Драматургия

Юрий Поляков (род. в 1954 г.) – один из ведущих современных русских драматургов. Его пьесы, а также инсценировки его прозы широко ставятся в России, СНГ, а также за рубежом. В одной Москве в настоящее время идет семь спектаклей «Хомо эректус», «Чемоданчик» - Театр Сатиры, «Контрольный выстрел», «Грибной царь», «Как боги» - МХАТ им. Горького, «Одноклассники» - Театр Российской Армии, «Он, она, они» («Женщины без границ») – театр «Модерн». Многие спектакли держатся в репертуаре годами и даже десятилетиями. Так, «Хомо эректус» сыгран в Театре Сатиры более 300 раз, с 2001 года не покидает сцены МХАТ «Контрольный выстрел», поставленный Ст. Говорухиным. Но абсолютный рекорд - это инсценировка «Козленок в молоке», сыгранная в театре имени Рубена Симонова на аншлагах 560 раз!

В ноябре 2015 года при поддержке Министерства культура РФ прошел Международный театральный фестиваль «Смотрины», целиком посвященный творчеству драматурга. За две недели на сцене «Модерна» было сыграно двенадцать спектаклей, привезенных в Москву из Нижнего Новгорода, Кирова, Пензы, Белгорода, Еревана, Петербурга, Кечкемета (Венгрия), Костромы, Чимкента (Казахстан), Симферополя, Московской области и т.д.. «Заочно» пьесы Полякова на своих сценах в рамках фестиваля показали еще пятнадцать театров от Владикавказа до Хабаровска. 


Пьесы Ю. Полякова выходили отдельными изданиями:
«Левая грудь Афродиты», «Молодая гвардия», 2002
«Хомо эректус», «Росмэн», 2005
«Одноклассники», АСТ, 2009
«Женщины без границ», АСТ, 2011
«Как боги», АСТ, 2014
«Чемоданчик», «У Никитских ворот», 2015
По вопросам сотрудничества 
обращайтесь:

yuripolyakov@inbox.ru
polyakov@lgz.ru тел. 84997880056

polyakova-alina@mail.ru  (916) 6200582


Золото партии

Бывшему партийному руководителю области, равняющейся трем Франциям,  обстановка в особняке на Рублевке и нравы новых русских категорически не понравились, если не считать внучки Маши, которая ждет ребенка от Вени, по кличке «Чегеваров», молодого горячего борца с режимом. Со своим сыном-финансистом и внуком-священником Барабаш-старший постоянно ведет принципиальные споры, прерывая их для ухаживаний за сиделкой Оксаной – кандидатом наук, беженкой с Украины. А тут еще, как на грех, бандиты потребовали, чтобы Марлен вернул «общак», положенный в лопнувший банк под проценты. Спасти большую семью может только чудо. Оно и является в виде золотого дореволюционного векселя, по случаю попавшего к старику Барабашу и хранящегося в кармане рядом с партбилетом…  


ЗОЛОТО ПАРТИИ

СЕМЕЙНАЯ КОМЕДИЯ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Петр Лукич Барабаш – пенсионер всесоюзного значения

Марлен Петрович Барабаш – его сын, глава банка «Бескорыстье-Лимитед»

Мария – его четвертая жена, «мисс Тамбов»

Василий – его сын от первого брака

Теодор – его сын от второго брака

Мария – его дочь от третьего брака

Веня Чегеваров – отец ее будущего ребенка

Оксана Тарасовна Сметанка – сиделка с высшим образованием

Володя – водитель-охранник

Николай Карлович Турусов – полиглот

Жан Жакович Пумпянский – эксперт ФЗХ (Фонда помощи злоупотребляющим художникам)

Иван Иванович Перезверев – коллектор по особо важным долгам

Майор Волковец – сотрудник ФСБ

Спецназовец

Бандит

Сантехник

Курсистка

Студент

Шпик

                                       ПРОЛОГ

Дореволюционная ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Под газовым фонарем стоит курсистка, оглядывается, кого-то ожидая, нервничает. Из мрака появляется студент в широкополой шляпе, надвинутой на лоб.

КУРСИСТКА. Вольдемар! Наконец-то! Боже, я думала, вы уже не придете…

СТУДЕНТ. Надин, зачем они прислали вас? Это очень опасно. За мной хвост. Я заметил еще в Цюрихе. Но в Ревеле мне удалось оторваться.

КУРСИСТКА (озираясь). Вольдемар, вы уверены в этом?

СТУДЕНТ. Положительно уверен! (Показывает револьвер.)

КУРСИСТКА. И все-таки вы должны на время затаиться.

СТУДЕНТ. На Крестовском у нас есть конспиративная квартира. Извольте – отсижусь. (Дает ей конверт.) Надин, это срочно надо передать в комитет!

КУРСИСТКА. И только-то? Вольдемар, они ждут от вас совсем другого.

СТУДЕНТ. Провезти через границу то, о чем мы договаривались. Невозможно. Я пытался… Но верьте мне, Надин, здесь, в этом пакете, есть все необходимое для нашего дела и даже больше!

КУРСИСТКА. Здесь? (Машет конвертом.) Полноте, Вольдемар, вы шутите!

СТУДЕНТ. Отнюдь! Сегодня я архисерьезен и хочу с вами объясниться…

Мимо развязной походкой, играя тростью, проходит подозрительный субъект в котелке. Студент для конспирации привлекает к себе курсистку и долго, страстно ее целует, пока прохожий не скрывается из виду.

КУРСИСТКА (стараясь отдышаться). А я думала, вы меня совсем забыли!

СТУДЕНТ. Боже, Надин, забыть тебя, ту ночь в Летнем саду! Мы тотчас едем на Крестовский…

КУРСИСТКА. Меня ждут товарищи. Сначала – дело. Потом, потом…

СТУДЕНТ. Нет, сейчас!

Снова обнимает курсистку. Слышны голоса. Мелькают тени, свет. Студент выхватывает револьвер, курсистка – дамский браунинг.

КУРСИСТКА. Жандармы!

СТУДЕНТ. Беги, я их отвлеку! Жду тебя на Крестовском! Спросишь квартиру провизора, напротив мелочной лавки. Я архисоскучился!

КУРСИСТКА. Я приду, Вольдемар, непременно приду…

Затемнение. Всполохи света, полицейские свистки и выстрелы.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Прошло больше ста лет.

Загородный дом, возможно, на Рублевке. Зал c камином. В глубине видны прихожая и двери в комнаты. Лестница ведет на второй этаж, и там тоже комнаты. Массивный бар из красного дерева закрыт на висячий замок. В инвалидном кресле спит, храпя, мощный старик со звездой Героя Социалистического Труда на душегрейке, ноги в валенках. Рядом, на стуле, молодая женщина, с карандашом читающая журнал «Вопросы истории». Прервав занятия, она прислушивается к дыханию деда, щупает пульс и снова углубляется в журнал. Вдруг ветеран всхрапывает и, проснувшись, озирается…

БАРАБАШ. Где я?

ОКСАНА. Дома, в «Супервиллидже».

БАРАБАШ. Уф, приснится же такое!

ОКСАНА (закрывая журнал). И что же вам приснилось?

БАРАБАШ. Двадцать шестой съезд партии. Я, значит, докладываю о трудовых победах, а потом поворачиваюсь к Брежневу и говорю: «Лёня…»

ОКСАНА (с иронией). Прямо так, Петр Лукич, и сказали: «Лёня»?

БАРАБАШ. А что? Я его еще по Малой земле знаю.

ОКСАНА (с обидой). Скажите, зачем… ну зачем? Старый человек, а так врете!

БАРАБАШ. Я никогда не вру.

ОКСАНА. Никогда? Как не стыдно! Бои на Малой земле шли с февраля по сентябрь 1943-го. Если вы в них участвовали, вам должно быть сейчас хорошо за девяносто. А вам всего-то восемьдесят с хвостиком.

БАРАБАШ. С хвостиком? Кто тебе это сказал?

ОКСАНА. Вы, Петр Лукич, и сказали.

БАРАБАШ (смущаясь). Ну, да, сказал… Это вам, бабам, свой дамский стаж лет до шестидесяти приходится скрывать, а после вам наплевать. Нам, мужикам, наплевать до шестидесяти, а потом надо примолаживаться.

ОКСАНА. Зачем?

БАРАБАШ. Для женского интереса.

ОКСАНА. И врать?

БАРАБАШ. Раньше это называли «корректировать контрольные показатели».

ОКСАНА. Вам-то зачем корректировать?

БАРАБАШ. Оксана, ты подумала над моим предложением? Я не шучу!

ОКСАНА (пожав плечами). И что же вы там Брежневу сказали, Петр Лукич?

БАРАБАШ. Сказал: так, мол, и так, дорогой Лёня, мы с тобой немца одолели, страну из разрухи подняли, целину вспахали, в космос слетали, Олимпиаду провели… Пора и на покой! Пусть молодежь порулит. Стар ты стал, Лёня, суперстар! Еле челюстью ворочаешь империалистам на смех.

ОКСАНА (удивленно). А он?

БАРАБАШ. Заплакал. И тут началось!

ОКСАНА. Неужели так и сказали – про челюсть?

БАРАБАШ. Конечно, не сказал. Крикнул, как все, «ура» и слез с трибуны под бурные продолжительные аплодисменты…

ОКСАНА. А если бы сказали – тогда что?

БАРАБАШ. Сняли бы с работы, из партии турнули, а может, и в дурдом упекли бы. Сбрендил, мол, боевой соратник от трудового энтузиазма.

ОКСАНА. А в результате все мы теперь живем в одном огромном дурдоме.

БАРАБАШ. И не говори, Оксаночка! Я этот сон часто вижу. Проснусь, лежу и думаю: может, и не упекли бы, а наоборот – очнулись… Иногда вся жизнь от одного верного слова зависит. Ты мне сразу-то не отказывай – подумай. И накапай поскорей! Что-то сердце жмет…

ОКСАНА. Погода. Магнитная буря. Сколько капель?

БАРАБАШ. Как обычно. И побольше!

Оксана уходит. Дед подъезжает на коляске к окну. Смотрит. Ворчит.

БАРАБАШ. Наше поколение Магнитку строило. Что нам магнитная буря!

Роняет голову, снова спит. Открывается дверь. Из комнаты на цыпочках выходит парень в кожанке. Его провожает беременная девчонка.

ВЕНЯ. Тише! Там этот… твой…

МАША-ДОЧЬ. Дед? Он все время спит. «Пиквикский синдром». Венька, не уходи! Мне без тебя так плохо… Я боюсь…

ВЕНЯ. Чего? Ты же смелая! Видел я, как ты с полицаем на митинге дралась. Помнишь, что ты ему помадой на щите написала?

МАША-ДОЧЬ. Дурак ты мой, я за тебя боюсь! Понял? Сколько Дэну дали?

ВЕНЯ. Пять лет общего режима.

МАША-ДОЧЬ. Блин! Козлы! Мы тебя, конечно, будем ждать… (Кладет руку себе на живот.) Сколько надо, будем ждать, но лучше не попадайся им…

ВЕНЯ. Прорвемся! (Обнимает ее.) Декабристочка ты моя!

МАША-ДОЧЬ. Может, останешься, Вень? Я тебя с отцом познакомлю…

ВЕНЯ. С финансовым капиталом у нас ничего общего! Ты с ним говорила?

МАША-ДОЧЬ. Нет еще. Папа сочувствует оппозиции, но у него сейчас трудные времена.

ВЕНЯ. Для банкира трудные времена, когда устрицы через день. Иди ко мне!

Они целуются. Маша-дочь нехотя скрывается в комнате. Веня крадется к балкону, дергает ручку. Дед приоткрывает глаз.

БАРАБАШ. Ты, паренек, лучше через окно попробуй. Балкон-то забили.

ВЕНЯ (растерянно). Вы не спите?

БАРАБАШ. Я всегда только одним глазом сплю. Привычка. С фронта.

ВЕНЯ. Когда забили?

БАРАБАШ. С вечера. Как ты залез, так сразу и заколотили.

ВЕНЯ. Зачем?

БАРАБАШ. Боятся.

ВЕНЯ. Кого?

БАРАБАШ. Вкладчиков, наверное.

ВЕНЯ. Если народ восстанет, им ничего не поможет.

БАРАБАШ. Ну и поднимай, парень, народ! Чего чешетесь?

ВЕНЯ. Денег, дедушка, нет. Революция – дело недешевое.

БАРАБАШ. Кредит возьмите!

ВЕНЯ. Думали. Машка обещала у отца попросить.

БАРАБАШ. Не даст.

ВЕНЯ. Почему?

БАРАБАШ. Профукал. Да и жадный он. С детства. Бывало, принесешь ему из спецбуфета эклер. «Марлик, дай откусить папе!» – «Не дам! Моё!» – «Как не стыдно, говорю, мы тебя в честь Маркса и Ленина назвали». – «Все равно не дам!» Но деньги в революции – дело второе. Программа-то у вас есть?

ВЕНЯ. Обдумываем.

БАРАБАШ. Тебя как звать-то?

ВЕНЯ. А вас?

БАРАБАШ. Петром Лукичом с утра был.

ВЕНЯ. Я – Веня.

БАРАБАШ. Вениамин, стало быть. А фамилия твоя как?

ВЕНЯ. Это неважно. У меня подпольный ник.

БАРАБАШ. Из евреев, стало быть…

ВЕНЯ (гордо). Это плохо?

БАРАБАШ. Это хорошо. Революция без евреев – как тесто без дрожжей. Главное – не переборщить. Ну и какая же у тебя подпольная кличка?

ВЕНЯ (гордо). Че-ге-ва-ров.

БАРАБАШ. Ишь ты! Знавал я товарища Че, знавал…

ВЕНЯ. Врете!

БАРАБАШ. Да что ж такое! Опять вру? В одна тысяча девятьсот шестьдесят втором году министр промышленности Острова свободы товарищ Че Гевара прилетал в СССР на переговоры по сахару. Я ему прямо сказал, как коммунист коммунисту: ваш тростниковый по сравнению с нашим из бурака – дерьмо собачье. Ох и орал же на меня потом Хрущ…

ВЕНЯ. Какой сахар, какой бурак? Че Гевара – великий революционер!

БАРАБАШ. Люди, Веня, после революции тоже кушать хотят. Даже сильнее, чем до революции. Или тебе плевать на народ? А ты, собственно, парень, из каковских будешь?

ВЕНЯ. Я? Мы правый фланг леворадикального центра.

БАРАБАШ. Как ты сказал? (Разводит руками.) Не понимаю. Партия должна быть одна, иначе сам запутаешься и народ с толку собьешь. Короче, с коммунистами у вас есть контакт?

ВЕНЯ. Нет! Мы гораздо левее.

БАРАБАШ. Не левее надо быть, а умнее. Одни не потянете. Когда к Машке снова полезешь, валяй через мою комнату, заодно платформы сблизим. И веник какой-нибудь захвати! Революция революцией, а девки цветы любят.

ВЕНЯ. Хорошо, Петр Лукич. (Хочет уйти.)

БАРАБАШ. Стой! Вы расписанные с ней?

ВЕНЯ. Нет еще…

БАРАБАШ. Плохо! Пока вхолостую балуешься, можно и так – шатуном. А пузо надо регистрировать. Понял?

ВЕНЯ. Понял.

Открывает окно, встает на подоконник.

БАРАБАШ. Не простудись!

ВЕНЯ (исчезая). Там тепло!

БАРАБАШ (оставшись один). Ну что за февраль? Плюс пять. Тьфу! Вот при нас зима была, так зима! Настоящая. Как жахнет минус тридцать…

Оксана возвращается с рюмочкой.

ОКСАНА. Закройте окно – простудитесь!

БАРАБАШ. Тебя за смертью посылать.

ОКСАНА. Еле нашла. А что вы там про зиму сказали?

БАРАБАШ. Говорю: раньше, как жахнет минус тридцать, сразу собираем экстренное бюро обкома. Первый вопрос: «Что делать с зимой?»

ОКСАНА (подавая рюмку). А что можно сделать с зимой?

БАРАБАШ. Много чего! Можно массовый лыжный забег устроить. (Пьет.) Это еще что такое?

ОКСАНА. Как обычно, Петр Лукич…

БАРАБАШ. Нет, не как обычно. Что за дрянь ты мне налила?

ОКСАНА. Коньяк.

БАРАБАШ. Какой?

ОКСАНА. Бренди, кажется…

БАРАБАШ. Совсем сбрендила? Измена Родине тоже с заграничного пойла начинается. Где мой армянский?

ОКСАНА. Так Армения теперь – заграница.

БАРАБАШ. Чушь! Я в СССР родился и помру.

ОКСАНА. Кончился ваш армянский. А у Марлена Петровича бар, видите, на замке. Этот-то еле у Турусова выпросила. Взаймы. Будить пришлось. Они с Теодором под утро вернулись. Ругался…

БАРАБАШ. Ругался? Да ладно! Ты ж ему нравишься.

ОКСАНА. Вот еще глупости! Скажете тоже…

БАРАБАШ. Врешь! Баба мужской интерес за версту чует, как парткомиссия троцкизм. Ты замужем-то хоть была?

ОКСАНА (грустно). Была.

БАРАБАШ. И что, бросил тебя муж или объелся груш?

ОКСАНА. Это я его бросила.

БАРАБАШ. Ай, не ври! У тебя ж на лбу написано, как на первомайском плакате: о-дно-муж-няя. Другую, чай, твой хлопец себе нашел?

ОКСАНА. Нашел.

БАРАБАШ. Что за стервь?

ОКСАНА (зло). Ненька Украина. Знаете такую?

БАРАБАШ. Как не знать… Потом поговорим. Дуй в магазин за коньяком!

ОКСАНА. Марлен Петрович денег не дает. Никому. Зарплату задерживает.

БАРАБАШ. Разорился, что ли?

ОКСАНА. Похоже.

БАРАБАШ. Хорошо бы! А коньячок я и сам могу купить. Пенсию получаю.

ОКСАНА. Ой, не смешите!

БАРАБАШ. Что-о?.. Я пенсионер всесоюзного значения. (Роется по карманам, вынимает платок, партбилет, конверт, отдает сиделке.) Подержи-ка!

ОКСАНА (берет в руки красную книжицу, рассматривает). Вот, значит, какой он, партбилет! А в молодости вы очень даже ничего были…

БАРАБАШ. А то! Сколько ко мне вашей сестры в очередь записывалось по личным вопросам!.. Ни одну не обидел.

ОКСАНА (листая билет). …Взносы большие платили. Хорошо зарабатывали.

БАРАБАШ. Не обижала нас партия. Я и сейчас квартиру сдаю. Ты думай, дурочка, думай над моим предложением. На вот, подержи-ка!

Старик отдает ей старый конверт и продолжает шарить по карманам.

ОКСАНА (рассматривает конверт). Интересный конверт. Очень старый! «Весьма секретно. Не вскрывать без разрешения ЦК». С ятями. Значит, писали до 1918 года. А конвертик-то постарше вас будет, Петр Лукич?

БАРАБАШ. Ты-то почем знаешь?

ОКСАНА. Я же историк. Откуда у вас такой раритет?

БАРАБАШ. В архиве нашли. Принесли мне: мол, как быть? Я хоть и на пенсии, а связи остались. Думал, схожу в ЦК, отдам кому следует. А тут все и кончилось: Борьку-пьяницу в Кремль занесли…

ОКСАНА. А почему сами не вскрыли?

БАРАБАШ. Я человек дисциплинированный. Нельзя без ЦК – значит нельзя. (Забирает конверт.) Пусть пока полежит. Наши придут – разберутся.

ОКСАНА. А вдруг там ценный исторический документ?

БАРАБАШ. Выходи за меня, Оксана, – все тебе достанется!

ОКСАНА. Я подумаю над вашим предложением.

БАРАБАШ. Думай скорее, а то помру.

ОКСАНА. Ладно вам!

БАРАБАШ. Карачун в мои годы, девонька, как строгий партвыговор. Можно схлопотать в любое время ни за что, ни про что. Ах, вот она где! (Находит кредитку, отдает сиделке.) Бери и дуй в магазин!

ОКСАНА. Пин-код нужен.

БАРАБАШ. 1917. Запишешь или запомнишь?

ОКСАНА. Запомню. Сколько коньяку брать – ящик?

БАРАБАШ (строго). В партии у нас пили, но не пьянствовали. Три… нет, пять бутылок. Себе чего-нибудь вкусненького купи. Одна нога здесь, другая там.

ОКСАНА. Мне отпрашиваться надо.

БАРАБАШ. Вот ведь крепостное право развели! Володьку попроси. Он тебя мигом на своем броневике в магазин сгоняет. Никто и не заметит.

ОКСАНА. Ладно, попробую.

Оксана идет к выходу и сталкивается с Марленом Петровичем.

МАРЛЕН. Оксана, вы куда?

ОКСАНА (растерянно). Я… Марлен Петрович, я…

БАРАБАШ. Обмочился я, сынок, вышел грех такой…

ОКСАНА (после паузы). Я за памперсами. В магазин. Кончились.

МАРЛЕН. Быстро! На автобусе. И скажите Володе, пусть посмотрит унитаз в моей спальне. Там, кажется, засор…

ОКСАНА. Марлен Петрович, простите, но мне нужно… понимаете… маме в Луганск деньги отправить…

МАРЛЕН. Будет вам зарплата. Зайдите после ужина. Обсудим. Ступайте!

Оксана уходит. Отец и сын смотрят ей вслед.

БАРАБАШ. Сынок, рано тебя на свежатинку потянуло. Ты же только женился.

МАРЛЕН. Папа, это совсем другое.

БАРАБАШ. Сынок, это у всех одинаковое.

МАРЛЕН. Папа, ты лучше о себе подумай!

Марлен в раздражении подходит к балкону, пробует рукой дверь.

БАРАБАШ. Ты, сынок, и окна забей! Мало ли что…

МАРЛЕН. Папа, не надо острить! Не до этого. В бизнесе всякое бывает. Я же тебя просил: не выезжать из своей комнаты.

БАРАБАШ. Когда меня взяли по Ленинградскому делу, и то гулять выводили. Хожу по внутреннему двору, гляжу на звезды и гадаю: если хоть одна упадет, не шлепнут. Упала! Удачливый я. Только с сыном единственным не повезло.

МАРЛЕН. Хватит! Ко мне могут приехать по делу, а тут ты со своими шутками.

БАРАБАШ. Знаю я твои дела: трудовой люд объегоривать да обгайдаривать. Не прощу. Народ не простит!

МАРЛЕН. Папа, народ – это всего лишь люди, которые смотрят телевизор.

БАРАБАШ. Народ, сынок, это люди, которые на улицы вываливают, если по телевизору слишком много врут. Надоело мне у тебя. Не по-русски живешь. Вези назад в ДСП!

МАРЛЕН. Куда?

БАРАБАШ. В Дом старых пердунов. Откуда привез. Там хотя бы все наши… Валька Стрижова. Комсорг Братской ГЭС. Девчонка – огонь! Так бы и женился.

МАРЛЕН. Что ж не женился?

БАРАБАШ. Не успел. Померла. До восьмидесяти месяц не дотянула.

МАРЛЕН. Из-за этих твоих огненных девчонок вы с матерью и собачились всю жизнь. Вырос под ваши скандалы. «Где ты был?» – «Люда, у меня экстренное выездное заседание!» Бац-бац-бац… И нет сервиза.

БАРАБАШ. Ну, было, было… Не из железа склепан. Брак, сынок, это как пакт Молотова – Риббентропа. Лучше не подписывать, но уж если заключил – не отступай, держись!

МАРЛЕН. Вот ты и не отступал. Никогда не забуду, как мама бросила в тебя гусятницу. Ты с субботника в понедельник вернулся…

БАРАБАШ. Да, пятно до сих пор на обоях осталось. Людмила в этом смысле была не женщина, а ревтрибунал: сначала стреляла, потом разбиралась. Зато я не женился, как ты, на каждой встречной.

МАРЛЕН. Уж лучше жениться, чем бегать, как ты, за каждой поперечной.

БАРАБАШ. Нет, не лучше! Ты вырос с отцом и матерью. А твои дети? Чем тебе Валентина не угодила? Ваську тебе родила. Какие фуэте крутила!

МАРЛЕН. И романы еще крутила.

БАРАБАШ. Скучала без сцены. Как она, здорова?

МАРЛЕН. Балерины долго живут.

БАРАБАШ. Ваське теперь сколько?

МАРЛЕН. И не спрашивай. С бородой…

БАРАБАШ. Вот ведь учудил! Повидать бы внучка перед смертью.

МАРЛЕН. Повидаешь. Я его в гости позвал.

БАРАБАШ. Это хорошо! Ладно, допустим, с Валентиной не вышло. Первый брак ознакомительный. А вторая – Эльвира? Это ж надо жену так довести, чтобы она от тебя в Альпы с ребенком сбежала!

МАРЛЕН. Папа, ты многого не понимаешь.

БАРАБАШ. А что тут понимать: зачал, родил, вырастил. Вот и все понимание. Я когда на Федьку смотрю, плакать хочется. Тирольский Маугли. Русского языка не знает. В тридцать лет не женат.

МАРЛЕН. Ищем невесту.

БАРАБАШ. Эльвира-то теперь где?

МАРЛЕН. Кажется, в Гималаях, ищет Шамбалу.

БАРАБАШ. Ясно – шамбольная. А с Еленой, Машкиной матерью, что у тебя вышло? Десять лет жили не тужили. Я уж думал, ты набегался, прилип.

МАРЛЕН. Папа, это очень интимная тема. Я бы не хотел…

БАРАБАШ. Сынок, я тебя из твоего интима писать учил. Рассказывай!

МАРЛЕН. Елена сменила половую ориентацию. У нее теперь – жена.

БАРАБАШ. Довел бабу!

МАРЛЕН. Я-то тут при чем? Это, видимо, в ней от природы. Гены такие. Врач сказал: переориентация сексуального вектора…

БАРАБАШ (ворчливо). Вектора… Тьфу! Сынок, запомни: от хороших тычинок пестики не бегают. Машка-то с матерью общается?

МАРЛЕН. Не знаю. Замкнулась она. Не говорит, кто отец ребенка.

БАРАБАШ. Ты про какую Машку?

МАРЛЕН. Про дочь, папа, конечно, про дочь.

БАРАБАШ. Совсем ты, сынок, в своих Машках запутался. Могу тебе сказать, кто отец, если хочешь.

МАРЛЕН. Ты-то откуда знаешь? Ты же спишь все время.

БАРАБАШ. Во сне увидал.

МАРЛЕН. Ну и кто?

БАРАБАШ. Отдай людям зарплату – скажу.

МАРЛЕН. Нет денег, ты это понимаешь?

БАРАБАШ. Куда ж они подевались?

МАРЛЕН. Форс-мажор. У нас хотят отозвать лицензию. Еще не отозвали. Но кто-то слил информацию, все бросились забирать деньги, как ненормальные.

БАРАБАШ. А за что у тебя лицензию отбирают?

МАРЛЕН. Ой, папа, не задавай глупых вопросов! За то же, за что и у всех: рискованное кредитование, завышенные ставки, непрофильные расходы… А на самом деле – сняли нашего человека в СБК…

БАРАБАШ. Где?

МАРЛЕН. В Совете по банковскому контролю. Ничего, скоро нашего Баксмана назначат. Главное – перекрутиться…

БАРАБАШ. А как ты с другой Машкой, со своей мисс Тамбов, перекрутишься? Она моложе твоей дочери!

МАРЛЕН. Деньги, папа, бодрят. И Мария меня любит.

БАРАБАШ. А спите почему врозь?

МАРЛЕН. Ее от меня тошнит. Не в том смысле. У беременных так бывает.

БАРАБАШ. Вот когда разоришься, тогда увидим, в каком смысле…

МАРЛЕН. Папа, я как раз об этом хочу с тобой поговорить. На счету сейчас каждая копейка.

БАРАБАШ. Так вот почему ты меня из ДСП забрал! А врал, что соскучился.

МАРЛЕН. Разумеется, соскучился. Но твою квартиру на Тверской надо срочно продать. Деньги положить к нам в банк. Так выгоднее.

БАРАБАШ. Сынок, а может, выгоднее все к черту продать? Заводы, поля, шахты, фермы, танки, линкоры, ракеты… Деньги положить в банк в Америке и отдыхать на проценты. Правда, жрать скоро станет нечего, но можно купюры трескать. С хреном. Или худеть. Вы же все худеете!

МАРЛЕН. Папа, мне нужно перекрутиться, я вызову нотариуса.

БАРАБАШ. Нет!

МАРЛЕН. Почему?

БАРАБАШ. У меня там жильцы.

МАРЛЕН. Я подобрал им другую квартиру.

БАРАБАШ. Шустро! Не продам. Ты там, пес, вырос.

МАРЛЕН. Папа, если банк лопнет – я погиб…

БАРАБАШ. И зачем мы только засунули тебя в финансовый институт!

МАРЛЕН. В самом деле – зачем?

БАРАБАШ. Затем… Был ты, Марлик, балбес балбесом. Всю голову сломали, что с тобой делать. Инженером – нельзя, спроектируешь что-нибудь, а оно и грохнется. В доктора тем более – залечишь. В дипломаты никак невозможно: продашь Родину за двойной бурбон. Оставались финансы. Они же при советской власти были безобидные, вроде игры в шашки на щелбаны. Кто ж думал, что деньги в такую силу войдут!

МАРЛЕН. Папа, меня могут грохнуть. Понимаешь? Я звоню нотариусу.

БАРАБАШ. Понимаю, сынок, но не продам.

МАРЛЕН. Почему-у?

БАРАБАШ. Там… там… на обоях память о нашей с Людмилой любви!

МАРЛЕН. Ну, как раз это-то я предусмотрел.

Он снимает с камина обернутую картину и разрывает бумагу, показывая отцу кусок испачканных обоев, обрамленных багетом.

МАРЛЕН. Эта память?

БАРАБАШ. Эта. Гусь был с яблоками и красным перцем.

МАРЛЕН. Папа, мне нужны деньги. Очень!

Ставит «картину» на каминную полку.

БАРАБАШ. Эх ты, процентщик!

Раздается тревожный сигнал. Марлен снимает трубку домофона.

МАРЛЕН. Кто меня спрашивает? Какой еще Пумпянский?.. Задержите! А Володя пусть быстро подает машину к задним воротам… Как уехал? За какими еще памперсами? Кто разрешил? Уволить! А этому Пумпянскому скажите, меня нет… Как уже пустили? При чем тут зарплата? Вы все уволены!

Марлен нервно ходит по зале, пробует на вес каминные щипцы.

БАРАБАШ. Эх ты, банкир, штаны из дыр!

МАРЛЕН. Папа! (Визгливо.) Маша-а!

Из комнат выскакивают две беременные девчонки, спрашивая:

ОБЕ. Что, папочка?

МАРЛЕН. Не ты, а ты! (Дочери.) Отвези дедушку в его комнату.

МАША-ДОЧЬ. Хорошо, папочка. Поехали, дедушка.

БАРАБАШ. А тебе можно? Я тяжелый.

МАША-ДОЧЬ. Можно. Я по утрам еще бегаю.

БАРАБАШ (тихо). И к тебе еще по ночам бегают.

МАША-ДОЧЬ. Т-с-с! (Увозит дела на коляске.)

МАРЛЕН (жене). Иди, киса, я тебя поцелую…

МАША-ЖЕНА. Только не это, папочка!

МАРЛЕН. Не называй меня папочкой!

Маша-жена скрывается в своей комнате. Входит Пумпянский – судя по одежде, натура художественная. Озирается.

ПУМПЯНСКИЙ. Позвольте представиться: Пумпянский Жан Жакович, эксперт ФЗХ…

МАРЛЕН. Не понял?..

ПУМПЯНСКИЙ. Фонда помощи злоупотребляющим художникам.

МАРЛЕН. Барабаш Марлен Петрович, президент банка «Бескорыстье-лимитед». Очень приятно!

ПУМПЯНСКИЙ. Извините, Марлен Петрович, что беспокою вас, так сказать, во внеурочное время, но в банке вы не появлялись неделю, а промедление, как говорится, смерти подобно.

МАРЛЕН. Приболел, знаете ли. Да и девочки мои рожать собрались.

ПУМПЯНСКИЙ. И много у вас девочек?

МАРЛЕН. Дочь и жена. А что?

ПУМПЯНСКИЙ. Нет, ничего. Просто, как говорил великий Сент-Экзюпери, мы в ответе за тех, кого приручили.

МАРЛЕН. Учту. Чему все-таки обязан?

ПУМПЯНСКИЙ. Видите ли, мы… наш фонд – давние клиенты вашего банка.

МАРЛЕН. У банка «Бескорыстье-Лимитед» много клиентов. Мы на рынке 20 лет. Как вы сказали – ФЗХ?

ПУМПЯНСКИЙ. Ну, теперь клиентов у вас не так уж и много.

МАРЛЕН. Это временные трудности.

ПУМПЯНСКИЙ. Хочется верить. Мы держим у вас большой вклад. Странно, что вы забыли…

МАРЛЕН (спохватившись). Конечно, помню! А в чем дело?

ПУМПЯНСКИЙ. Хотелось бы вынуть наши деньги.

МАРЛЕН. Зачем? Мы платим вам хорошие проценты! Деньги должны работать. Можно обсудить повышение ставок. Это выгодно!

ПУМПЯНСКИЙ. В свете полученной информации лучше поскорей закончить наши взаимовыгодные отношения.

МАРЛЕН. Вы об отзыве лицензии? Не верьте! Слухи и наветы конкурентов.

ПУМПЯНСКИЙ. Слухи – это правда в кредит. Вот, я захватил наш договор… Пункт 7.5.Б. Читаем: «Банк «Бескорыстье-Лимитед» обязуется по первому требованию возвратить вклад с начисленными процентами…»

МАРЛЕН. Это невозможно! Если кто-то узнает, начнется повальный съем средств. Вы меня разорите.

ПУМПЯНСКИЙ. А вы встаньте на мое место! На нашем попечении более ста уникальных мастеров своего дела, к сожалению, злоупотребивших своим даром. Мы обязаны протянуть им руку помощи в трудную минуту…

МАРЛЕН. А почему наш банк должен расплачиваться за злоупотребления ваших мастеров своего дела?

ПУМПЯНСКИЙ. Нет, расплачиваться будет фонд, а вы просто вернете наши деньги. Не забывайте, речь идет о семьях, оставшихся без кормильцев, женах и малых детях, лишенных самого необходимого!

МАРЛЕН. Не надо о детях! У меня самого трое, и четвертый… так сказать… в депозитарии. Разрешите договорчик!

ПУМПЯНСКИЙ. Извольте.

МАРЛЕН (читает). «…по первому требованию в течение десяти дней…» Ну вот. Что же вы мне, уважаемый Жан Жакович, голову-то морочите! Через десять дней получите свои деньги. С процентами.

ПУМПЯНСКИЙ. Но через десять дней ваш банк может лопнуть, исчезнуть.

МАРЛЕН. Увы, от форс-мажора никто не застрахован. Вспомните судьбу того же Сент-Экзюпери. Улетел на самолете и пропал.

ПУМПЯНСКИЙ. Я тоже хочу вам напомнить кое о чем. Почетный президент нашего фонда – Анзор Тенгизович Гурамишвили.

МАРЛЕН (заикаясь). Гурам? Но ведь он же…

ПУМПЯНСКИЙ. Батоно Анзор сейчас в командировке в Мексике, куда отбыл после нашумевшей выставки своих графических работ, но даже издалека он интересуется судьбой нашего фонда. Что ему передать?

МАРЛЕН. Передайте уважаемому Анзору Тенгизовичу привет, пожелание новых творческих успехов и скорейшего возвращения.

ПУМПЯНСКИЙ. И это всё?

МАРЛЕН. На сегодня всё.

ПУМПЯНСКИЙ. Как знаете. Передам. И мы вас еще побеспокоим.

МАРЛЕН. Конечно! Это наша работа – беспокоиться о ваших деньгах.

ПУМПЯНСКИЙ. А наша работа – беспокоить вас.

Идет к выходу, останавливается у картины, разглядывает.

ПУМПЯНСКИЙ. Малевич?

МАРЛЕН. Вы думаете?

ПУМПЯНСКИЙ. И думать нечего – Малевич. Какая языческая витальность! Какой прорыв к первоэлементам мирового хаоса! Какая тектоническая мощь мазка! Купили?

Марлен удивленно осматривает пятно в раме.

МАРЛЕН. Наследство.

ПУМПЯНСКИЙ. Везунчик! Говорите, скоро будете сразу и отцом, и дедом?

МАРЛЕН. О да! Просто умираю от счастья…

ПУМПЯНСКИЙ. Надеюсь, доживете.

Он уходит. Банкир некоторое время смотрит на «картину», шагает взволнованно по зале, затем звонит по мобильному телефону.

МАРЛЕН (в трубку). Это я. Ко мне сейчас приходили из фонда Гурама… Какой-то Пумпянский… Как это не психуй? …Да уж, ты постарайся! Что там у нас с Баксманом?… Хорошо. Жду звонка.

Возвращается Маша-дочь. Марлен подзывает ее к себе.

МАРЛЕН. Мария, мне надо с тобой серьезно поговорить.

МАРИЯ-ДОЧЬ. Слушаю тебя, папочка!

МАРЛЕН. Не называй меня папочкой!

МАРИЯ-ДОЧЬ. Почему?

МАРЛЕН. Нет, ты как раз можешь называть меня папочкой. Ну и как он?

МАРИЯ-ДОЧЬ. Кто?

МАРЛЕН (показывает на ее живот). Шевелится?

МАРИЯ-ДОЧЬ. Нет, тихо сидит.

МАРЛЕН. Странно, у Машки вот брыкается.

МАРИЯ-ДОЧЬ. А мы тихие.

МАРЛЕН. В отца, наверное?

МАРИЯ-ДОЧЬ. Это вряд ли.

МАРЛЕН. Может, мне пора с ним познакомиться?

МАРИЯ-ДОЧЬ. Рожу – познакомишься.

МАРЛЕН. Я имел в виду отца ребенка.

МАРИЯ-ДОЧЬ. Зачем? Да я вроде и не запомнила, кто именно…

МАРЛЕН. Как это «не запомнила»?

МАРИЯ-ДОЧЬ. А разве это так важно, кто отец?

МАРЛЕН. Конечно, важно! И в кого ты такая?

Сверху доносится горловое тирольское пение.

МАРИЯ-ДОЧЬ. В тебя я такая, папочка. Пошутила. Не бойся, есть отец.

МАРЛЕН. А жениться-то он собирается?

МАРИЯ-ДОЧЬ. Зачем? Ты вот на всех женился. И что? (Снова слышно тирольское пение.) Теодор проснулся…

МАРЛЕН. Ну, не на всех, не на всех… С матерью-то видишься?

МАРИЯ-ДОЧЬ. Иногда.

МАРЛЕН. Как там она?

МАРИЯ-ДОЧЬ. По-моему, счастлива.

МАРЛЕН. Ну и славно.

МАРИЯ-ДОЧЬ. Я вот тоже думаю: может, вместо одного отца пусть у ребенка будут две матери? А?

МАРЛЕН. Не городи ерунды! Лучше познакомь нас. Он кто по профессии?

МАРИЯ-ДОЧЬ. Боюсь, тебе не понравится.

МАРЛЕН. Неважно. Зарабатывает?

МАРИЯ-ДОЧЬ. Пока не очень.

МАРЛЕН. На что он семью содержать собирается?

МАРИЯ-ДОЧЬ. Возьмем кредит. Дашь?

МАРЛЕН. Девочка моя, послушай банкира: никогда не бери кредит. Это мышеловка: за кусочек сыра расплачиваешься собственной шкурой. Я бы вам подкинул на первое время, но у меня проблемы…

МАРИЯ-ДОЧЬ. Знаю. Тогда придется брать власть.

МАРЛЕН. Что?

МАРИЯ-ДОЧЬ. Ничего.

МАРЛЕН. Послушай, если назначат Баксмана, я выкарабкаюсь и тогда помогу.

МАРИЯ-ДОЧЬ. Спасибо, папочка!

Целует его в щеку. Входят Оксана и Володя. В руках у него большая сумка.

МАРЛЕН. Вы где болтались? (Дочери.) Иди к себе!

Она скрывается в своей комнате.

ВОЛОДЯ. В магазин ездили.

МАРЛЕН. В какой еще магазин? Я же сказал: машина может понадобиться в любой момент.

ОКСАНА. Ваш папа попросил.

МАРЛЕН. Что он попросил?

ОКСАНА. Памперсы.

МАРЛЕН. Ладно, отнесите ему. А потом зайдите ко мне!

ОКСАНА. Вы же сказали, после ужина.

МАРЛЕН. Вашей маме в Луганске нужны деньги или нет? Ступайте!

Оксана уходит, опустив голову.

ВОЛОДЯ. Шеф, мне тоже нужны деньги.

МАРЛЕН. А тебя в следующий раз, если уедешь без спросу, уволю.

ВОЛОДЯ. Понял, шеф, не дурак.

МАРЛЕН. Иди посмотри: там, кажется, засор.

ВОЛОДЯ. Смотрел. Просто какой-то вулкан. Из дерьма. Вот, вантуз купил.

Володя показывает вантуз и уходит.

МАРЛЕН (кричит). Маша!

ОБЕ (выглядывая из комнат). Да, папочка!

МАРЛЕН (дочери). Не тебя. (Жене.) Иди ко мне. И не называй меня папочкой!

Маша-жена подходит. Он ее целует. Она отстраняется.

МАРЛЕН. Как ты себя чувствуешь, детка?

МАША-ЖЕНА. Тошнит.

МАРЛЕН. И от меня?

МАША-ЖЕНА. И от тебя.

МАРЛЕН. А почему ее не тошнит? (Показывает на комнату дочери.)

МАША-ЖЕНА. Ну, не знаю… Она ведь тебе дочь все-таки. Ты обещал купить мне желтый «феррари».

МАРЛЕН. Деточка, сейчас у меня трудные времена. Потерпи!

МАША-ЖЕНА. Я не хочу терпеть, меня тошнит.

МАРЛЕН. Ну киса, погоди чуть-чуть! Утвердят Баксмана, отзовут проверку…

МАША-ЖЕНА. Я не могу ждать. Мне скучно. Я хочу на подиум, а он толкается и брыкается…

МАРЛЕН. Вот и хорошо. Если брыкается – значит, выскочит, как кузнечик.

МАША-ЖЕНА. Какой еще кузнечик? Терпеть не могу насекомых!

МАРЛЕН. Ну, не кузнечик, не кузнечик. Подумай лучше, как мы назовем нашего брыкунчика.

МАША-ЖЕНА. Ну-у, не знаю… Может, Вовой?

МАРЛЕН. Почему Вовой?

МАША-ЖЕНА. Как президента.

МАРЛЕН. Умница! Очень перспективное имя.

Возвращается Володя с вантузом.

ВОЛОДЯ. Не пробить. Вызывайте специалиста.

МАРЛЕН. Я еще и дерьмом должен заниматься? Сам вызови!

ВОЛОДЯ. Денег стоит.

МАРЛЕН. Что ж вы ко мне сегодня пристали с деньгами! Вызывай, наскребу.

МАША-ЖЕНА. Папочка, а можно Вова меня куда-нибудь свозит?

МАРЛЕН. Тебя же тошнит.

МАША-ЖЕНА. Мне в машине гораздо лучше…

МАРЛЕН. Ну ладно. Володя, покатаешь часок. В магазины не заезжать.

ВОЛОДЯ. Есть, шеф!

МАША-ЖЕНА. А можно, он мне поможет собраться?

МАРЛЕН. Помоги Марии Павловне собраться. И уезжайте, уезжайте куда-нибудь! Я с ума с вами сойду.

Володя и Маша-жена скрываются в комнате. Звонит телефон.

МАРЛЕН (в трубку). Вася?… Хорошо, что перезвонил. Заедешь?… С дарами? …Да, опять чудит. Еле жив, а сиделку замуж зовет. Седина в бороду – бес в ребро. На тебя вся надежда. Жду!

Колеблется. Отпирает бар и выпивает рюмку, потом устало опускается в кресло. Сверху доносится веселое тирольское пение.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Та же гостиная. В каталке дремлет Барабаш. По бокам сидят Оксана и переводчик Турусов. Она читает журнал «Вопросы истории», он – «Вопросы языкознания». Оксана прислушивается к дыханию старика.

ТУРУСОВ. Жив?

ОКСАНА. Дышит. Не дай бог помрет, куда пойду, даже не знаю…

ТУРУСОВ. Устроитесь по специальности. Не век же в сиделках ходить.

ОКСАНА. Не смешите, Николай Карлович! Кому в Москве нужны специалисты по истории Украины, да еще из Харьковского университета? Тут своих доцентов как собак нерезаных. Даже в школу учительницей не возьмут.

ТУРУСОВ. Почему?

ОКСАНА. Учебные программы разные. За годы незалежности у нас столько всего напридумывали… Стыдно повторять. Я ведь и с мужем из-за этого, можно сказать, разошлась…

ТУРУСОВ (придвигаясь к ней). Так вы теперь, значит, совсем одиноки?

ОКСАНА. Мы с мужем на одной кафедре защищались. Я ему говорю: Степан, ну какие еще укры в Древней Греции! А он аж трясется: «Ахилл был укром, и Гомер был укром, и Христос был укром. Мы – самый древний народ в мире!»

ТУРУСОВ. А разве не евреи самые древние?

ОКСАНА. Евреи – младшая ветвь палестинских укров.

ТУРУСОВ. Но это же бред!

ОКСАНА. Конечно! Но за этот бред теперь академиками становятся. Какое-то массовое помешательство. Нельзя любовь к своему народу или классу превращать в шизофрению. А Степан просто сошел с ума…

ТУРУСОВ. И куда же он подевался?

ОКСАНА. Не знаю. Я уехала. В Луганск. Наверное, записался в какой-нибудь батальон вроде «Айдара», воюет с ватниками. А может, убили его, дурака, под Волновахой. Я иногда думаю: вдруг это он мамин дом в щепки разнес? Степан в армии артиллеристом был…

ТУРУСОВ. М-да, история…

ОКСАНА. Ладно. Для меня он в любом случае умер. У вас-то как дела? Нашли Теодору невесту?

ТУРУСОВ. Ищем. Ходим по ночным клубам. Теодор пьет, танцует, с девицами знакомится, а я сижу в уголке и учу готландский диалект…

ОКСАНА. В таких условиях?

ТУРУСОВ. Да уж, это вам не профессорский зал «Ленинки». Обожаю библиотечную тишину! Слышишь, как мимо проплывают мысли гениев.

ОКСАНА. Мы с мужем тоже из университетской читалки не вылезали. Своего жилья в Харькове не было, в аспирантском общежитии шумно. Сидели до закрытия. Степа достанет печенюшку, я потихоньку откушу, а он – хрусть на весь зал! На нас обернутся, а мы в Грушевского уткнемся и от смеха давимся.

ТУРУСОВ. А у меня диссертация по Грильпарцеру. Это такой поэт, австрийский. (С жаром декламирует.)

Auf die Hände küßt die Achtung,

Freundschaft auf die offne Stirne…

ОКСАНА (перебивая). Я не знаю немецкого.

ТУРУСОВ. Перевожу специально для вас, Оксана Тарасовна.

Руки целовать с почтеньем,

Лоб – с благоговейной дружбой,

Щеки – с восхищеньем нежным,

Губы с жаром целовать…

ОКСАНА. Смело!

ТУРУСОВ. Это еще не все:

Очи целовать в томленье,

Шею – с вожделеньем пылким,

В исступлении безумном

Остальное целовать!

Турусов пытается обнять Оксану. Она решительно отстраняется.

ОКСАНА. Ваш перевод?

ТУРУСОВ. Мой.

ОКСАНА. Замечательный. Но давайте не будем переходить от слов к делу.

ТУРУСОВ. Жаль… Мама говорит, из меня мог бы выйти Жуковский. Но теперь за это не платят. Вот и помогаю искать невесту тирольскому шалопаю, который по-русски ни бельмеса.

ОКСАНА. Николай Карлович, не смешите! Кто же невесту ищет в московских ночных клубах? Теодор вроде еврохлопец, должен соображать.

ТУРУСОВ. Ой, бросьте, Оксана Тарасовна, какая там Европа! Медвежий угол Тироля. Фурцдорф. Знаете, что значит по-немецки «фурц»?

ОКСАНА. Я английский учила.

ТУРУСОВ. А я знаю восемь языков и тринадцать диалектов! (Снова пытается ее обнять). Я, видите ли, Оксана, обеспеченный одинокий мужчина…

ОКСАНА (отталкивает его). Не в деньгах счастье.

Входит Марлен, слушает их разговор.

ТУРУСОВ. Когда у вас выходной?

ОКСАНА. Завтра. А что?

ТУРУСОВ. Я хочу познакомить вас с моей мамой…

МАРЛЕН (нарочито громко). Маша!

Оксана оглядывается, смущается. Открывается дверь.

МАША-ДОЧЬ. Да, папочка!

МАРЛЕН. Да не ты!

ОКСАНА. Они еще не вернулись, Марлен Петрович.

МАРЛЕН. Какого черта! Я же сказал: часок. Уже темно. Не родила б в машине…

МАША-ДОЧЬ. Оксана, можно вас на минуту, вы мне не поможете?.. Помада под кровать закатилась… (Показывает на свой живот.)

ОКСАНА. Конечно, Мария Марленовна, иду.

Проходит в комнату Маши-дочери.

МАРЛЕН (Турусову). Где Федька?

ТУРУСОВ. Теодор Марленович, пообедав, спит. Он устает.

МАРЛЕН. Нравится ему в России?

ТУРУСОВ. Очень!

МАРЛЕН. А что больше всего нравится? Наверное, девушки?

ТУРУСОВ. А вот и нет. Ваши охотничьи ружья. Особенно карабин «холланд-холланд» с оптическим прицелом.

МАРЛЕН. Губа не дура! Знаете, сколько этот ствол стоит? Целое состояние. Николай Карлович, вы поэкономнее там, в клубах. У меня трудные времена.

ТУРУСОВ. Я заметил.

МАРЛЕН. Как вообще у него настроение? Русский учит? Не хочет остаться?

ТУРУСОВ. Нет, что вы! Говорит: найду невесту и уеду в родной Фурцдорф. Вы знаете, как переводится «Фурцдорф»?

МАРЛЕН. Нет. Я английский учил.

ТУРУСОВ. Примерно так: «Деревня с неприятным запахом».

МАРЛЕН. Кстати, Николай Карлович, вы в сантехнике не разбираетесь? Там какая-то дрянь отовсюду прет…

ТУРУСОВ. Я лингвист, лучший специалист по баварским диалектам. Я…

БАРАБАШ (просыпаясь). Ты, сынок, заткни толчок валютой. Деньги не пахнут.

МАРЛЕН. Папа, как же хорошо, когда ты спишь!.. Почему здесь? Я же просил…

БАРАБАШ. Сынок я руководил областью, которая равняется трем Франциям. Мне тесно в каморке. Мне простор нужен.

МАРЛЕН. Скоро поедешь на простор, в свой любимый ДСП…

БАРАБАШ. Никуда, сынок, я не поеду. Тебе нечем платить за меня. У тебя все счета арестованы.

МАРЛЕН. Ты-то откуда заешь?

БАРАБАШ. Интернет – лучший друг пенсионера! (Вынимает из-под пледа планшет).

ТУРУСОВ (Марлену). Как же так… Вы мне должны за две недели!

МАРЛЕН. Отдам, не волнуйтесь. Отвезите лучше папу в комнату.

ТУРУСОВ. Я…

БАРАБАШ. Знаю: лучший специалист. Везите!

ТУРУСОВ. Сначала отдайте зарплату!

МАРЛЕН. Какой же вы сквалыга! (Достает бумажник.) Отдам, но при одном условии.

ТУРУСОВ. Каком?

МАРЛЕН. Вы не будете знакомить Оксану с мамой.

ТУРУСОВ (нервно). Это мое личное дело!

МАРЛЕН (как бы убирая бумажник). А это – мое личное дело.

ТУРУСОВ. Ну, хорошо… (Берет деньги.) Не забудьте добавить на клуб.

МАРЛЕН (вздохнув, добавляет). Вы меня разорите!

Турусов весело берет деньги.

БАРАБАШ. Марлезон, отстань ты от Оксаны!

МАРЛЕН. Это еще почему?

БАРАБАШ. Я на ней женюсь.

ТУРУСОВ. Петр Лукич, вам тоже нужна жена?

БАРАБАШ. Мне нужна вдова.

МАРЛЕН. Увезите, увезите его скорее!

Турусов увозит Барабаша. Марлен смотрит, сколько денег в бумажнике. Достает ключ, отпирает бар, наливает себе. Звонит по мобильному.

МАРЛЕН (в трубку). …Ну и как там наш Баксман? Он знает, сколько мы занесли, чтобы его утвердили?… Будет отрабатывать. Слушай, у тебя мелочь есть? …Ну, пару лимонов наличными…. Нет? Жаль. Будут новости – звони.

Плюхается в кресло, пьет. Из комнаты Маши-дочери выходит Оксана.

МАРЛЕН. Оксана, я хочу с вами серьезно поговорить.

ОКСАНА. Слушаю вас, Марлен Петрович.

МАРЛЕН. Как вам тут у нас живется?

ОКСАНА. Хорошо, спасибо.

МАРЛЕН. Отец вас не обижает?

ОКСАНА. Ну что вы! Очень обходительный дедушка. Мне у вас нравится.

МАРЛЕН. Не волнуйтесь, жалованье я вам выплачу.

ОКСАНА. Я не волнуюсь. Вы производите впечатление порядочного человека.

МАРЛЕН. От мужа вашего вестей нет?

ОКСАНА. Нет, и, думаю, уже не будет.

МАРЛЕН. Если с отцом что-нибудь… Ну, я хочу сказать, если Петр Лукич отправится… к своим друзьям-ветеранам, вы можете здесь остаться. Нам скоро понадобится няня.

ОКСАНА. Спасибо.

МАРЛЕН. Но и у меня к вам просьба… Оксана Тарасовна, пожалуйста, не запирайте на ночь дверь вашей комнаты!

ОКСАНА. Так это вы дергаете ручку и дышите, как телок!.. Я думала, Турусов.

МАРЛЕН (жарко). Нет, я! Он на такое безумство не способен.

ОКСАНА. Марлен Петрович, не пойму: у вас есть жена. Молодая, красивая…

МАРЛЕН. Ее от меня тошнит. И меня от нее, честно говоря, тоже.

ОКСАНА. Зачем же вы женились?

МАРЛЕН. Трудно сказать… С женой ведь как с машиной. Думаешь, возьму свежую модель – и все сразу изменится….

ОКСАНА. Сколько же вы моделей поменяли? Три?

МАРЛЕН. Маша четвертая.

Сверху снова доносится тирольское пенье.

ОКСАНА. Ее тоже потом куда-нибудь в Тироль сошлете?

МАРЛЕН. Оксана, я никого никуда не ссылал. Я любил Эльвиру. Но еще в университете она увлеклась Рерихом, искала Шамбалу, впала в депрессию. Я отправил ее с Федей в Альпы, в санаторий. Она влюбилась в садовника… Гюнтера… Сложное всегда тянется к простому. Понимаете?

ОКСАНА. Еще бы! Чем проще люди, тем сложнее их понять.

МАРЛЕН. Гюнтер увез ее в свою тирольскую деревню. Я к ним ездил. Хотел забрать сына. Увы… Потом Эльвира сбежала в Гималаи, а Федора оставила Гюнтеру. Я летал туда, хотел забрать сына. Увы… Не запирайте дверь!

ОКСАНА. А как же Мария Павловна?

МАРЛЕН. Маша? А что Маша… Я увидел ее в Тамбове, на подиуме… Мы филиал банка открывали. «Вот она, новая жизнь!» – подумал я. А вышло как всегда: на новой модели ездишь по тем же колдобинам и выбоинам. Нет ничего хуже парного одиночества!

ОКСАНА. Прошвырнитесь с Теодором по ночным клубам. Говорят, помогает.

МАРЛЕН. Мне нельзя выезжать из дому. Опасно. К тому же я скоро стану отцом. Не запирайте дверь, Оксана!

ОКСАНА. Ваш папа хотя бы замуж зовет.

МАРЛЕН. Он всех сиделок замуж зовет. Ему так веселей.

ОКСАНА. Дверь я вам не открою. Мне собирать вещи?

МАРЛЕН. Лучше соберитесь с мыслями и еще раз подумайте!

Слышен голос Барабаша.

БАРАБАШ. Оксана! Оксана! Помираю!

ОКСАНА. Пойду накапаю.

Оксана уходит. Марлен некоторое время стоит в раздумье.

МАРЛЕН. М-да, за деньги можно купить все, что… продается. Любопытное открытие после стольких лет работы в банке.

Появляется Турусов.

ТУРУСОВ. Марлен Петрович, где тут ближайший банк?

МАРЛЕН. Вам-то зачем?

ТУРУСОВ. Сбережения хочу положить. Деньги должны работать, не так ли?

МАРЛЕН. Конечно! Когда-нибудь мы построим идеальное общество, где работать будут деньги, а люди – отдыхать. Не волнуйтесь, Николай Карлович, сегодня мои неприятности закончатся, и я лично отвезу вас в мой банк.

ТУРУСОВ. В «Бескорыстье-лимитед»? Я что, по-вашему, ненормальный?!

Турусов, уходя, сталкивается в дверях, с Володей, который вносит на руках уснувшую Машу-жену.

ТУРУСОВ. Укачало?

ВОЛОДЯ. Растрясло.

МАРЛЕН. Почему так долго? Я же сказал: час.

ВОЛОДЯ. Она не хотела возвращаться домой. Говорила: сразу затошнит…

МАРЛЕН. Ты уволен.

ВОЛОДЯ. Уволен так уволен.

МАРЛЕН. Что с засором?

ВОЛОДЯ. Я же уволен.

МАРЛЕН. У тебя есть последний шанс.

ВОЛОДЯ. Позвонил на фирму «Сантехуют». Записали вызов. Сказали: ждите.

МАША-ЖЕНА (сквозь сон, гладя Володю по лицу). Милый, милый…

ВОЛОДЯ. Это вы ей, наверное, босс, снитесь…

МАРЛЕН. Надеюсь. Сгружай в кровать и сделай что-нибудь. Невозможно, Фурцдорф какой-то.

ВОЛОДЯ. Сейчас уложу вашу жену и вантузом пошурую. Пойдем в коечку, моя сладенькая!

МАРЛЕН. Что ты сказал? Какая еще «сладенькая»?!

ВОЛОДЯ (после паузы). Я сказал: сладим как-нибудь… с засором.

МАРЛЕН. А-а… Ну, иди и не огорчай меня больше!

Володя уносит Машу-жену. Вбегает с улицы испуганный Турусов.

ТУРУСОВ. Там… там… джипы.

МАРЛЕН. Ну и что?

ТУРУСОВ. В сериалах на таких киллеры ездят.

Оксана быстро привозит на коляске Барабаша.

БАРАБАШ. Марлезон, к тебе коллеги пожаловали.

МАРЛЕН. Какие еще коллеги?

БАРАБАШ. Бандиты!

МАРЛЕН. С чего ты взял?

БАРАБАШ. А что нам, старикам, делать? В окно глядеть да пенсию считать.

Вбегает, запыхавшись, Володя.

ВОЛОДЯ. Два бронированных «хаммера». Человек семь.

МАРЛЕН. Охране занять круговую оборону!

ВОЛОДЯ. Охраны нет.

МАРЛЕН. Как это нет?

ВОЛОДЯ. Разошлась. Кто ж без зарплаты будет работать?

МАРЛЕН. Почему не доложил?

ВОЛОДЯ. Сказали же: не огорчать.

МАРЛЕН. Идиот!

ВОЛОДЯ (снимает кобуру с пистолетом). Я уволен?

МАРЛЕН. Нет! Нет!

ВОЛОДЯ. Мне бы зарплату повысить.

МАРЛЕН. Хорошо. Потом. У тебя сколько патронов?

ВОЛОДЯ. Обойма.

БАРАБАШ. Маловато на такую ораву.

МАРЛЕН. В полицию надо звонить.

БАРАБАШ. Поздно. Пока докондыбают, ляжем здесь, как 28 панфиловцев.

МАРЛЕН. Что же делать? (Турусов бочком пытается улизнуть.) Вы куда?

ТУРУСОВ. Мне надо учить готландский диалект…

БАРАБАШ. Стоять! На том свете все говорят по-русски. Принимаю команду на себя. Капиталистическое отечество в опасности. Коммунисты, шаг вперед! Оксана, звони в полицию!

ОКСАНА. Есть, командир.

БАРАБАШ. Если что, перевязать сможешь?

ОКСАНА. Месяц была санитаркой на блокпосту.

БАРАБАШ. Молодчиха! Марлен, отпирай «оружейку», всем раздать стволы!

МАРЛЕН. Папа, у меня коллекционное оружие.

БАРАБАШ. Под трибунал отдам!

Марлен убегает. Оксана звонит в полицию. Турусов мечется по холлу.

ТУРУСОВ. Мы все погибнем! Меня нельзя убивать. Я знаю восемь языков и тринадцать диалектов.

ОКСАНА. Никого нельзя убивать, кроме врагов.

БАРАБАШ. Не бздеть! В 47-м я приехал лекцию читать в Литву, а тут «лесные братья» нагрянули. Мы с партийным активом заняли круговую оборону, к утру и Смерш подоспел. Всех положили. Троих лично застрелил.

Вбегает Марлен с охапкой оружия.

ТУРУСОВ. Я пацифист.

БАРАБАШ. Пацифист? Тогда вот тебе! (Протягивает ему боевой арбалет.) А эту (винтовку с оптическим прицелом) отдай Федьке. Он о ней вроде мечтал. Вундербар! Вундербар!

ТУРУСОВ. Значит: восхитительно!

МАРЛЕН. Но это же «холланд-холланд». Мой лучший карабин! Он стоит…

БАРАБАШ. Коммунисты на детях не экономят. (Турусову.) Отнесешь Федьке и скажешь: подарок от деда. Дуй! С мансарды угол обстрела хороший. Патронов и стрел не жалеть!

ТУРУСОВ. Понял: гешенк от гросфатера. Есть, командир!

Убегает с карабином и арбалетом.

ВОЛОДЯ. А мне куда, командир?

БАРАБАШ. Ставлю боевую задачу: дуй в мою комнату, там через окно по дереву на соседний участок. Зайдешь с тыла. Понял?

ВОЛОДЯ. Есть зайти с тыла! Но… боеприпасов маловато.

Сверху доносятся восторженные тирольские рулады.

БАРАБАШ (кивая наверх). Оценил ружьишко, поросенок тирольский! (Сыну.) Марленка, выдай Вове карабин с патронами.

Марлен, поколебавшись, выделяет охраннику ствол.

ВОЛОДЯ (принимая). Спасибо, босс, такой подарок!..

МАРЛЕН. Какой на хрен подарок! Это же вертикалка «Меркель».

БАРАБАШ. А зачем нам горизонтальная «Меркель», правда, Вова? Бери! (Подмигивает.) Владей и балдей. Выполнять приказ!

ВОЛОДЯ. Есть, командир!

Володя убегает с карабином.

МАРЛЕН. Папа, ты совсем одурел. Я заплатил за этот ствол…

БАРАБАШ. Не журись, сынку, у тебя все равно имущество отберут – бандиты или государство.

ОКСАНА. Командир, в полиции глухо. (Передразнивая.) «Ждите, вам обязательно ответят…» А можно и мне ружье?

БАРАБАШ. Умеешь?

ОКСАНА. Научилась.

БАРАБАШ. Выбирай! Марлезон, баррикадируемся! Если войдут, стрелять залпом на поражение. (Громко.) Машки!

Открываются сразу обе двери.

ОБЕ. Что такое, дедушка?

БАРАБАШ. Слушай мою команду, матрешки! Запереться изнутри. Сховаться под кровати. Пузы подушками прикрыть. Что бы ни случилось, не отпирать, молчать, не блеять, не высовываться. Ясно?

ОБЕ. Ясно, командир!

Скрываются в комнатах.

БАРАБАШ. Оксана, ну что там у тебя?

ОКСАНА. «Ждите, вам обязательно ответят…»

БАРБАШ. Одно слово – полиция. И кому наша народная милиция мешала? Вали мебель!

Выбегает Володя с карабином.

ВОЛОДЯ. Командир, бандиты попа вперед пустили. Стрелять?

БАРАБАШ. Какого еще попа?

ВОЛОДЯ. В голубом.

БАРАБАШ. Ряженый. Бдительность хотят притупить. Но все равно не трогать! Мало ли что… По служителям культа мы план еще в 20-е перевыполнили.

МАРЛЕН. Попа? Погодите!

БАРАБАШ. Драться и родить – некогда годить. Оксанка, подсоби!

Оксана подбегает к нему. Барабаш, опираясь на ее плечо, встает.

МАРЛЕН. Папа, так ты ходячий?

БАРАБАШ. Я стоячий!

Тишина. Появляется священник в голубых поручах и епитрахили.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Мир дому сему!

Защитники опускают оружие. Раздается мощный храп. Барабаш спит стоя. Оксана бережно усаживает его в кресло.

                                 ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

                                             ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Тот же каминный зал. Марлен, Володя, отец Василий.

ВОЛОДЯ. Не помер Лукич-то наш?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. …Без покаяния.

МАРЛЕН. Жив. Врачи говорят: «пиквикский синдром». Раз – и захрапел.

ВОЛОДЯ. Устал от жизни дедушка. Девяносто лет как-никак… С гаком.

МАРЛЕН. А ты от чего устал, урод? Ослеп? (Передразнивая.) «Бандиты попа вперед пустили!» Из-за тебя в сына родного чуть не пальнул. (Сыну.) Прости, Васек! (Володе.) Ты уволен!

ВОЛОДЯ. Ну да: как отстреливаться – «Сколько у тебя патронов?» А как отбились – сразу уволен.

МАРЛЕН. От кого ты отбился, Рембо недоделанный?

ВОЛОДЯ. Уволен так уволен. Надоело! Я объявление видел: детскому саду требуется педагог-охранник… (Хочет уйти.)

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Постой, Владимир! (Отцу.) Нельзя же так с людьми. Человек просто обознался. (Володе.) Как же ты меня не узнал, чадо неразумное?

ВОЛОДЯ. А как узнать-то, отец Василий? Я тебя в голубом никогда не видал. Да и джипа у тебя вроде не было… Купил, что ли?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Какой там «купил»! С нашего прихода, как зимой с огорода. И колымага моя сломалась. А в голубом – так Сретенье сегодня. (Отцу.) Ты не гневайся на Владимира. Это господь тебя так испытывает…

МАРЛЕН. Замучил он меня испытаниями в последнее время.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. А ты задумайся: почему испытывает и знаки посылает.

МАРЛЕН. Ну и почему?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Потому что заповедано: «Не давай денег в рост». Грех это. Процентная ставка – от дьявола.

МАРЛЕН. Значит, Центробанк – от Сатаны. Сынок, если бы я не грешил, тебя бы на свете не было, понял?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Вестимо, папа.

МАРЛЕН. Как мать-то?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Бодра. В храме подвизается.

МАРЛЕН. А сам как?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. С Божьей помощью.

МАРЛЕН. Гляжу, Василий, ты тоже не без греха: с бандитами водишься.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Не вожусь, а наставляю на путь истинный. Почувствуй разницу. Десять лет одинцовские и звенигородские бились насмерть. Но вразумил их Господь. Приехали ко мне в храм. Бух на колени: «Благослови, отче, на вечный мир!» «Ладно, говорю, но я на требы опаздываю». А они: «Мы тебя потом домчим с ветерком!» Прочел я над ними молитву «Умиривающую во вражде сущих» и – к вам. Полиция только честь отдавала.

ВОЛОДЯ. А что, и такая молитва есть?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. А как же! (Поет.) «…Благодарим тя, Владыко Человеколюбче, Царя веков, и Подателя благих, разрушившаго вражды средостения, и мир подавшаго роду человеческому-у-у…»

Открываются двери, и выглядывают обе Маши.

МАША-ДОЧЬ. У вас тут выездной молебен?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Храни тебя Господь, сестро!

МАША-ДОЧЬ. И ты будь здрав, брато! Вась, у тебя в приходе семнадцатый век, что ли?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Почему семнадцатый? Двадцать первый, к сожалению.

МАША-ДОЧЬ. Нет, семнадцатый. И говоришь ты как-то по-старославянски.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Я-то как раз по-русски говорю. А вот ты у нас до сих пор нехристь. Русский человек должен быть православным. Приезжай, окрещу!

МАША-ДОЧЬ. Мне нельзя.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Почему? Господь всех призывает.

МАША-ДОЧЬ. Я, брато, язычница! Поклоняюсь Яриле в виде двухметрового фаллоса.

ОТЕЦ-ВАСИЛИЙ. Ах, кощуница, язык без костей! Господи, помилуй сорок раз!

МАРЛЕН. Маша, как не стыдно! Закрой дверь! (Маша-дочь закрывает дверь, Марлен – Василию.) Замучился с ней: дерзит, не говорит, от кого беременна…

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. От Ярилы, наверное.

МАША-ЖЕНА. Батюшка, можно вас на минуточку? Исповедоваться!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. А думаешь, хватит тебе минуточки, жена непраздная?

МАША-ЖЕНА. Хватит. У меня только один грех.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Не смертный, надеюсь? Ладно, загляну к тебе потом, поговорим, заодно прочитаю молитву перед порождением.

Маша-жена закрывает дверь.

ВОЛОДЯ. И даже такая молитва есть?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. В Божьей церкви на каждый случай молитвенное прошение имеется.

ВОЛОДЯ. Ух ты! (Тихо.) А для храбрости тоже есть?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. А как же! (Громко, нараспев.) Против супостатов, находящих на ны-ы-ы! Но лучше сто грамм.

На голос в холл заглядывает смущенный бандит.

БАНДИТ. Ну, мы поехали, что ли, батюшка?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. С Богом! И помните, что мне обещали.

БАНДИТ. Обижаешь! Крест целовали…

Вбегает Турусов.

ТУРУСОВ (оживленно). Едем клубиться!

МАРЛЕН. Едете… что делать?

ТУРУСОВ. Так молодежь теперь выражается. В клуб едем. Марлен Петрович, забыл взять у вас деньги на такси – обратно.

МАРЛЕН. А туда?

ТУРУСОВ. Туда нас ребята довезут, мне лишнего не надо! (Кивает на бандита.) У них, оказывается, свой клуб есть. «Альпенштрудель». Мы там еще не были.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Знатный вертеп! Я освящал. Но уж очень дорогой и шумный.

БАНДИТ. Для вашего, батюшка, брательника и его друга сегодня бесплатно.

МАРЛЕН. Николай Карлович, верните, что я вам выдал на клуб. У вас сегодня все включено.

Турусов нехотя возвращает.

ТУРУСОВ. Какая мелочность!

МАРЛЕН (пряча деньги). Копейка доллар бережет. Как там Теодор?

ТУРУСОВ. На джипы любуется. Он в Фурцдорфе таких никогда не видел.

Снаружи доносятся восхищенные тирольские рулады.

БАНДИТ. Поехали уж, что ли… На стрелку опаздываем.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. С Богом! У знаков «Осторожно, дети!» притормаживайте.

БАНДИТ. Знаем. Не с Кавказа.

Уходят. Слышен шум отъезжающих машин.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. А брат Федор в какой у нас вере крещен?

МАРЛЕН. Не спрашивал. Может, такой же ререхнутый, как и его мать.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ох, грехи наши тяжкие… Господи, помилуй сорок раз!

Выходит Оксана.

ОКСАНА. Петр Лукич проснулся.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. И часто у него теперь так?

ОКСАНА. Часто. Доктор сказал: в любой час может уснуть и не проснуться.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Плохо. Без покаяния. Надо бы соборовать, исповедовать и причастить. Как знал, запасные дары захватил.

МАРЛЕН (отозвав сына, тихо). Вась, и по поводу женитьбы деда пристыди.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ладно, попробую усовестить.

Василий уходит с Оксаной. Володя тоже хочет уйти.

МАРЛЕН. Ты-то куда?

ВОЛОДЯ. Мария Павловна просила с ней побыть. После наезда ее всю трясет.

МАРЛЕН. Ты охранник-водитель, а не сиделка. Патрулируй периметр, чтобы муха не пролетела. За что я тебе плачу?

ВОЛОДЯ. Вы мне не платите.

МАРЛЕН. Завтра получишь. Ступай!

ВОЛОДЯ. Как скажете, босс.

Володя идет к выходу. Марлен поворачивается к нему спиной, достает телефон. Охранник, улучив момент, ныряет в комнату Маши-жены.

МАРЛЕН (в трубку). Алло, ну как там?… Еще заседают? А почему так долго?… Нет, не психую, просто я нервный сегодня. Сначала этот Пумпянский мозги ел, потом одинцовские заезжали. Нет, я с ними не работаю. А зря, наверное. На проводке и конверте можно хорошо наварить. Звони, как только!.. Погоди, ты что от нервов пьешь?… Irish single malt. 25-летний? Надо попробовать…

Пока он говорит, в комнату входит Волковец в шляпе и темных очках. Осматривается. Вежливо кашляет. Марлен оглядывается.

ВОЛКОВЕЦ. Добрый день!

МАРЛЕН. Добрый… (Пугается.) Как вы вошли?

ВОЛКОВЕЦ. Через дверь.

МАРЛЕН. Уволю! Не дом, а проходной двор. Я же сказал, верну вклад через десять дней согласно договору.

ВОЛКОВЕЦ. Вклад? Нам? Оригинально.

МАРЛЕН. А вы разве не из ФЗХ?

ВОЛКОВЕЦ. Нет, я из ФСБ. Майор Волковец.

МАРЛЕН. Час от часу не легче. Перед вами-то чем я провинился?

ВОЛКОВЕЦ. Ничем. Пока. (Вынимает снимок.) Вам знакомо это лицо?

МАРЛЕН. Нет, не знакомо.

ВОЛКОВЕЦ. Уверены?

МАЛРЕН. Абсолютно. Такую наглую физиономию я бы запомнил.

ВОЛКОВЕЦ. Вам повезло. Это опасный экстремист. Вениамин Зильбертрудт. Последняя кличка – Чегеваров.

МАРЛЕН. А чем он таким опасным занимается?

ВОЛКОВЕЦ. Да как вам сказать… Борется за справедливость.

МАРЛЕН. Да, это очень опасно, надо пресекать в корне! А почему вы меня о нем спрашиваете? Я же за справедливость не борюсь.

ВОЛКОВЕЦ. Мы знаем и ценим это. Но его видели около вашего дома.

МАРЛЕН. Мало ли нищебродов шляется, работу канючит… А когда надо, не дозовешься. Вон с утра не унитаз, а Везувий. Починить некому.

ВОЛКОВЕЦ. В самом деле. Как вошел, сразу почувствовал. Вы один в доме?

МАРЛЕН. Побудешь тут один… Жена, дочь, отец, сын… И так еще – обслуга.

ВОЛКОВЕЦ. Обслуга? Вы банкир, кажется?

МАРЛЕН. Да, банк «Бескорыстье-лимитед»…

ВОЛКОВЕЦ. Лимитед? Оригинально. Расследовал я как-то убийство банкира.

МАРЛЕН (испуганно). Кто убил? Вкладчики?

ВОЛКОВЕЦ. Мы тоже сначала так думали, потом искали кавказский след, покойный фальшивыми авизо баловался. (Пытливо смотрит на Марлена.) Оказалось все проще… Садовник.

МАРЛЕН. За что?

ВОЛКОВЕЦ. Ни за что. Вернулся банкир злой с совета директоров. Доллар-то прыгает, как давление у гипертоника. Наорал на рабочего человека, мол, слишком коротко травку постриг. А тот ночью ему возьми и перережь горло садовыми ножницами. Согласитесь, оригинально!

МАРЛЕН. У меня нет садовника. Уволил. Трудные времена.

ВОЛКОВЕЦ. Времена у всех всегда трудные, а с увольнениями поаккуратнее. Недавно шофер бывшего хозяина из подводного ружья загарпунил. Кто еще в доме, кроме ваших родственников?

МАРЛЕН. Охранник и сиделка.

ВОЛКОВЕЦ. К ним Чегеваров мог приходить?

МАРЛЕН. Вряд ли… Позвать?

ВОЛКОВЕЦ. Пока не стоит. Разрешите, я по участку прогуляюсь?

МАРЛЕН. Пожалуйста!

Из комнаты выбегает взволнованный отец Василий.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Господи, помилуй сорок раз! Не дед, а просто какой-то воинствующий безбожник…

МАРЛЕН. Что там у вас случилось?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. У всех грехи как грехи: ну, гневливость, корыстолюбие, чревоугодие, в крайнем случае любострастие. Иногда кажется, прихожане грехи друг у друга вроде как в школе контрольную списывают. Правда, раньше в женолюбии чаще каялись, а теперь, бывает, в содомском грехе…

ВОЛКОВЕЦ. Оригинально!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Выслушаешь, наставишь, наложишь епитимью, помолишься об исправлении. И с Богом. А с нашим дедом не знаю, как быть. Твердит: грешен, советскую власть не уберег. Я ему отвечаю: власть ваша богоборческая, от сатаны… туда ей и дорога!

ВОЛКОВЕЦ (Марлену). Почему вы не сказали, что в доме священник?

МАРЛЕН. Сказал. Это мой сын – отец Василий.

ВОЛКОВЕЦ. Сын? Вот как! (Показывает попу фото.) Отче, не знаком ли вам этот человече?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Нет, не видывал.

ВОЛКОВЕЦ. Уверены?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Как на духу.

ВОЛКОВЕЦ. Верю. Благословите, батюшка! (Тот благословляет.) Ну, пойду прогуляюсь тут у вас…( Протягивает карточку Марлену.) Звоните, если что!

В это время Оксана вывозит в коляске возбужденного Барабаша.

БАРАБАШ. Где этот наркодилер? Ага, испугался!.. Нечего деду-то ответить!

ВОЛКОВЕЦ (останавливаясь, с интересом). Кто тут у вас наркодилер?

БАРАБАШ. Он! (Показывает на Василия). Почем, внучек, опиум для народа?

Волковец вопросительно смотрит на Марлена.

МАРЛЕН. Это мой папа, Петр Лукич. Гостит. Постоянно проживает в пансионе «Золотые закаты».

ВОЛКОВЕЦ. Недешевое местечко. Там недавно ветерана за бриллиантовый перстенек задушили.

БАРАБАШ. Какой он ветеран! Торгаш. Я вон был членом ЦК, а у меня ничего, кроме чистой совести, не осталось.

ВОЛКОВЕЦ. Если вы, дедушка, такой честный, скажите: этого парня видели? Соберитесь, подумайте. Предупреждаю: опасный экстремист.

БАРАБАШ (долго смотрит на снимок). Видел!

ВОЛКОВЕЦ (делая стойку). Где?

БАРАБАШ. В гробу я видел ваших экстремистов! При советской власти, кроме взяточников, несунов и тунеядцев, никаких таких экстремистов не было. А вы развели тут!

МАРЛЕН. Папа, он из ФСБ.

БАРАБАШ. Ну и что! Бывал я на Лубянке. Меня следователь моим же делом по голове бил. А в деле 15 томов!

ВОЛКОВЕЦ. Понятно. (Оксане.) А вы у нас кто?

ОКСАНА (робея). Оксана… Тарасовна… Сиделка я…

ВОЛКОВЕЦ. С регистрацией все в порядке?

ОКСАНА. Да… А как вы поняли, что я…

ВОЛКОВЕЦ. У мигрантов и беженцев глаза бездомные.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Твоя, дедушка, работа! Поехал я тут в деревню Верхние Пеньки старушку отпевать. А там уже не деревня, а кишлак… Рухнул ваш красный Вавилон, и Господь в наказание опять смешал языки и народы.

БАРАБАШ. Внучек, а ты вообще-то уверен, что Бог есть? Может, это не Он, а мы сами себя за грехи наказываем…

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ну вот, опять! А кто же тогда сотворил «небо и землю, видимые же всем и невидимые»? Откуда все это – от сырости?

БАРАБАШ. Согласен. Без центрального руководства, мобилизации ресурсов и плана ничего не бывает. Думали, капитализм у нас сам собой построится. Хрен-то! Один срам вышел.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ну вот, если согласен, повтори: верую, Господи, помоги моему неверию!

БАРАБАШ. Погоди, Васек, повторять – дело нехитрое, всю жизнь повторял. Давай рассуждать: Бог или есть, или его нет. Выходит, пятьдесят на пятьдесят.

ВОЛКОВЕЦ. Пятьдесят на пятьдесят. Логично.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Логика убогого материалиста. (Спохватившись.) Это я не про ФСБ, а вообще. Даже академик Павлов веровал в Бога!

БАРАБАШ. Павлов все больше с собаками возился, а я-то с людьми. Да, внучек, одни верят, другие нет. Взять хотя бы твоего отца…

МАРЛЕН. Неправда! У меня в каждой комнате – икона.

БАРАБАШ. А у нас в каждом кабинете Ленин висел. И чем кончилось?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ленина вашего из мавзолея давно пора вынести и зарыть. Залежался.

БАРАБАШ. Не ты положил, Вася, не тебе выносить наши советские мощи.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Не мощи, а мумию консервированную.

БАРАБАШ. Кому мумия, а кому и мощи. Все от веры зависит.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Какая вера у вас, у безбожников?

БАРАБАШ. Это как посмотреть. Была такая вера, что Царство Божие на земле можно построить, что человек разумом может встать с Богом вровень, что наука способна сотворить чудо – рукотворные мощи. Были у нас свои пророки и мученики. Вот и лежит наш Ильич в мавзолее, будто вздремнул после Совнаркома.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ну-ну, палач на покое. Господи, помилуй сорок раз! Сколько крови пролил, храмов порушил!

БАРАБАШ. Ну да, а вы только елей лили.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. В чем согрешили, в том покаялись.

БАРАБАШ. И мы покаялись. На 20-м съезде.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. В главном, в безбожии ваша власть не покаялась!

БАРАБАШ. Так вы же сами говорите: любая власть от Бога. Понадобилась, выходит, Богу зачем-то и наша советская власть.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. И зачем же она такая Господу понадобилась?

БАРАБАШ. Может, затем, чтобы человек вовсе от веры не отвык. Лучше в Ленина верить, чем ни во что…

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Тогда уж лучше в Ярилу верить. Язычника-то еще можно обратить, а с такими, как ты, и говорить бесполезно.

БАРАБАШ. Не горячись, внучок, не безбожник я… Сомневающийся. Гложут меня сомнения.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Какие? Открой сердце!

БАРАБАШ. Что Господь мир за шесть дней сотворил, могу поверить. Сам стахановцем был. А вот если Он создал человека по своему образцу и подобию, почему люди такие глупые, ленивые и жадные? Даже социализма с человеческим лицом построить не сумели. Растолкуй!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Это тебя, дедушка, спросить надо, почему вы такой рай на земле построили, что из него все сбежать норовили.

ВОЛКОВЕЦ. Вижу, у вас тут семейные терки. Пойду осмотрюсь. (Марлену.) Не забудьте позвонить, если что…

Волковец уходит, примечая и рассматривая картину на камине.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Нет, Господь сотворил человека совершенным, да еще и свободу воли даровал. Сатана этим и воспользовался, искусил Адама и Еву, как вы рабочий класс и крестьянство в 17-м году…

БАРАБАШ. Вот оно как! Давно хотел спросить, внучек: почему у сатаны такие большие полномочия? У вас там двухпартийная система, что ли?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Демократия, Петр Лукич, в аду, а на небесах – Царствие. Запомни! Ладно, хватит на сегодня. В храм мне надо. Да и смрадно тут у вас…

МАРЛЕН. Фурцдорф.

Отец Василий, обмахиваясь, идет на улицу.

МАРЛЕН (кричит). Воло-одя!

Из комнаты Маши-жены выглядывает Володя.

ВОЛОДЯ. Здесь, босс!

МАРЛЕН. Я тебе периметр охранять велел, олух!

ВОЛОДЯ. Мария Павловна попросила…

МАРЛЕН. Все, мое терпение лопнуло!

ВОЛОДЯ. Я уволен?

МАРЛЕН. Сначала отвезешь отца Василия в церковь.

Выглядывает Маша-жена.

МАША-ЖЕНА. Папочка, можно я с ними прокачусь?

МАРЛЕН. Просил же: не называй папочкой. Дома сиди. Раскаталась! Еще родишь в машине.

МАША-ЖЕНА. Меня тошнит.

МАРЛЕН. Меня тоже тошнит. От всего!

МАША-ЖЕНА. Не могу я, папочка! То бандиты, то про Бога кричите… И этот противный запах всюду.

МАРЛЕН. Где этот чертов сантехник!?

ВОЛОДЯ. Сказали, выехал.

МАША-ЖЕНА. Я хочу на воздух!

БАРАБАШ. Отпусти ты ее! Не удержишь все равно.

МАРЛЕН. Езжайте…

МАША-ЖЕНА (обнимает шофера). Ура, дорогой!

МАРЛЕН. Что ты сказала?

МАША-ЖЕНА. Я?.. Я сказала, что проветрюсь дорогой!

МАРЛЕН. А-а… Собирайтесь скорей, отец Василий на службу опаздывает.

Маша и Володя скрываются в комнате.

БАРАБАШ. Сынок, у тебя как со зрением?

МАРЛЕН. Не жалуюсь пока.

БАРАБАШ. А ты все-таки проверься. Очки тебе нужны.

МАРЛЕН. Мне? Зачем?

БАРАБАШ. Для наблюдательности.

Возвращается Василий.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Кто меня отвезет? Опоздаю на вечерню – настоятель голову оторвет. Помилуй, Господи, сорок раз.

ОКСАНА (подходя к священнику). Благословите, батюшка!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (благословляя). Во имя Отца, Сына и Святого Духа… Не печалуйся, голубица, Господь не оставит.

МАРЛЕН. Ну, уж и меня, сынок, благослови!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (благословляет). Во имя Отца, Сына и Святого Духа…

МАРЛЕН. Ты бы хоть помолился, чтобы банк мой выплыл! Выкарабкаюсь – на храм тебе пожертвую.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Господь не Кремль – в банковскую систему не вмешивается.

БАРАБАШ. Василий, а деда родного благословить не хочешь?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. На что тебя-то благословить?

БАРАБАШ. На всякий случай…

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. А в храм ты тоже на всякий случай ходил?

БАРАБАШ. Когда? Ты-то почем знаешь?!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Видел. Давно. Мальчишкой был. В прятки играли. Я за церковной оградой залег. Вижу, мой дед, который всегда попов ругал, бочком-бочком в храм заходит. Я – за тобой. Ты свечку поставил и сразу сбежал, а я потом еще долго стоял – на иконы смотрел, хор слушал. Мимо батюшка прошел, снял с меня ушанку и по голове погладил. С этого все и началось… (Крестит деда.) Да просветит тебя Господь, Фому неверующего!

БАРАБАШ. Ишь ты, глазастый! Было дело. Знаешь, какие нам планы сверху спускали? Без Божьей помощи не осилить. Приходилось обращаться. Эх, Васька, думаешь, я не хочу, чтобы твоя взяла? Хочу! Тоже надеюсь, есть еще что-нибудь, кроме круговорота воды в природе. А вот интересно: там души сами по себе витают или в какие-нибудь партии объединяются?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Я с ума сойду с этим чертовым дедом, Господи, помилуй сорок раз!

Перекрестившись, бросается к выходу. За ним следом идут Марлен, Маша-жена, Володя. В каминном зале остаются Барабаш и Оксана.

БАРАБАШ. Ну, что решила, беженка?

ОКСАНА. Даже не знаю. По возрасту вы совсем мне не подходите. Но вы настоящий мужчина, можете защитить семью и свою женщину. Знаете, будь вы чуть-чуть помоложе, лет на пятьдесят, я бы в вас и влюбиться могла…

БАРАБАШ. Тем более. Соглашайся!

ОКСАНА. Петр Лукич, над нами же смеяться будут.

БАРАБАШ. И пусть! Вон теперь соплюшки прямо с подиума за лысых пузанов выскакивают – и ничего.

ОКСАНА. Так у них деньги.

БАРАБАШ. Да уж, золота партии у меня нет. Только квартирешка, зато на улице Горького.

ОКСАНА. Да вы сам, Петр Лукич, и есть золото партии.

Целует его в макушку.

БАРАБАШ. Так и выходи за меня! Тогда уж точно Марленка домогаться тебя не станет. Ты ему мачехой будешь: цыц – и все дела.

ОКСАНА. Он же меня сразу выгонит, а вас снова в дом престарелых ушлет.

БАРАБАШ. И что с того? Переберешься на мою площадь. Пенсия у меня хорошая. От жильцов кое-что откладывал. На первое время хватит. Потом работу найдешь по специальности. Похлопочу. Один мой инструкторишка теперь в Академии наук – шишка. Не откажет. Квартиру на тебя оформлю. Будешь навещать меня в богадельне. Наши бабки овсянкой подавятся, какая у меня молодая жена! Потом похоронишь рядом с Людмилой. За могилой присмотришь. На этих оглоедов надежды никакой. А я тебе сверху какой-нибудь привет пошлю. Голубку белую с черными оборками на лапках. У меня в детстве в голубятне такая красавица была. Украли…

ОКСАНА. Так вы же сказали отцу Василию, что не верите в загробную жизнь.

БАРАБАШ. Я, Оксана, в жизнь верю, а какая она – догробная или загробная, – неважно. Соглашайся! Я ж скоро помру. Потом встретишь хорошего мужика. Тебе детей надо рожать. Ты же добрая женщина. Теперь такие в редкость…

ОКСАНА. Ладно, допустим. Но при одном условии. Нет, при двух условиях.

БАРАБАШ. Готов. Докладывай!

ОКСАНА. Первое. Вы не будете ко мне приставать и все такое…

БАРАБАШ. Эх, Оксаночка, я на своем веку столько голых комсомолок и беспартийных перевидал – парад физкультурниц можно устраивать. Не трону. Ну, может, иной раз подгляжу для тонуса…

ОКСАНА. Никаких подглядываний, клянитесь!

БАРАБАШ. Честное партийное.

ОКСАНА. Верю. Второе. Вы разрешите мне вскрыть ваш конверт?

БАРАБАШ. Тебе-то зачем?

ОКСАНА. Петр Лукич, я же историк, а не сиделка. Вдруг там какие-то важные документы по революции. Я хочу вернуться в науку на белом коне…

БАРАБАШ. Вообще-то лучше всего ваша сестра выглядит на белой перине…

ОКСАНА. Я передумаю. Вы обещали!

БАРАБАШ. Эх, где наша не пропадала! От жены и от партии тайн нет. Мишка-то Горбачев говорил: поеду с ночным политбюро посоветуюсь. Это он так про Раису свою. Досоветовался, подкаблучник. Согласен, прямо сейчас вскрывай.

Ищет по карманам конверт, отдает.

ОКСАНА. Нет, завтра. У меня выходной. К великим тайнам истории надо прикасаться без суеты.

БАРАБАШ. Ишь! Такой фантазерки у меня еще не было. Мою фамилию возьмешь или свою оставишь? Как, кстати, тебя?

ОКСАНА. Сметанка.

БАРАБАШ (смеется). Как?

ОКСАНА. Сметанка. Ничего смешного. Нормальная украинская фамилия. Вы, москали, вообще почему-то к нашей культуре и языку свысока относитесь.

БАРАБАШ. Ладно, ты мне здесь только Майдан-то не устраивай. Хочешь быть Сметанкой – оставайся.

ОКСАНА. А как мы распишемся? Марлен Петрович с меня глаз не спускает.

БАРАБАШ. Успеем, мы вон с Людмилой десять лет без регистрации прожили: то у меня аврал, то у нее сверхурочные… Вернусь в ДСП – туда и вызовем. Из загса часто к нам ездят. Старикам что еще делать: жениться да разводиться. А вот квартирку на тебя надо срочно переписать, пока сынок не спроворил.

ОКСАНА. А как?

Входит Марлен.

БАРАБАШ. Знаю как… (Хватается за сердце.) Ой, совсем плохо! Оксаночка, накапай мне, как обычно!

ОКСАНА (убегая). Сейчас, сейчас…

МАРЛЕН. Папа, хватит кривляться! Ты что устроил? Перед Василием стыдно. Его просто трясло всего.

БАРАБАШ. Ничего. Он пастырь, а в стаде разные овцы и бараны вроде меня попадаются. Сынок, не сердись на отца, может, в последний раз видимся…

МАРЛЕН. Ладно, ладно, папа, держись. Скорую вызвать?

БАРАБАШ. Ты, сынок, лучше нотариуса вызови.

МАРЛЕН. Зачем?

БАРАБАШ. Я тут подумал… насчет квартиры. У тебя трудные времена, а мне площади два метра на метр за глаза хватит. Забирай! Зови нотариуса.

МАРЛЕН. Ну не такие уж и трудные. Утвердят Баксмана – и все наладится.

БАРАБАШ. Дай Бог! Но я ночью не спал и такую жуткую статью в Интернете про черных риелторов нашел: приходит человек в наследство вступать, а его квартира уже раз десять невесть кому перепродана…

МАРЛЕН. Точно! Как же я не подумал…

Возвращается Оксана с рюмкой. Барабаш выпивает. Прислушивается к организму и качает головой.

БАРАБАШ. Не берет. Поехали, Оксана, в каморку, устал я что-то… Приму еще сто пятьдесят… капель и посплю.

МАРЛЕН. Оксана, уложите отца, потом сразу ко мне зайдите!

ОКСАНА (весело). Хорошо, Марлен Петрович.

МАРЛЕН. Смотрю, настроение у вас резко улучшилось.

ОКСАНА. Когда примешь правильное решение, жить легче.

МАРЛЕН. Давно бы так… (Хочет ее обнять.)

ОКСАНА (высвобождаясь). Отца бы постеснялись!

МАРЛЕН. Да он спит уже. «Пиквикский синдром».

Действительно, старик храпит, уронив голову. Оксана увозит Барабаша. Марлен ходит по холлу, потирая руки, вынимает мобильник, звонит.

МАРЛЕН (в трубку). Володя!.. Нет, ничего не случилось. Домой можно не спешить. Покатайся еще пару часов, проветри Марию Павловну. На обратном пути захвати нотариуса, понял? Довезли отца Василия? Ну и славно…

Походит к зеркалу, разглядывает себя, втягивает живот, прыскает в рот из баллончика с освежителем. Звонит мобильник.

МАРЛЕН. Алло… Стою. А что? Хорошо… (Садится в кресло.) Как это Баксмана не утвердили? Почему?.. У всех есть собственность за границей… Остров в Эгейском море! Да уж, для госчиновника жирновато… А кого назначили? Что-о-о?! (Хватается за сердце.) Хабидулину?! Это конец! Она приставала ко мне в Давосе, а я уклонился… (Переходя на визг.) Почему уклонился? А ты ее видел хоть раз?!. Да, теперь-то я понимаю: надо было через силу…

Встает, отпирает бар, берет бутылку виски и бредет к себе. Через окно влезает Чегеваров, крадется к комнате Маши-дочери. Гаснет свет.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Утро. Сверху доносится тирольский дуэт – мужской и женский голоса. В холле появляется помятый Марлен, прислушивается к пению, затыкает уши, озирается, смотрит на себя в зеркало, ужасается, дрожащей рукой отпирает бар, наливает стакан и, зажав пальцами нос, пьет. Оживает.

МАРЛЕН (хрипло). Машка! (Прокашлявшись.) Машки!

Никто не откликается. Марлен пожимает плечами, поворачивается, чтобы налить себе еще. Из комнаты Маши-дочери выглядывает Чегеваров, из комнаты Маши-жены – Володя. Заметив Марлена, они знаками приветствуют друг друга и скрываются.

МАРЛЕН (выпив). Спят, что ли… (Громко.) Оксана! Оксана!

По лестнице, посвистывая, спускается Турусов.

ТУРУСОВ. Зря кричите. У Оксаны Тарасовны сегодня выходной.

МАРЛЕН. У нищих выходных не бывает. Что она там делает?

ТУРУСОВ. Сказала, работает с документами.

МАРЛЕН. С какими еще документами?

ТУРУСОВ. Не знаю. Но что-то мне подсказывает, она теперь не нищая.

МАРЛЕН (усмехаясь). Клад нашла или наследство получила?

ТУРУСОВ. Можно и так сказать. Вчера приезжал нотариус…

МАРЛЕН. Значит, все-таки приезжал?

ТУРУСОВ. А вы не помните? Странно… Вы трижды пили с ним на брудершафт айриш виски. Володя его потом еле в машину загрузил.

МАРЛЕН. Помню. Смутно. Отец переписал квартиру?

ТУРУСОВ. Переписал… (Удивленно.) Значит, это вы так решили?

МАРЛЕН. А кто же? В этом доме все решаю только я! Выпьете?

ТУРУСОВ (с осуждением). Я по утрам не пью.

МАРЛЕН. Зря! Освежает дыхание и отбивает посторонние запахи. Сантехник приезжал?

ТУРУСОВ. Нет.

МАРЛЕН. Странно… Не мог же я так напиться с одним нотариусом?

ТУРУСОВ. Вы еще пили с майором Волковцом. Он продрог в засаде и заходил погреться.

МАРЛЕН. Не помню. М-да, у 25-летнего айриш виски есть побочные эффекты.

ТУРУСОВ. Еще какие! Особенно если мешать с водкой, текилой и коньяком. Помните, как вы вчера топились в джакузи?

МАРЛЕН. Я? Что за чушь!

ТУРУСОВ. Вы, вы… Кричали: «Хабидулина меня все равно утопит, лучше сам!»

МАРЛЕН. О-о! Хабидулину ввели в СБК. Баксмана прокатили. Островитянин хренов! Боже, как же все плохо, все чудовищно… О-о!..

ТУРУСОВА. Ну почему же «все»? Теодор нашел себе невесту.

МАРЛЕН. Бросьте… И где же?

ТУРУСОВ. В клубе «Альпенштрудель». Там отличная тирольская кухня. Он попробовал жареные вурстдорфские колбаски, пришел в восторг и после восьмой кружки пива пошел на кухню благодарить повара, увидел Марту и…

МАРЛЕН. В само деле так хороша?

ТУРУСОВ. Если вы любите женщин с рельефами, в которых можно затеряться, – да. Она, кстати, из Вурстдорфа, это в двадцати километрах от Фурцдорфа…

МАРЛЕН (морщится). Володя звонил в «Сантехуют»?

ТУРУСОВ. Звонил. Перепутали адрес и послали мастера в другой поселок. У нас в районе пять «супервиллиджей». Откуда у людей столько денег!? Сегодня сантехник будет обязательно.

МАРЛЕН. … А почему же они не встретились, если жили рядом?

ТУРУСОВ. Фурцдорф и Вурстдорф по разные стороны горного хребта. В объезд 150 верст. Две души и два тела, созданные друг для друга, жили рядом, а встретиться не могли.

МАРЛЕН. Уверены, что они созданы друг для друга?

ТУРУСОВ. А вы разве не слышите?

Сверху доносится тирольский дуэт.

МАРЛЕН. Я думал, у меня в ушах… двоится. Ну и славно. А то разориться можно на этих ночных клубах. В ваших услугах я больше не нуждаюсь.

ТУРУСОВ. Это я больше не нуждаюсь. Мне предложили интересную работу. «Альпенштрудель» посещают туристы из Тироля. Когда с ними заговаривают на диалекте родной деревни, они готовы отдать последнее. Здесь меня больше ничего не держит. Оксана Тарасовна решение приняла…

МАРЛЕН (самодовольно). Это вас удивляет?

ТУРУСОВ. Ее выбор? Если честно, да!

МАРЛЕН. Умейте мужественно признать свое поражение.

ТУРУСОВ. И вы тоже!

МАРЛЕН. Нечего. Я пять раз был на краю финансовой пропасти и вылезал. Наше государство спорт, балет и банки в беде никогда не бросает.

ТУРУСОВ. Пойду соберу вещи, а вы приготовьте деньги под расчет.

МАРЛЕН. Не волнуйтесь, ваши деньги – наша профессия!

ТУРУСОВ. Вот это меня и беспокоит.

Турусов уходит. Марлен наливает себе еще. В окно влезает Перезверев. Незамеченный, он наблюдает, как Марлен опрокидывает стакан.

ПЕРЕЗВЕРЕВ (вслух). Если банкир огорчается с утра, дела у него тухляк.

ТУРУСОВ (испуганно оглядывается). А? Что?.. Охрана!

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Какая у тебя охрана, фофан!

МАРЛЕН (пугаясь). В-вы кто?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Чем интересуемся? Погонялом или профессией?

МАРЛЕН. И тем и другим… Как вы сюда вошли?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Через окно, как всегда. Зовут меня Иван Иванович Перезверев. Профессия моя редкая – коллектор по особо важным долгам. Понял, бобер?

Достает револьвер с дулом необычайной длины.

МАРЛЕН (отшатываясь). Кто вас прислал?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Чего испугался, курицу с цыплятами не видел? (Наставляет оружие.) Кто прислал? Догадайся с одного раза!

МАРЛЕН. Уберите ствол! Вам не говорили, что в человека нельзя целиться?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. А как без прицела? Промазать можно.

МАРЛЕН. Ну зачем же сразу стрелять? Неужели нельзя договориться?!. Надо обсудить, перетереть. Так у вас выражаются? Долг можно реструктурировать.

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Я тебя сейчас самого реструктурирую, без векселя останешься.

МАРЛЕН. Стойте, давайте обсудим! Знаете, у вас очень умное и доброе лицо.

ПЕРЕЗВЕРЕВ. У меня? Хэ… С тобой уже, парашник, все уже обсудили.

МАРЛЕН. Кто?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Пумпа.

МАРЛЕН. Какая еще Пумпа?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Пумпянский.

МАРЛЕН. Пумпянский? Ах, вот оно что! Но я же объяснил: согласно договору через десять дней… Теперь через девять…

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Через девять дней у тебя не то что бабла – анализ из валторны не возьмешь. Порвут тебя клиенты.

МАРЛЕН. О, как вы ошибаетесь!.. Вчера назначили нового члена СБК. У меня с ней очень близкие отношения. Она поможет.

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Близкие, говоришь?

МАРЛЕН. Ближе не бывает!

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Значит, облажался ты вблизи. Хабидуля сказала, что твой банк первым утопит.

МАРЛЕН. Вы и это знаете…

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Работа у меня такая – коллектор по особо важным долгам.

МАРЛЕН. Ладно, забирайте дом, машины, все забирайте…

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Ты мне шурика-то не включай! Твое имущество под арестом.

МАРЛЕН. Но что же мне делать?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Чердак проветрить. Ты на кого попер?!

МАРЛЕН. Я все понимаю… Злоупотребляющим нужно помогать. Я сам вчера злоупотребил… И мне сегодня плохо.

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Плохо тебе будет, если общак не вернешь.

МАРЛЕН. Какой такой общак?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Ты совсем убогий? Общак граверов, которых приземлили за липовую шелестуху. Им на зоне кушать надо.

МАРЛЕН. Но Пумпянский говорил про художников…

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Ясен хрен, художники. Такие фиалки рисовали – от настоящих Сбербанк не отличит. Но пекарню накрыли. Гурам в бега ушел, но он своих корешов, ихних баб и деток малых никогда не оставит без куска.

МАРЛЕН. Общак фальшивомонетчиков? У меня в банке?! О боже!

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Теперь все ты понял, фуфло батистовое?

МАРЛЕН (убитый). Понял…

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Гурам сказал, чтобы я принес ему или кассу, или твой вексель.

МАРЛЕН (страстно). Я подпишу любой вексель!

ПЕРЕЗВЕРЕВ. По-русски не рубишь? Вексель, по-нашему, это то, без чего тебя жена сразу выгонит. Или он тебе уже без надобности?

Марлен трет виски, он в отчаянии, внезапно приходит озарение.

МАРЛЕН. У меня есть квартира на Тверском бульваре.

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Не крути пуговицу! Вчера у тебя не было хаты на Твербуле.

МАРЛЕН. А сегодня есть. Отец отписал. Это залог. Потом я соберу всю сумму.

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Бумаги тащи, чугрей!

МАРЛЕН. Сейчас принесу. Не бойтесь, я не убегу.

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Да беги. Люблю стрелять по движущимся мишеням.

Марлен мчится к отцу. Коллектор разглядывает холл, «картину». Открывается дверь: Маша-дочь прощается с Веней, но они замечают незнакомца и прячутся. Из комнаты Маши-жены выглядывает Володя, видит Перезверева, достает пистолет, но, заметив у него огромный револьвер, скрывается. Возвращается Марлен, отдает бумаги.

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Чего так долго?

МАРЛЕН. Документы оказались почему-то не у отца, а у сиделки.

ПЕРЕЗВЕРЕВ (смотрит бумаги). Все правильно – дарственная на квартиру. И адресок хороший: прямо возле Литинститута.

МАРЛЕН. Вы там учились?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Я там должок из ректора выбивал. «Мы, нижеподписавшиеся… Барабаш Петр Лукич, 1921 года рождения…» Ого! Вот ведь старый перец! «…именуемый в дальнейшем «дарителем», и я, Сметанка Оксана Тарасовна, 1981 года рождения, именуемая в дальнейшем «одариваемый»…» Не понял. Не похож ты что-то на одариваемую Сметанку Оксану Тарасовну, 1981 года рождения…

МАРЛЕН (в ужасе). Это ошибка… Нотариус перепутал…

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Ошибка, что ты на свет появился. Исправим. Пошли на двор! Зачем ковры мозгами пачкать…

МАРЛЕН. Стойте! Нельзя же так сразу! (Беспомощно озирается, видит «картину».) Вот, возьмите, это настоящий Малевич! Он стоит кучу денег…

ПЕРЕЗВЕРЕВ (разглядывает). Что Малевич, вижу, а про кучу денег гонишь.

МАРЛЕН. Богом клянусь! Пумпянский подтвердит. Он специалист.

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Это точно – спец. Пятихатку так рисует – от настоящей не отличишь. (Вынимает телефон.) Пумпа, это я, Зверь. Пухлый мне какого-то Малевича впаривает. Брать? …Уверен? Если что не так, Гурам нас с тобой автогеном кастрирует. Ладно, я по пути к барыге-антиквару заскочу, заодно прикину, сколько нам еще из этого налима икры давить.

МАРЛЕН. Даже не сомневайтесь, я все отдам!

ПЕРЕЗВЕРЕВ (идет к окну). А куда ты денешься, муфлон? Все и отдашь…

МАРЛЕН (услужливо). Можно через дверь выйти.

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Мы люди воспитанные: как вошли, так и выходим…

Пытается вылезть через окно. На него набрасывается спецназовец. Скручивает, отбирает оружие. Быстрым шагом входит Волковец.

ВОЛКОВЕЦ. А ну-ка, покажите мне его личико (сравнивает с фотографией). Не тот. Кто такой и что здесь делаешь?

МАРЛЕН. Он уголовник! Он меня… Арестуйте его, он угрожал мне оружием!

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Начальник, я в законе, я коллектор по особо важным долгам.

ВОЛКОВЕЦ. Лицензия с собой? (Берет бумагу, читает.) Перезверев Иван Иванович. Все правильно. Не ты должок из «Вселенной подтяжек» выбивал?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Было дело… Гордый попался. Пришлось опустить слегка.

ВОЛКОВЕЦ. На лечение-то ему хоть оставил?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Не звери. Оставили.

МАРЛЕН. Арестуйте его! Он хотел сделать со мной то же самое.

ВОЛКОВЕЦ. Государство в отношения хозяйствующих субъектов не вмешивается. Разрешение на оружие есть?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Обижаешь, начальник! (Вручает.) Волына с пропиской.

ВОЛКОВЕЦ (изучает). Все как положено. (Спецназовцу.) Верни ему ствол! (Перезвереву.) Свободен!

Прихватив «картину», тот идет к окну, выразительно глянув на банкира.

ВОЛКОВЕЦ. Иван Иванович, лучше вам через дверь. На улице снайпер. Может по ошибке…

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Спасибо, начальник! Если генерал будет зарплату задерживать, обращайся… (Уходит.)

МАРЛЕН. Что вы наделали? Он же вернется, он мне жизни не даст!

ВОЛКОВЕЦ. Знаете, Марлен Петрович, я два года назад взял в вашем банке кредит. И с тех пор мне жизни тоже нет.

МАРЛЕН. Кошмар! Бежать, бежать из этой страны! (Истошно.) Маша! Маша! Володя, подавай машину! Этот зверь вернется от антиквара и убьет меня…

ВОЛКОВЕЦ. Ну, это вы преувеличиваете.

МАРЛЕН. Вы не понимаете, он же от Гурама.

ВОЛКОВЕЦ. Тогда тем более успокойтесь, от Гурама еще никто не ушел. От меня, кстати, тоже… Кто еще есть в доме?

МАРЛЕН. Я вам уже перечислял.

ВОЛКОВЕЦ. Ничего. Повторение – мать учения. (Указывает на дверь Маши-жены.) В этой комнате кто?

МАРЛЕН. Моя жена. Но ее нельзя волновать. Она на сносях.

ВОЛКОВЕЦ. Ребенок в утробе матери должен привыкать к тому, что ждет его снаружи.

Кивает спецназовцу. Тот ногой вышибает дверь, выводит Володю, заломив ему руку. Следом, держась за живот, семенит Маша-жена.

МАША-ЖЕНА. Вы сломаете ему руку. Вовочка, тебе больно?

ВОЛОДЯ. Бо-ольно!

ВОЛКОВЕЦ. Ну-ка, покажи личико, Гюльчатай!

Спецназовец отдает отобранное у охранника оружие и поворачивает Володину голову к майору.

ВОЛОДЯ. Я охранник, я здесь работаю…

Волковец сверяет лицо задержанного с фотографией.

ВОЛКОВЕЦ. Не тот. Не идет мне сегодня масть. Разрешение на оружие есть?

ВОЛОДЯ (отдает). Вот!

ВОЛКОВЕЦ. Просрочено. Ствол изымаем. (Спецназовцу.) Отпусти! К этому парню у меня вопросов нет.

МАРЛЕН. Зато у меня есть. Что ты делал, урод, в комнате моей жены?

МАША-ЖЕНА. Это я попросила со мной посидеть. Мне кажется, я скоро рожу, а тебе не до меня.

ВОЛОДЯ. Он уже брыкается.

МАРДЕН. А твое-то какое дело? Я тебе что велел делать?

ВОЛОДЯ. Периметр охранять.

МАРЛЕН. Фуфло батистовое! Меня из-за тебя чуть не грохнули. Ты уволен! Окончательно. Уноси свои манатки, и чтобы я тебя больше здесь не видел!

ВОЛОДЯ. Уволен так уволен. ( Маше.) Я сейчас… (Убегает.)

МАША-ЖЕНА. Володенька!

МАРЛЕН. Маша, собирай вещи. Мы улетаем.

МАША-ЖЕНА. Куда?

МАРЛЕН. За границу.

МАША-ЖЕНА. Мне в роддом надо.

МАРЛЕН. Родишь в Швейцарии.

Маша рыдает. Волковец озирается и указывает на другую комнату

ВОЛКОВЕЦ. А там у вас кто?

МАРЛЕН. Сиделка. Сметанка Оксана Тарасовна, гражданка Украины.

ВОЛКОВЕЦ. Помню. Но на всякий случай давай и ее сюда.

Спецназовец отправляется за Оксаной.

МАРЛЕН. Товарищ майор, прошу учесть: она, эта Сметанка… гражданка недружественного государства, вынудила моего отца, пользуясь его маразмом, переписать на нее квартиру.

Спецназовец тащит упирающуюся Оксану. У нее в руке вскрытый конверт.

ОКСАНА. В чем дело? Пустите! У меня есть регистрация.

ВОЛКОВЕЦ (оценив Оксану). Ваш папа очень даже еще соображает! (Бойцу.) Папу тоже сюда! (Оксане.) Это и есть ваша регистрация? (Кивает на конверт.)

ОКСАНА. Нет. Регистрация в комнате осталась.

ВОЛКОВЕЦ. А это что такое?

ОКСАНА. Сама не знаю. Думала, там документы по истории революции, а оказалось, какие-то векселя или облигации старые…

ВОЛКОВЕЦ. У моей бабушке тоже были облигации. Вместо зарплаты давали. Так старушке деньги и не отдали, померла в обиде. Ладно, стойте здесь, потом разберемся. (Кивает на следующую дверь.) А там кто?

МАРЛЕН. Там переводчик. Но я его уволил.

Спецназовец везет в кресле Барабаша, дед не подает признаков жизни.

ВОЛКОВЕЦ. Жив?

ОМОНОВЕЦ. Не пойму. Но коньяком от дедушки попахивает.

Оксана бросается к старику, гладит его, прислушивается к дыханию.

ОКСАНА. Слава Богу, спит…

Возвращается Володя с чемоданом. Через плечо у него «вертикалка».

МАРЛЕН. «Меркель» оставь – не твое!

ВОЛОДЯ. Вы же подарили…

МАРЛЕН. Передумал.

ВОЛОДЯ. Подавись! (Швыряет карабин банкиру.) А вот это – мое! (Указывает на живот Маши-жены.)

ВОЛКОВЕЦ. Оригинально!

МАРЛЕН (потрясенно). Маша!..

МАША-ЖЕНА. Прости, папочка! Меня от тебя тошнило.

Володя хочет увести Машу. Омоновец заступает им дорогу.

ВОЛКОВЕЦ. Пусть идут. Еще родит здесь… У меня одна потерпевшая на глазах разрешилась. Зрелище, скажу, не для слабонервных.

МАРЛЕН. Как это «пусть идут»? На ней моих подарков, как шаров на елке!

БАРАБАШ (очнувшись). Пусть девочке от тебя на память что-нибудь хоть снаружи останется. (Маше, Володе.) Идите, любите и размножайтесь!

Маша и Володя уходят.

МАРЛЕН. Проснулся!.. Что ты лезешь во все, распоряжаешься, старый пень?!

ВОЛКОВЕЦ. Не грубите папе!

МАРЛЕН. Не вмешивайтесь в нашу семейную трагедию! (Отцу.) Сегодня же отвалишь в свой ДСП!

БАРАБАШ. Прости, Оксаночка, вместо свадебного путешествия могу тебе предложить только поездку в Дом старых пердунов.

ОКСАНА. Ничего, Петр Лукич, с милым рай в шалаше.

ВОЛКОВЕЦ (с уважением.) А вы, папаша, еще тот ходок, хоть и сидячий…

МАРЛЕН. Папа, как ты мог… отдать этой аферистке мамину квартиру?

БАРАБАШ. А по-моему, очень перспективная инвестиция.

МАРЛЕН. А-а-а!..

Из своей комнаты выходит навьюченный барахлом Турусов. Спецназовец хочет его задержать.

ВОЛКОВЕЦ. Не трогать! Это он нам просигналил.

МАРЛЕН. Ах ты, сволочь!..

ТУРУСОВ. Во-первых, я помогал Родине, а во-вторых, вы мне мало платили. Я знаю восемь языков и тринадцать диалектов, я заслуживаю лучшего.

ОКСАНА. Послушайте, полиглот: может, вы сможете прочитать, что здесь написано? Я по-немецки не понимаю. Да еще готический шрифт.

Отдает ему конверт. Турусов углубляется в чтение. Волковец кивает на комнату Маши-дочери.

ВОЛКОВЕЦ. А там у нас кто?

МАРЛЕН. Это комната моей дочери. Но прошу вас поосторожнее. Она тоже беременна. Такое, знаете, совпадение.

ВОЛКОВЕЦ. Разве это совпадение? Вот у генерального директора холдинга «Роснавозэкспорт» жена и любовница в один день родили.

МАРЛЕН. Удивительное совпадение!

ВОЛКОВЕЦ. Не-ет, удивительно то, что именно в этот день его и застрелили. Согласитесь, оригинально!

Майор кивает спецназовцу. Тот вышибет дверь и выводит заломленного Чегеварова. Следом, визжа и держась за живот, бежит Маша-дочь. Она колотит спецназовца кулаками по бронежилету.

МАША-ДОЧЬ. Отпустите его, менты поганые!

ВОЛКОВЕЦ (сверяет с фотографией). Ну что, Чегеваров, он же Юстас, он же Вихрь, он же Сатурн… Добегался, Зильбертрудт!

БАРАБАШ. Эх ты, Венька, Венька! Говорил тебе, через мое окно лезь. От меня можно по дереву на соседний участок – и в лес…

ВОЛКОВЕЦ. Дедушка, еще слово – и пойдете… поедете на своей коляске как соучастник! (Застегивает на Вене наручники.) Всем спасибо за помощь при задержании опасного экстремиста! Уводим…

ЧЕГЕВАРОВ. Маша, я тебя люблю!

МАША-ДОЧЬ. Венечка, я тебя буду ждать! Всю жизнь.

ВОЛКОВЕЦ. Всю жизнь не надо. Если будет сотрудничать со следствием, лет через пять вернется.

ЧЕГЕВАРОВ. Береги сына!

БАРАБАШ (особенным голосом). Береги, Машка! Вон моя Людмила, Царствие ей Небесное, чуть не померла на сносях, нагнулась к духовке, так схватило…

Маша не понимает намека. Спецназовец толкает Чегеварова к выходу.

ТУРУСОВ (всем). Очень интересный вексель! Goldschuldverschreibung. Значит, обеспечен золотом. Целых 500 кило. Выдал Zurichcantonalkreditbank в 1908 году. В Москве отделение расположено… было… на углу Тверской улицы и Тверского бульвара…

ВОЛКОВЕЦ. Полтонны золота… Оригинально!

БАРАБАШ. Смотри-ка, и рядом с домом. Ну-ка, дай сюда, Карлыч… (Забирает.) Эх, такие деньжищи зря пропали! А так бы и нести недалеко…

МАРЛЕН. Почему «пропали»? Как, вы сказали, банк называется?

ТУРУСОВ. Zurichcantonalkreditbank.

МАРЛЕН (хватает планшет). Это у нас в России то революция, то понос, то дефолт, то золотуха… А в Швейцарии все спокойно и стабильно.

ВОЛКОВЕЦ. Петр Лукич, откуда у вас этот вексель?

БАРАБАШ (Маше). Внучка, как ты себя чувствуешь?

МАША-ДОЧЬ. Голова кружится, дедушка.

БАРАБАШ. Ну-ка, Оксана, посмотри, что с ребенком!

Оксана подходит к Маше-дочери, щупает у нее пульс, лоб, что-то шепчет.

ВОЛКОВЕЦ. Ты, ветеран, вола-то не крути. Откуда вексель?

БАРАБАШ. Наследство получил.

ВОЛКОВЕЦ. От кого?

БАРАБАШ. От партии.

МАРЛЕН (вскинувшись от планшета). Я сойду с ума! Хоть сейчас лети в Швейцарию и получай. Вы знаете, сколько процентов набежало за 100 лет? А во сколько раз золото подорожало!.. Нет, лучше вам не знать. Я спасен! Хватит все долги отдать. Даже останется! Папа, я тебя люблю!

БАРАБАШ. Я тебя тоже, сынок, люблю. Но с чего ты решил, что я подарю это золото тебе? Я лучше на революцию отдам.

ЧЕГЕВАРОВ. Спасибо, дедушка. Мы не подведем! На эти деньги устроим в Москве марш несогласных, тройной живой цепью окружим Кремль, никого не впустим туда и не выпустим, пока они добровольно не отдадут власть…

БАРАБАШ. А если все-таки не уступят?

ЧЕГЕВАРОВ. Забросаем Кремль помидорами и яйцами под самые кресты и звезды. Заодно поддержим наше сельское хозяйство. Тогда точно сдадутся!

ВОЛКОВЕЦ. Оригинально! (Спеназовцу.) Выводи балабола! (Барабашу.) Еще раз повторяю вопрос: где взяли векселя?

БАРАБАШ. В архиве.

ВОЛКОВЕЦ. Архив – это недра власти, а все недра принадлежат государству.

БАРАБАШ. Разве не народу?

ВОЛКОВЕЦ. Народу в лице государства. Отдайте!

ЧЕГЕВАРОВ (уходя). А не треснет рожа у вашего антинародного государства?

Майор кивает, спецназовец коротко бьет Чегеварова в бок. Парень падает, корчась. К нему на помощь бросается Маша-дочь.

МАША-ДОЧЬ. Что вы делаете, гады!..

БАРАБАШ. Ладно, оставьте парня. Мы живем в демократической стране. Вот сейчас у народа и спросим, кому отдать: банку, революции или государству. Оксана, ты – председатель счетной комиссии.

ТУРУСОВ. Можно я буду заместителем?

БАРАБАШ. Валяй. (В зал.) Кто за то, чтобы отдать золото банку «Бескорыстье-лимитед», поднимите руки! Оксана, считай!

Оксана считает и называет количество голосов.

БАРАБАШ. А кто за то, чтобы отдать золото нашему государству? Считаем!

Турусов считает и объявляет количество голосов.

БАРАБАШ. А теперь кто за то, чтобы отдать золото на революцию? Считаем!

Турусов и Оксана считают, а потом объявляют количество голосов.

БАРАБАШ (Волковцу). Вот, майор, народ так решил. Или ты против народа?

ВОЛКОВЕЦ. Ладно, Петр Лукич, подурачились и хватит. Давай сюда вексель!

Вдруг сверху доносится пронзительный тирольский дуэт.

ВОЛКОВЕЦ. Кто это еще там? (Толкает в бок Чегеварова.) Сообщники?

МАРЛЕН. Ну какие «сообщники»?.. Это мой сын с невестой поют…

ВОЛКОВЕЦ. Странно как-то поют. Откуда у вас еще и сын?

МАРЛЕН. Из Тироля.

ВОЛКОВЕЦ (Турусову). Почему не доложил?

ТУРУСОВ. Не придал значения. Теодор – полный дебил, по-русски не говорит. Приехал из Тироля в Москву за невестой.

ВОЛКОВЕЦ. Оригинально! Невеста тоже рожать собирается?

ТУРУСОВ. Ну что вы! Они только вчера познакомились в «Альпенштруделе».

ВОЛКОВЕЦ. Где-е?.. Знаю я это кубло. (Спецназовцу.) Сюда обоих!

Спецназовец идет наверх. Вдруг Маша-дочь падает, держась за живот.

МАША-ДОЧЬ (поняв, что от нее требуется). Рожа-а-аю!

Все бросаются к ней. Чегеваров в суматохе бежит в комнату деда.

БАРАБАШ. Венька, дуй на дерево и на крышу! Уйдешь…

ВОЛКОВЕЦ. За мной! (Бросаясь вдогонку.) Ну, дед, я тебя посажу!

БАРАБАШ. Сажай! Больше, чем есть, не вырасту.

МАША-ДОЧЬ (вскакивая, как ни в чем не бывало). Не поймаете, гады!

Волковец и спецназовец бегут за Чегеваровым. Маша прыгает, смеется и вдруг оседает, хватаясь за живот.

ОКСАНА. Что с тобой?

МАША-ДОЧЬ (сдавленно). Рожа-аю… Правда…

ОКСАНА. Воды!

МАРЛЕН. Сейчас принесу. Где чистый стакан?

ОКСАНА. Не надо стакана, у нее воды отходят. Срочно в роддом!

БАРАБАШ. Быстрее! Правнучка моя в жизнь просится… (Держится за сердце.)

МАРЛЕН. Турусов, помогите донести дочь до машины!

ТУРУСОВ. Вы со мной еще по зарплате не рассчитались.

МАРЛЕН (хватает брошенную «вертикалку»). Я сейчас с тобой за все рассчитаюсь, сквалыга, крохобор, доносчик!

ТУРУСОВ. Я помогу, не убивайте!

БАРАБАШ (вдогонку). Окрестить не забудьте! Мамку мою Анфисой звали, батю – сами знаете как….

Марлен и Турусов уносят Машу-дочь. Слышен звук уезжающей машины.

БАРАБАШ. Ну вот, вроде управились. Накапай мне, Оксаночка, как обычно. Что-то сильно жмет…

ОКСАНА. Сейчас, сейчас, Петр Лукич, потерпите!

Оксана убегает. Барабаш сидит в кресле и, морщась, держится за сердце.

БАРАБАШ (тихо). А мы ведь с Людмилой как думали: если родится дочь, назовем Марсельезой или Социальной. Молодые были, горячие…

Засыпает, уронив голову. В руке его зажат вексель. Входит ражий чубатый парень в синей спецовке с чемоданчиком, озирается.

САНТЕХНИК. Сантехника вызывали? Дедушка, сантехника вызывали?

Появляется Оксана с рюмочкой, видит стоящего спиной сантехника.

ОКСАНА. Вам кого?

САНТЕХНИК (оборачивается). Сантехника вызыва…

Оба застывают, потеряв дар речи, Оксана роняет рюмку с коньяком, и они бросаются друг к другу с криками: «Оксана!», «Степан!» Обнимаются, целуются, забывая обо всем.

                                   ЭПИЛОГ

В углу сцены прожектор высвечивает старинную кровать. На высокой перине лежат курсистка и студент, усталые, но довольные.

КУРСИСТКА. Вольдемар, о чем вы опять думаете? Надеюсь, вы счастливы?

СТУДЕНТ. Надин, сердце мое, я думаю о том, что если не мы, не наши дети, то наши внуки обязательно увидят прекрасный благородный мир, где не будет жадности, эксплуатации, лжи, а только любовь и бескорыстный труд!

КУРСИСИСТКА. Вольдемар, вы не ответили мне: теперь, когда я вся и навек ваша, вы счастливы?

Студент встает с кровати, идет через сцену, шлепая босыми ногами, по пути смотрит на Оксану и Степана: те все еще целуются. Подходит к Барабашу и вынимает из его неподвижной руки золотой вексель.

СТУДЕНТ. Я счастлив, душа моя, теперь я архисчастлив!

Конец

2016