Фильмы

«Соврешь — умрешь»


Скрыть фрагмент книгиПоказать фрагмент книги

23 мая в Большом зале Центрального Дома литераторов состоялся предпремьерный показ фильма Алана Догузова «Соврешь — умрешь» по пьесе Юрия Полякова «Одноклассники».

Небольшой приволжский городок, типовая многоэтажка, прибранная светлая комната, добротная по меркам 80-х обстановка: двуспальная кровать, зеркало, телевизор. Интересный молодой мужчина (портят только старомодные усики) бессмысленно смотрит на экран. Ведущая срывающимся голоском расспрашивает про какой-то благотворительный фонд. Ей вторит уверенный бас: выделили, закупили, оплатили. Рука на металлическом подлокотнике силится сжаться в кулак. Камера скользит вниз: зритель в инвалидной коляске.

На кухне хлопоты. Интеллигентного вида дама, Евгения Петровна, мать героя Афганской войны Ивана Костромитина (теперь беспомощного калеки Ванечки — «доктора говорят, сознание полностью утрачено»), и свежая, полнокровная Светлана (Алеса Качер), бывшая невеста, а ныне друг семьи, строгают салаты, болтают. «И Чермет приедет?» — «Звонили от него, сказали, обязательно приедет, если сможет». — «А разве он не за границей?» — «Наверное, вернулся. Ему ж за границу слетать, как мне на рынок сходить. Вон охрана с самого утра во дворе крутится. Иду из магазина, в подъезде спрашивают: «Вы к кому?» — «К себе!» Не верят». 

Гости, одноклассники Ивана, придут поздравить его с сорокалетием: у Ванечки юбилей. Первым, конечно, ввалится поэт, бродяга и пьяница Федька Строчков, вслед за ним пожалуют Тяблик и Липа — приходской священник отец Михаил (Тяблов) и эмигрант Борис Липовецкий. Немного опоздав, впорхнет Аня — красное декольтированное платье, крашеные локоны, высокие каблуки. Экс-мисс области, как и все, станет с нетерпением дожидаться Чермета. Даром что бывший двоечник, два раза из школы выгоняли, зато теперь олигарх, без пяти минут мэр, последний шанс устроить сладкую жизнь.

Odnoklassniki-2385330.jpgПарализованному Ивану (Артем Ткаченко), лидеру класса, любимцу девушек, воину-интернационалисту (на стене его фотопортрет в «песчанке» и тропической панаме), отведут роль немого свидетеля безобразных ссор, стыдных признаний. Чего стесняться: «Был человек, а стал те-ло-век. Человек без души», — бестактно шутит Строчков. «А я вот с Ванечкой все равно разговариваю, рассказываю, что происходит у нас во дворе, в городе, в России, ну и вообще в международном масштабе, — замечает Евгения Петровна. — Знаете, мне иногда кажется: все, что я сыночку говорю, прямо к Богу уходит». 

Одну из самых масштабных, драматических, «душеразрывных» пьес Юрия Полякова Алан Догузов выбрал по наитию: «Прочитал, что-то во мне перевернулось» — и попросил права на экранизацию. Писатель согласился: «Хорошо, если эта вещь оказалась эмоционально близкой молодому поколению — артистам и режиссеру, сейчас все такие невозмутимые, и вдруг их зажгло».

Пьеса «Одноклассники» (иногда под названием «Соврешь — умрешь») сегодня с успехом идет на театральных подмостках — от Владикавказа до Владивостока. 

А вот в Москве она долгое время считалась «непроходной». «Периферия ближе к людям, <...> а столичные театры, в большинстве своем буржуазные, не хотели пускать на сцену <...> ту нравственную проблематику, которая существует в нашей жизни», — объяснял этот феномен автор. Когда же спектакль поставили в Театре Российской армии, «проняло» даже журналистов. «Юрий Михайлович, это «неправильная» пьеса, одноклассники ассоциируются с воспоминаниями о чем-то таком хорошем. А мы увидели очень суровую прозу жизни».

Особенно жестким — и критикам, и зрителям — показался финал, и впрямь достойный Ланга и фон Триера: насмотревшийся на человеческую слабость и низость, узнавший об обмане любимой женщины, Иван гомерически хохочет, раскачиваясь на своей коляске. Какой там хеппи-энд...

Так что же произошло на встрече бывших друзей? «У человека, когда он просит, глаза побитой собаки», — заявляет Витька Черметов. Белозубый, одетый с иголочки, «благотворительствующий» налево-направо олигарх (фонд, что хвалили по телевизору, конечно, помогает афганцам и принадлежит ему), как черт со средневековой фрески, взвешивает души грешников на сломанных весах. Любопытно, до какой степени готовы унижаться «разноклассники», вынужденные искать его покровительства. Жизнь-то у них так себе. Неудачливый предприниматель-эмигрант прогорел в Австралии на ресторане «Борщ и слезы». Красавица Аня помоталась по кастингам и любовникам, но так ничего и не выиграла. Даже батюшка, и тот просит: в храме трубы текут, брал на ремонт, но, грешен, часть себе оставил. 

Апофеозом, как в пьесе, так и ленте Алана Догузова, становится пронзительная, напоминающая о древних культах, сцена расправы над Светланой. Отличнице вообще не позавидуешь: ее непутевый муженек наделал долгов (хотел заняться бизнесом), все записал на нее и сбежал. Теперь бандиты выгоняют Свету с дочерью-подростком на улицу. 

«Раздевайся!» — командует Чермет. «Господи, Витя, ты сошел с ума со своими деньгами!» — не верит Светлана. «Смотри, я и расхотеть могу!» Она (колеблясь): «Хорошо. Завтра. Лучше в отеле, за городом…» — «Нет, отличница, сегодня. Здесь! И не просто здесь, а на глазах у твоего Ванечки!»

Постепенно выясняется, почему именно с ней Чермет особенно жесток: в школе двоечник был безнадежно влюблен в «Светлячка», невесту ненавистного ему Ивана, долго ее преследовал, и вот, напившись на какой-то вечеринке (Ваня ушел в армию), девушка провела с ним ночь. Потом, конечно, раскаялась, во всем призналась жениху, тот не простил, а дальше — его ранение, ее неудачное замужество, рождение дочери, заботы, хлопоты, дела. 

В ужасе от предстоящего унижения Светлана делает Чермету неожиданное признание: ее ребенок — от него. Детский императив «соврешь — умрешь» (когда-то друзья договорились ничего друг от друга не скрывать) в устах полураздетой женщины звучит как проклятье. Беспощадная правда уже сломала им с Иваном жизнь. В обмен на откровение олигарх признается, что сам подстроил ее несчастья, буквально навязав Светиному мужу бандитский заем. Откровениями заканчивается и «вечер воспоминаний». Светает. Маски сброшены. 

Чермет приводит из соседней квартиры Светину дочь и требует, чтобы «отличница» призналась во всем Евгении Петровне и гостям. «Я давно должна была это сказать... — растерянно бормочет Светлана, — <...> мой муж… бывший… Павел… не отец Ольге…»  «А кто же отец?» — судилище набирает градус. «Моя Оля — дочь Ванечки. Моего любимого, единственного Ванечки». 

Ложь — вот уж действительно во спасение — переворачивает ход сюжета. Мать инвалида ликует, собравшиеся поднимают бокалы, окончательно озверевший Чермет затевает драку. В ленте Догузова у этой исповедальной, предельно честной и местами жестокой пьесы, замешанной на боли, муках совести и покаянии, — другой финал. Иван не заходится хохотом, а преграждает на коляске путь замахнувшемуся на женщину олигарху. Тот с ревом выбегает из квартиры. За ним на высоченных каблуках семенит бывшая королева красоты: «Простудишься, надень пальто».

Дарья Ефремова

Газета "Культура"

Премьера состоится осенью 2016 года.