы, насколько я понял, глава фонда «Женщины без границ»?

   МАРГО. Вы правильно поняли.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. У наших организаций много общего. И вы, и мы защищаем тех, кто пострадал от несправедливости. Давайте предпримем совместные акции! Подходы наши, расходы ваши.

МАРГО. Да, общее у нас есть: мы защищаем женщин, которые стали жертвами таких вот жертв тоталитаризма, как вы. Вера, пошли!  

ОН (придя, наконец, в себя после удара) Я тебя никуда не пущу.

МАРГО. Это еще почему? Ты ей кто?

ОН (на всякий случай оберегая пах) Я - ей… Я жених.

МАРГО. Не многовато будет? Один - муж. Другой - жених. И никакого толку. Даже смешно. Вера, собирайся! (выхватывает из шкафа платья и швыряет Вере)

МАША. Правильно, Маргарита Львовна, забирайте ее! А то, ишь, сбежала с работы да еще с чужим парнем.

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Возвращайся, дочка! Лучше бросить любовника, чем хорошую работу и богатого мужа.

ОНА. Замолчи, мама! Марго, отпусти меня! Прошу тебя!

МАРГО. Зачем он тебе? Скажи, зачем?

ОНА. Я его люблю!

МАРГО. Чушь! Мужчин вообще нельзя любить. Это атавизм! Много ты от них хорошего видела? От этого полового наставника? От этой диванной недвижимости? Теперь ты хочешь посадить себе на шею этого альфонса?

ОНА. Он не альфонс. Он актер.

МАРГО. Одно и то же.   

ОНА. Марго, отпусти!  

МАРГО. Отпущу. Но сначала ты ему все расскажешь. Всё.

ОН. Да кто ты такая, чтобы командовать!?

МАРГО. Я? Ты, действительно, хочешь это знать?

НИНА. Саша, прошу тебя, не настаивай! Это - лишняя правда.

ОН. Правда лишней не бывает. Ты же сама говорила. Кто она такая?

МАРГО. Я - Верин муж.

     Всеобщее недоумение.

ВИТАЛИК. Минуточку, я Верин муж. Могу и паспорт показать.

МАРГО. Паспорт? И только-то? Ты муж де-юре, а я де-факто. (делает характерный жест рукой)

ОНА. Марго, не надо! При нем. При маме. Она этого не вынесет…

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Ты, дочка, за меня не волнуйся! Я по телевизору про это кино видела. «Голубое на розовом». Даже грешным делом подумала: может, я всю жизнь не там искала? (С вызовом глядит на Валентина Борисовича) Ну что ты так смотришь? Дай мне хотя бы воды!

ОН. Вера, это правда?

МАРГО (Вере) Что ты молчишь? Чего ты стыдишься? Того, что из женщин получаются хорошие мужья? Лучше, чем из мужчин! (кивает на диван) Пусть им будет стыдно! Рассказывай или я расскажу…

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Деточка, помни: правду надо выдавливать из себя по каплям, как раба.

   ОН. Рассказывай!

    ОНА. А что рассказывать? Я так радовалась, что шефом у меня оказалась женщина, умная, заботливая, обаятельная. Марго расспрашивала о семье, сочувствовала. У нее схожая история: муж попался неудовлетворительный…

   НИНА. Маргарита Львовна, скажите, вы хоть раз в жизни любили мужчину?

   МАРГО. Конечно! Папу.

   НИНА. Спасибо!

   ОНА. Марго каждый день подвозила меня с работы домой, брала с собой на вечеринки, в театр, в консерваторию.

   ВИТАЛИЙ. Ненавижу консерваторию! Дирижер похож на человека, отмахивающегося от мух. А оркестр напоминает кишечник, и никак не может выдавить из себя симфонию.

МАРГО. Все мужчины - грубые бездуховные животные!

ОНА. Она дарила мне по любому случаю цветы, духи, конфеты…

ВИТАЛИЙ. Конфеты были вкусные. Это правда. А квартира стала похожа на цветочный ларек. Я сразу догадался: любовника завела.

ОН. Ты так спокойно об этом говоришь!

ВИТАЛИЙ. Ты в армии служил?

ОН. Я был командиром отряда «морских котиков».

ВИТАЛИК. Тогда поймешь. Зима. Ночь. Ты в карауле. Холодища! Вдруг, чу! Скрип-скрип-скрип. Разводящий со сменой идут. Пост сдан. Пост принят. И – в каптерку греться. А склад пусть другой теперь стережет.

МАРГО. Диванное ничтожество!

ВИТАЛИК. Фаллоимитаторша!

МАРГО. Вырожденец!

ВИТАЛИК. Извращенка!

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Остановитесь, друзья! Мы живем в свободной стране, и каждый волен любить так, как хочет, и того, кого хочет. Именно за это я боролся с тоталитаризмом.

   НИНА. Чушь!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Почему же?

   НИНА. Умрете – узнаете.

ОНА. Мы часто говорили с Марго о том, что настоящие мужчины перевелись, что женщины понимаю друг друга гораздо лучше. А потом, однажды, она пригласила меня в гости. Мы сели ужинать. Стол был украшен орхидеями.

   МАРГО. Очень чувственные цветы!

   ОНА. Марго приготовила для меня креветки по-французски.

   МАРГО. Сама я вегетарианка.

   ВИТАЛИК. Вегетарианка и лесбиянка в одном флаконе.

   МАРГО. Тебе лучше лежать, чем говорить, диванозавр!

   ОНА. Мы пили замечательное бордо.

   МАРГО. Снаteau Angelus. 86-го года.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Я всегда подозревал, что французская кухня – всего лишь прелюдия к разврату.

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Уж молчал бы, постник!

    ОНА. Мы сильно выпили. Марго поставила Пьяцеоллу, и мы ради смеха стали станцевать дамское танго. Господи, я ведь так любила танцевать! Так любила…  

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Это правда. Она у меня даже в кружок бальных танцев ходила. Я ей платье сшила, чтобы на конкурсах выступать. Такое газовое, с воланами.

   ВИТАЛИК. Я всегда ненавидел танцы. Глупее и бессмысленнее танцев только секс.

   ОН. Ну, ты, Виталик, дочитался.

   Звучит Пьяцеолла. Вера в танце переходит то к Марго, то к Саше. В конце концов, она остается с Марго.

   ОНА. …И меня поразила шаровая молния счастья!

   МАША (Саше) Александр Иванович, бросьте ее! Разве можно делать с женщиной то же самое, что с мужчиной? Или даже с двумя мужчинами.

МАРГО. Какие мужчины! Разве эти толстокожие человекообразные могут понять, что нам нужно на самом деле? А женщина дает женщине именно то, что хотела бы получить сама. В этом наша тайна.

   ОНА. Это длилось несколько лет. Шаровая молния счастья постепенно превратилась в холодный бенгальский огонь. Я почувствовала себя девочкой, потерявшейся в чужой, неправильной стране. А еще я хотела ребенка. Очень хотела!

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Да уж, дочка, детей тебе давно пора бы завести. (смотрит на Валентина Борисовича) А вот мне внуков еще рановато.      

    МАРГО. Я все поняла и предложила взять кого-нибудь из детского дома.

    ОНА. Но я хотела свое дитя, чтобы оно вызрело во мне, и я родила его в муке. Страдание искупает грех любострастия! Я даже хотела обратиться к Виталику… за помощью.

МАРГО. Чтобы родить от него диван.

ВИТАЛИК. Ну, уж нет! Как можно заводить ребенка, если ты сам еще не понял, кто ты и зачем пришел в этот мир. Я уклонился. Я читал Тертуллиана «Воскрешение плоти».

МАРГО. Обойдемся. Я позвонила в семенной фонд «Аполлон-Плюс».

ОНА. Нет! В безымянном семени есть что-то недоброе, безбожное. У ребенка должен быть отец. Хотя бы в миг зачатья.

МАРГО. Тогда я стала думать, где взять мужчину?

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Нет, посмотрите на нее! И тогда она стала думать, где взять мужчину! Тут всю жизнь голову ломаешь и без толку.

МАША. Лично я знакомлюсь в парикмахерской или в баре.

МАРГО. Ходить по барам? Фи! Нужен здоровый, непьющий мужчина.

   НИНА (смотрит на Сашу) Ах, вот оно что! Очень интересно.  

МАША. Тогда надо обращаться в службу знакомств.

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Да бросьте! Я как-то пошла на встречу тех, кому… за много. Сборище нудных, лысых неудачников и жертв тоталитаризма.

МАША. Можно еще дать объявление в газете: «О/ж с ж/п ищет с/м без в/п» для с\с».

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Простите, милая, что вы сказали? Это по-русски?

МАША. Или! Перевожу: «О/ж - одинокая женщина с ж/п - с жилплощадью - ищет с/м - серьезного мужчину без в/п - вредных привычек - для с/с - создания семьи» Что непонятно-то? У меня так подруга вышла замуж. Потом, правда, развелась. Редкий урод оказался!

   МАРГО. А нам был нужен производитель без изъяна. И вот однажды мы вышли из офиса, чтобы ехать в консерваторию…

ОНА. В театр. В консерватории мы были накануне.

   ВИТАЛИК. Тьфу!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. А что в тот день, деточка, давали в театре?

     Саша, до этого момента ведет себя отстраненно, но когда речь заходит о профессионально близкой ему области, несколько оживляется.

   ОНА. Знаменитый спектакль! Три «Золотые маски»!! Мы давно мечтали посмотреть. «Двое на помойке» называется.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Да-да, я читал восторженную рецензию критика Засланского в «Коммивояжере».

   ОН. Значит, точно спектакль – дрянь.

   ОНА. Ну вот, вышли мы из офиса и видим: колесо у «джипа» сдулось. А мы уже опаздываем.

   МАРГО. Я надела перчатки, полезла за домкратом, как вдруг тормозит «лексус», оттуда вылезает хорошо одетый мужчина и предлагает помощь. Вот тогда меня и осенило.

ОНА. Мы решили: я буду изображать безутешную даму, у которой лопнули шина и терпение.       

МАРГО. А я из окна в морской бинокль буду рассматривать кандидата в отцы нашего ребенка и оценивать по пятибалльной системе.

    ОНА. Но мне почему-то никто не нравился.

   МАРГО. Еще бы, после меня-то!

   ОНА. Одни сразу начинали пошло клеиться. Другие, едва взяв в руки монтировку, сообщали, сколько зарабатывают и где летом отдыхали. А некоторые все время поглядывали на часы. А потом, не выдержав, все-таки докладывали, сколько эти часы стоят. Так противно! (Саше) Но ты мне сразу понравился. Сразу!

   ОН (холодно) Чем же?

   ОНА. Разве это объяснишь. Просто внутри вдруг все как-то потеплело. Может быть, это из-за твоих слов: «Назовите семь цифр, которые сделают мою жизнь…»

   ОН (усмехаясь) «…осмысленной и счастливой!»

   МАРГО. А мне он сразу не понравился. Актеришка! (Вере) Когда ты прибежала и радостно сообщила: «Это тот, кто мне нужен!» - я готова была тебя убить.

ОНА. Почему?

МАРГО. Ты должна была сказать: «Это тот, кто нам нужен». Нам! Но я надеялась, все произойдет быстро, безболезненно, и он навсегда исчезнет из нашей жизни. Я даже, идиотка, накупила разных книжек про младенцев, а одну сразу начала читать. Знаете, как она называлась? Только не смейтесь…

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Как?

МАРГО. «Мы растим гения».

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. А вы знаете, что гении чаще всего происходят от пожилых отцов?

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Будет врать-то!

МАРГО. Я читала и ждала, а они встречались. Каждый день! Она даже советовалась со мной, что надеть на свидание. Как же я ненавидела ее в эти минуты!

ОНА. А чего ты хотела? Чтобы я тут же легла в постель с чужим мужчиной? Ты за кого меня принимаешь? Я должна была, по крайней мере, привыкнуть к нему, присмотреться, нет ли у него вредных привычек, которые могут дурно сказаться на потомстве.

   МАРГО. Врешь! На нем вот такими буквами, как на мавзолее, написано «Пьющий неудачник». Это же только слепая не видит.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Или влюбленная.

   ОН. Нина, неужели это так заметно?

   НИНА. А ты, Санечка, думал, пиво с водкой – эликсир вечной молодости?

   МАША. Александр Иванович, не слушайте их, вы роскошно выглядите!

   МАРГО. Меня эта медлительность просто бесила. Я каждый день спрашивала: «Ну? Уже? Когда?!»  

   ОНА. Не торопи меня.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Деточка, ты боялась?

   ОНА. Да, боялась. Это был мой последний шанс! Я медлила, оттягивала, страшилась разочароваться и до конца жизни остаться в стране потерянных женщин. В твоей стране, Марго. Ведь мужчина - это так прекрасно! Мужчина от Господа.

МАРГО. И ты решила сбежать. С ним. От меня. Запомни: мужчина от дьявола, а дурь твоя от этой книжонки «С Богом по жизни!» Вернемся домой – сожгу!

ОНА. А еще мне захотелось, чтобы все у нас с Сашей случилось именно в день преподобной Феодоры Александрийской. Ровно через семь лет. Глупо, наверное…

    МАРГО. Чудовищно глупо! Неужели ты думаешь, я тебя отпущу? Пошли!

    Вера с надеждой смотрит на Сашу, тот молча отворачивается.

ОНА. Почему ты отворачиваешься?

   ОН. Значит, все было подстроено.

   ОНА. Нет, не все, только в самом начале.

   ОН. Значит, вы просто искали производителя. Нашли?

   МАРГО. Это – она. Я бы нашла получше! Непьющего, по крайней мере.

   ОН. Выходит, я чуть не увел тебя из семьи? А соперником у меня была… женщина без границ. Эх, ты, без пяти минут девственница!

МАРГО. Вера, забудь его! Он никогда тебе не простит того, что сейчас узнал. А ребенка мы заведем без него.

   ОНА. Каким же образом?

   МАРГО. Клонирование. У нас будет два ребенка. Один от тебя, другой от меня.  

   ОНА (Саше) Видишь, Сашенька, а ты хотел всего-то новую печенку себе вырастить. Низко летаешь!

   ОН. Как умею.

   ОНА. Мне уйти? С ней…

   МАША. Конечно, уйти! (берет под руку Сашу) Я не ангел, и кое-что у меня в жизни было. Но такого! Не-ет!

   ОНА. Саша, я жду ответа!

   ОН (Вере) Уходи!

     Вера медленно идет к чемодану и начинает складывать вещи. Марго ей оживленно помогает, оказывая знаки внимания. Саша, подходит к Нине, садится у ног.

    ОН. Я, наверное, сойду с ума! Что мне теперь делать? Скажи! Вы там все знаете.

   НИНА. Мы там знаем только то, что успели понять здесь. Не куксись и не пей! У тебя осталась Маша. На первое время. Но главная женщина, Санечка, у мужчины всегда впереди. Правда, когда она приходит, выясняется, что зовут ее – Смерть.

   ОН. А моя главная женщина позади. Каждый мужчина, даже неисправимый бабник, всегда втайне мечтает о преданной, умной, нежной, чистой подруге. У подножья верной женщины очищаешься! Ты была именно такой. Жаль, я понял это слишком поздно.

    НИНА. Это не из пьесы?

    ОН. Нет, кажется.

    НИНА. Что ж, приятно услышать такие слова хотя бы посмертно. Но смотри: Вера сейчас уйдет, и ты потеряешь ее навсегда. Не пожалей снова!

    ОН. Пусть уходит. В ее жизни было слишком много всего. Я уже там не умещаюсь.

     НИНА. Значит, дело только в этом? Глупый, ты даже не представляешь себе, сколько может уместить жизнь вполне порядочной женщины.

    ОН. Что ты имеешь в виду?

    НИНА. Что ж, пора объясниться. Любовь, Саша, - это взаимное рабство. К сожалению, потом, в браке, любовь чаще всего превращается во взаимное рабовладение. Взаимное! Ты же всегда про это забывал! Сначала твоя неверность разрывала мне сердце, но однажды… Помнишь нашу ссору из-за грибов?

   ОН. Мы сегодня ее уже вспоминали.

   ОНА. А чем все закончилось, помнишь?

   ОН. Я послал Костю Мотылева, и он уговорил, чтобы ты меня простила.     

   НИНА. А как он уговорил, рассказать?

   ОН. Что-о-? Не-ет!

   НИНА. Да, Саша, да! Как ты меня назвал – «высоконравственное никак»?

   МАША. Молодец, Нинка!

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. А с виду приличная такая покойница.  

ОН (обретя дар слова после шока) Нина, ты… Не может быть! Я же тебе так верил!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Верить своей жене еще глупей, чем верить банку: все равно обманет, но, впрочем, так спокойнее.

ОН. Сколько раз это было. Один?

НИНА. Не важно. У мужчин количественный подход к любви, у женщин качественный.

ОН. Сколько раз это было? Отвечай!

НИНА. Ну, хорошо. Всякий раз, когда у тебя кто-то появлялся, я звонила Косте, и он приезжал. Можешь сосчитать.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Неверность, повторенная многократно, это уже верность принципам.

ОН. Заткнитесь! (считает в уме, приходит в ужас) Так много! Как ты могла? Нимфоманка!

   НИНА. Дорогой, темп задавала ты. Может, и больше. Помнишь, ты поехал на рыбалку в Конаково? Вы еще тогда привезли сома. Большого!

   ОН. Конечно, помню! Не каждый день берешь сома на полпуда.

   НИНА. А я подумала, ты снова помчался к этой своей кимрской травести. Ну и позвонила Косте. Ошибка. Извини!

   ОН. Не верю! Ты все это придумала только что… специально…

   НИНА. Придумала? Зачем, Санечка? Это вы, живые, говорите об ушедших хорошо или ничего. А мы о себе - только правду.

   ОН. Но тогда зачем, зачем ты мне это рассказала? Именно сегодня, сейчас! Зачем? Я не понимаю.

   НИНА. Умрешь – поймешь.

              Саша от потрясения не может вымолвить ни слова.

   ВИТАЛИК. Санёк, я бы на твоем месте запил! Для здоровья. Знаешь, у древних римлян был бог запоя. Звали его Мом.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Как вы сказали?

ВИТАЛИК. Мом. Добрый, великодушный бог забвения. Запиваешь, и весь мир становится радостно-справедливым. Ненадолго, но все-таки. Налить?                  

              Открывает богатый бар, вмонтированный в диван.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Какой замечательный диван! Я понимаю, почему он так заинтересовал американцев.

    ВИТАЛИК. Ну? Налить?

    ОН. Нет! Не надо… Алкоголь – это не выход, а тупик.

    НИНА. Санечка! У тебя новая роль? Снимаешься в рекламе безалкогольного пива?

    ОН. Отстань!

    ВИТАЛИК. Что же ты теперь будешь делать?

    ОН. Не знаю.

    ВИТАЛИК. А то ложись рядом! Диван большой, раскладывается.

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Ну, прямо как в сериале «Голубое на розовом».

    Саша с недоумением смотрит на него, качает головой, отходит в сторону, садится и в отчаянье ерошит свои волосы. К нему подходит Маша и начинает его причесывать.

   МАША. Я знаю, что делать. Буду по выходным стричь на дому. Накоплю денег, и мы поедем в Венецию. Валентин Борисович, давно хотела спросить: гондольеры в Венеции так называются, потому что гарантирует пассажиркам романтический и безопасный секс?

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Вы недалеки от истины. (подойдя к Саше, тихо) Александр, не расстраивайтесь! Машенька тоже очень мила и, к тому же, отличается редкой вагинальной любознательностью.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА (помогает дочери складываться) Маргарита Львовна, что-то вы давно Верочке зарплату не прибавляли.

   ОНА. Мама, при чем тут деньги?

   МАРГО. Не волнуйтесь, Ирина Федоровна, вашей дочери вообще больше не придется работать. Я введу Веру в правление нашего фонда. У нее будут безграничные возможности.

       Марго берет за руку Веру, подхватывает чемодан, ведет к выходу.    

ВИТАЛИК. Вот уж никогда не думал, что сдам пост бабе.

     Проходя мимо сникшего Саши, Марго останавливается, смотрит на него с превосходством.

   МАРГО. Ну, ты теперь всё понял, мужчина?

   ОНА. Прощай, Сашенька.

   ОН. Прощай, Вера.

   Он и Она долго смотрят в глаза друг другу. Марго тянет Веру за руку, но та упирается. Саша встает, медленно подходит к Виталику.

    ОН. Мом, говоришь? Ну, тогда наливай! А как у них звали бога похмелья?

    ВИТАЛИК. Не знаю, но по Интернету можно выяснить.

    ОН. Выясни, пожалуйста!

    ВИТАЛИК. Что же ты будешь делать?

    ОН. Сейчас увидишь!

    Выпивает подряд несколько рюмок, потом скрывается за кулисами, вытаскивает оттуда упирающегося Мотылева, бьет его долго и подробно. Потрясенный Костя не может от неожиданности вымолвить слова, а Саша вкладывает в удары все свое отчаянье и разочарование.

   МАША. Кто это?

   НИНА. Это Костя Мотылев.

   МАША. Он его убьет!

   НИНА. Ничего страшного: он же его только в своем воображении лупит.     

МАРГО. Неплохой хук.

   ВИТАЛИК. Не скажите! Я читал у Папюса: черный маг протыкает спицей воображаемого врага, а копыта откидывает настоящий.   

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Да, да, я тоже об этом где-то читал.

НИНА. Ну, хватит! Достаточно, я сказала. Какой ревнивый!

     Разошедшийся Саша утаскивает избитого Костю за кулисы, потом решительно направляется к Марго. Вырывает чемодан и отшвыривает в сторону, потом обнимает Веру. Она – его. Страстно.

   МАРГО. Верка, не смей! Что ты делаешь?

    ОНА. То, что хочу!

             Целует Сашу.

   МАРГО. Дура! Посмотри на своего педагога! Он испортил тебе юность. Посмотри на своего диванного мужа! Он испортил твою молодость. Ты хочешь, чтобы этот актеришка испортил то, что осталось?

    ОНА (не отдышавшись после поцелуя) Да, хочу. Хочу, хочу, хочу!

   МАРГО. Ведь снова приползешь ко мне.

   ОНА. Нет, не приползу.

   МАРГО. Тварь неблагодарная!

        Марго бросается на Веру, но Саша твердо останавливает разъяренную женщину. Марго пытается снова ударить его в пах коленом, но на этот раз Саша на чеку и перехватывает нападающую болевым приемом.

  МАРГО. Отпусти, животное! Мне больно.

    ОН. А сейчас будет еще больнее.

    НИНА. Берегитесь, Марго, в его жилах вскипела кровь кавалергардов!

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Александр, неужели вы можете ударить женщину?

    ОН. Женщину - нет! Но того, кто посягает на мою женщину, да! Виталий, у тебя в диване оружие есть?

    ВИТАЛИК. Странный вопрос! (достает молоток)

    ОН. А посерьезней?

    ВИТАЛИК. Обижаешь! (достает топор)

    ОН. А еще посерьезней?

    ВИТАЛИК. Только для тебя, сменщик. (достает дрель с метровым сверлом)

ОН. Годится. Как ты сказал? Протыкаем воображаемого врага. Просверлю!

   ОНА. Саша, прошу, не делай ей больно. Она несчастная женщина.

   ОН. Ну, если просишь ты, пусть живет. (Марго)Иди и больше никогда близко не подходи к границе моей жизни! Поняла?

   МАРГО. Поняла.

    Саша нехотя опускает сверло. Она отбегает на безопасное расстояние.

    МАРГО (Вере) Я уйду. Но ты уволена. У твоего ненормального нет ничего. Я навела справки: единственная роль, которую ему еще доверяют, - Дед Мороз. Из сериала его выгнали за пьянку. Побираться будешь, Снегурочка!

   ОНА (обнимая Сашу) С милым рай в шалаше.

   МАРГО. Если, если этот шалаш на Мальдивах за двести долларов в сутки. И все включено.

   ИРИНА ФЕДОРОВНА. Дочка, и вправду - на что мы будем с ним жить?

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Деточка, запомни: бедность для любви, то же самое что капитализм для России.

   ОНА. Не пропадем! Опытные секретарши везде нужны.

   ОН. «И я буду работать, а через какие-нибудь двадцать-тридцать лет работать уже будет каждый человек. Каждый!»

       Пауза. Все удивленно смотрят на Сашу.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ (Вере, тихо) Деточка, не верь ему! Это из «Трех сестер».

   МАРГО. Работать? Ха-ха-ха! На приличную жизнь украсть-то не всегда получается. А он заработать хочет.

ОН. Ты еще здесь, безграничная?

    Включает дрель и наступает на Марго. Та прячется за диван.

   ВИТАЛИК. Девочки-мальчики, не переживайте! Я за этот диван получил очень хорошие деньги. По закону, половина - Веркина.

   ОНА. Виталик, я не могу взять твои деньги.

   ВИТАЛИК. Не возьмешь – не дам развода.

   НИНА. Не ломайся, Вера, бери! Санечка их быстро прогуляет, как папины картины, бронзу и даже бабушкину камею.

   ОН. Замолчи!

   НИНА. Она хочет знать про тебя всё. Пусть узнает.

     Саша привлекает Веру к себе.

ОН. Пусть! (Вере) Какой, ты сказала, сегодня день?

   ОНА. Преподобной Феодоры Александрийской.

   ОН. Запомню. Пошли!

          Тянет ее к алькову. Она упирается.

   ОНА. Сашенька, может, не сейчас. Может, сначала искупаемся? И потом они еще здесь… мне неловко.

   ОН. Пошли, пошли, девственница!

      Саша решительно подхватывает ее на руки и несет в альков.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. А хорошую все-таки, Ирина Федоровна, мы с вами девочку вырастили!

ИРИНА ФЕДОРОВНА. Эх, ты, раститель-растлитель! Мы ведь в тебя целым родительским комитетом влюблены были.

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Ты мне тоже нравилась! Но тут жена привезла из Канады «Лолиту». Я прочитал, загорелся: нимфетки и все такое. Сажать надо писателей за такие книжки, ей-богу!

   ИРИНА ФЕДОРОВНА (нежно) Все бы тебе сажать.

    Треплет его по голове. Саша и Вера скрываются за ширмой.

МАРГО. Вернись, дура, натуралка проклятая! В ногах будешь валяться!

МАША (в отчаянье) Александр Иванович, что вы делаете? Я же лучше и моложе!

   Марго с интересом смотрит на Машу. Внезапно Саша, обнаженный по пояс, выходит из-за ширмы.

   ОН. Та-ак. Вы еще здесь, тени прошлого? Чтобы через минуту никого не было! Ясно?

         Включает для устрашения сверло.

ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Не волнуйтесь, Александр, мы уходим!

ВИТАЛИК. Не отвлекайся, преемник! Мы уезжаем.   

НИНА. Вот ты, оказывается, какой, Санечка?

ОН. Да, такой!

          Скрывается за ширмой.

МАРГО (Маше) Женщин стрижешь?

МАША (удивленно) Стригу.

МАРГО (протянув визитную карточку) Мне нужен личный разъездной парикмахер. Скоро в Венеции научная конференция «Гендер как тендер». Надумаешь – звони!

   Маша вчитывается в визитку и смотрит на Марго с восторгом.

МАША. Чума!

   Вера и Саша за ширмой. Как в театре теней, видны обнажающиеся тела.

   НИНА. Господи, как же красива живая плоть!

   МАРГО. Отвратительно! Меня сейчас стошнит.

   МАША. Просто безобразие какое-то!

   ВИТАЛИК. Вы ничего не понимаете. Ради этого, пожалуй, стоит слезть с дивана. Нина, можно я запишу ваш электронный адрес?

   НИНА. Нельзя. Я умерла четыре года назад.

   ВИТАЛИК. Жаль! Но я читал, лет через десять можно будет обмениваться эсэмэсками даже с загробным миром.

   НИНА (испуганно). Не дай Бог!

   ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Это, конечно, не совсем то, что я хотел для Верочки. Но кому интересно наше мнение? Мы здесь лишние. Им не до нас.

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Эх, ты, дочь, - замуж невмочь! На кого мать бросила?

    НИНА. Он про меня больше не думает. Пора возвращаться.

    МАРГО (Маше) Нет, ты представляешь: она думает только об этом пьяном самце, неблагодарная тварь!

    МАША. А он только - о ней, алкоголик!

    ВИТАЛИК. Просто они счастливы - и мы для них больше не существуем.

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Ничего! Остынут, отрезвеют – и вспомнят про нас.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Пойдемте, коллеги, не будем им мешать!

    ИРИНА ФЕДОРОВНА. Валя, ты меня проводишь?

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Конечно, Ирочка. Пошли!

   МАРГО. Но мы еще вернемся.

    ВАЛЕНТИН БОРИСОВИЧ. Обязательно вернемся!

    НИНА. Вернемся…

   На сцене темнеет. Призраки исчезают один за другим, точно ганут.. На освещенном экране ширмы два любящих силуэта сливаются в один.                                           

                                               

                                                      КОНЕЦ

                                                           2005

Спектакль на сцене

Театр "Модерн"