Интервью

Печатать надо всё, и будет видно, кто есть кто…

Вымысел о цензуре

Он прежде приезжал в Ригу чаще, бывал в нашей редакции. Вот и на сей раз рижане с удовольствием увиделись и поговорили с ним на проекте «Культурной линии». 

Чуть ироничный, Юрий Михайлович, однако, когда речь заходит о правде, становится беспощадным обличителем. При засилье либерализма и созерцательного бездумья в сегодняшней российской писательской мысли, он остается патриотом в лучшем, высшем смысле слова.

— Все слова о цензуре сегодня в России — неприличный вымысел, — констатирует наш гость. — Сегодня у нас можно писать и говорить ВСЕ, в отличие от западных СМИ и литературы. И это, между прочим, очень правильно — нежизнеспособная, нездоровая идея должна сама себя разоблачить, высечь.     

Когда известный актер Евгений Миронов начал жаловаться президенту Путину, что, мол, не разрешили  в Омском государственном музыкальном театре поставить спектакль «Иисус Христос суперзведа», с которым должен был приехать к ним на гастроли Санкт–Петербургский театр «Рок–опера», оказалось, что никто ничего не запрещал. Просто в зал на 1500 мест было продано всего 40 билетов. По чисто экономическим соображениям проект не прошел. 

Я сказал тогда нашему президенту, что, если он увидит мою пьесу «Чемоданчик», поставленную в Московском театре сатиры или в каком–то другом, то поймет, что никакой цензуры в России и близко нет. Но с исчезновением цензуры исчезла и сатира — оказывается, они существуют в неком симбиозе…  

Разоблачать «приколы века»

— Каков сегодня курс «Литературки»? Как он изменился с того времени, как вы заняли там пост главного редактора? По–прежнему ли это издание — «властитель дум» читающих и пишущих людей?

— Я перенял в 2001–м газету в весьма плачевном состоянии, убыточной, с упавшими тиражами. Ведь она была в то время либеральным изданием столичной интеллигенции. А ведь Пушкин и Дельвиг задумывали ее в свое время как поле для столкновения идей, литературных и государственных споров.

Мне никто не ставил задачу избавиться от либеральных авторов. Напротив, я всегда считал, что, поскольку либеральная идея в нашей литературе — это плохая прозападная версия, ее нельзя замалчивать, ей нужно давать слово и площадь в газете — и тогда сразу станет видна ее слабость, невежество и нежизнеспособность.

Мы это делаем постоянно. Как пример могу привести нашу недавнюю подборку к 100–летию «Черного квадрата» Малевича. Я написал свою версию и попросил моего зама Арину взять блиц–интервью на эту тему у музейщиков и искусствоведов самого высокого ранга. Опубликовали мы все это под шапкой «Прикол века».

И что? На следующий день после выхода подборки Арина приходит вся в слезах — мол, ей беспрестанно звонят и гневно говорят, что больше не будут с ней контактировать, потому что «мы выглядели как полные идиоты». А мы ведь ничего не сделали от себя — просто поместили их высказывания.

Это как один француз выставил в XIX веке в галерее «Битву негров в темной пещере» — совершенно черную картину. Все начали рассуждать, что это за произведение, а оказывается, у художника что–то не получилось с первоначальным замыслом, и он просто полотно замазал. А потом решил «пошутить», поиздеваться над публикой.

Когда в Екатеринбурге был открыт Центр Ельцина, мы опубликовали едкий материал «Мумификация позора». Хозяину газеты стала звонить и возмущаться либерально настроенная интеллигенция. И подо мной зашатался стул… Но оказалось, что недовольны этим «мемориалом» очень многие в России, и стул вернулся снова в нормальное положение.

Мы стали публиковать на своих страницах тех патриотически настроенных писателей, публицистов и мыслителей, которые многие годы здесь не появлялись, — Панарина, Зиновьева.

Наш президент дал абсолютно правильную установку стране — печатайте абсолютно все, все мнения, «творения» и заблуждения, и сразу будет видно, кто есть кто.

Операция по маргинализации

— Как вы думаете, в чем причина «обмельчания» сегодняшней русской литературы, премирования и вознесения на высоту бестолковых, бесталанных книжонок?

— И писатель, и поэт в России всегда были гораздо большим, чем то, что обозначается этим словом сегодня. И в дореволюционной России, и в Советском Союзе литература традиционно была базовым, главным видом искусства, определявшим мировидение всего общества. И во многом именно она способствовала тем переменам, которые наступили в нашей стране и в начале, и в конце прошлого, ХХ века. Вспомните, какой тогда был спрос на книги и толстые журналы!

А сегодня причина падения спроса, на мой взгляд, рукотворна. Те, кто взял кремлевские рычаги в начале 90–х, помнили о ключевой роли слова в смене политической власти, и постарались минимизировать влияние литературы, оттеснив «властителей дум» на периферию общественного сознания. На первый план выдвинули «ПИПы» — персонифицированные издательские проекты, серийных изготовителей книжной продукции. На общественное сознание они влияния не имели.

Операция по маргинализации русской словесности была проведена виртуозно. В дело пошли премии вроде «Букера», «Национальный бестселлер» и «Большая книга». Читать книги «призеров», за редким исключением, невозможно. Нам без конца пишут письма в редакцию — мол, купили и прочли книги призеров национальных премий и не поймем, то ли мы сошли с ума, то ли авторы, то ли те, кто эту премию присудил. Сделайте что–нибудь! А что мы можем сделать?..       

Зашел я как–то в книжный магазин «Молодая гвардия» посмотреть, как там мои книжки продаются. И вижу — идет встреча Дарьи Донцовой с читателями. И о чем же она им говорила, как думаете? Сказала: «Вы пока готовьте мне вопросы, а я расскажу вам о моей новой собачке–болонке Мими. Она такая–то и такая–то». Присутствующие сразу заинтересовались, пошел  живой разговор — а чем кормите, как гуляете, какой поводок, не давит ли шею, какие прививки и прочая ерунда. И это — РАЗГОВОР с российским писателем?!          

Ведь не потому иные «произведения» не имеют успеха, что их запрещают, — они  просто бесталанно сделаны. Писателя можно назвать талантливым, его можно читать, если у него присутствуют три чувствительности — вербальная,  то есть чувство слова, этическая и социальная. Лауреаты «Русского Букера», к примеру, занялись литературой, явно не имея к ней способностей. А они ведь даются от природы, их не сотворишь сам в себе. То есть окололитературной поденщиной можно заниматься и даже премии срывать, но это же не литература.      

Это как Шендерович написал пьесу для Театра Сатиры — еле–еле шла три месяца, а потом с треском провалилась.

Или вот меня включили однажды в жюри премии «Большая книга». Когда  ее присудили антироссийской книге Леонида Юзефовича и мне поручили ее вручить, я было решил этого не делать. А потом просто пожалел пожилого человека…

— Какого вы мнения об «Истории государства Российского» Акунина?

— Это либеральная версия российской истории. У нас всегда существовали такие версии, с повторением всех либеральных мифов о России. Сразу видно, что автор не влюблен в Россию. И покинул ее при первой же возможности, как и Улицкая.

Я вообще крайне удивляюсь — на какие средства так роскошно издаются акунинские книги и Улицкой тоже? Зайдешь в книжный — и просто постоянно натыкаешься на издания обоих. Как они могут быть не убыточными? Кто покрывает эту дельту? 

Культура и справедливость

— Сегодня в большой моде слово «толерантность». Но оно стало ругательным и каким–то ничтожным…

— Ругательным — да, но не таким уж мелким. Толерантность — это агрессия одних культур по отношению к другим. Никакой толерантностью нельзя оправдать нарушение исторической справедливости.

У нас есть такая рубрика, где мы эту правду и справедливость восстанавливаем — «Настоящее прошлое». К примеру, берем тему «Пражской весны». Сколько там всего накручено! Сейчас эту тему снова поднимают на щит — все в тех же целях раздувания антисоветизма. А мы опубликовали подлинные документы, откуда следует, что все было, мягко говоря, не совсем так.         

Очернить наше славное прошлое, заставить народ каяться неизвестно за что и постоянно чувствовать себя виноватым, ущербным, порочным, — причем весь народ! — вот задача сегодняшних либералов. А возьмите тему ГУЛАГА — как на ней спекулируют сегодня! Как напоказ плачут, как безумно завышают цифры сидельцев и жертв — на порядок! Кому это нужно, скажите мне?..

Это же продолжение информационной войны против нас. По отношению к нам нет ни малейшей толерантности — сплошная нетерпимость. А нужна ведь просто ПРАВДА о прошлых событиях.

«Продайте рукописи Пушкина!..»

В 90–е мы чуть–чуть не потеряли страну. Всякие козыревы, гайдары, чубайсы и прочие боровые чуть ее не добили окончательно. Чего стоит только расстрел родного парламента в 93–м! Во имя демократии, между прочим!

Был такой Боровой, если помните, который однажды, в разгул лихих 90–х,  в качестве «госмужа» приехал в Пушкинский дом (Институт русской литературы), а директор, Николай Скатов, жаловался ему на скуднейшее содержание своего учреждения, значение которого невозможно переоценить. Гость ходил–ходил по институту, а потом ткнул пальцем в один стенд: «А что это у вас тут?». Это, мол, бесценные пушкинские документы, письма, факсимиле, говорит директор. «О, так продайте листочка три — и будет вам содержание!» Скатов тогда его просто выгнал.

Но ведь либералам в то время дали карт–бланш на обустройство страны — и мы все  видели, как они ее «обустроили». Мы чуть Россию не потеряли.   

Когда я написал свой роман «Демгородок» о времени гайдаров и козыревых, его даже одно время из книжных магазинов изымали.

Перелетная и родная элита

— Так как же бороться с либерализмом в России?

— А не надо с ним бороться — он сам себя сегодня изобличает. Когда у Соловьева на телепередаче «К барьеру» появляется либерал и патриот и идет голосование телезрителей, они еще и рта не раскрыли, а уже ясно, за кого большинство народа. За патриотов раз в десять больше.

Конечно, среди элиты куда больше либералов, чем среди обычных людей. Оно и понятно — к кормушке ближе. Я написал об этом книгу «Перелетная элита» — им же ведь неважно, где жить. Грабить людей и наживать капиталы — это в России, а «проживать» их и веселиться, высказывая презрение к своей стране и народу — это за границей. Как они себя там ведут, наши либералы от элиты — смешно и грустно смотреть! 

Как–то я спросил у президента Путина: «Почему к 100–летию Георгия Свиридова, нашего музыкального гения, влюбленного в Россию человека, поставили памятник не ему, а Мстиславу Ростроповичу? Он тоже хороший музыкант, но все же…» Президент очень удивился: «А в самом деле, почему?»  И Плисецкой памятник поставили сразу после ее ухода, хотя по закону для увековечения памяти должно пройти не менее 10 лет. А Галине Улановой до сих пор памятника нет. Президент тоже высказал свое недоумение.

Почему до сих пор у нас улицы называются именами революционеров? А где же улицы имени тех, кто боролся с революционной смутой? Имени Каткова, Победоносцева, Михаила Меньшикова, которого в 1918–м большевики расстреляли на глазах у детей?

Где у нас площадь Ивана Калиты? А почему книга об Александре III, устроителе России, при котором страна поднялась на небывалую ступень развития, мирного, созидательного, вышла самой последней среди монографий о русских царях? Что, у нас так любят потрясения? А мирное развитие не в чести?

О Николае Лескове очень долго не выходило ни одной книги — а потому что государственник. Ну, Дмитрия Менделеева не «замолчишь» — он создатель великой таблицы, но если бы не это, о нем бы тоже не писали — ведь он  входил в Союз русского народа.

Ген патриотизма

— Вы состоите в «Изборском клубе», объединяющем патриотов, у вас и книги иные издаются как «Коллекция Изборского клуба»…

— Я рад, что эти книги читает  молодежь. Власти, к счастью, озаботились сегодня выращиванием молодой элиты — настоящей, а не либеральной. Мне довелось выступать в молодежном лагере «Встречи на Тавриде» — я был приятно удивлен! После встреч активисты собирали оценки и мнения слушателей. Я, честно говоря, думал, что поколение, родившееся в 90–х, — потерянное, антипатриотичное, что это манкурты. И, к счастью, ошибся! Я был поражен тем, как они по–государственному рассуждают.   

Подумал еще тогда, что есть некий «ген патриотизма» — иначе откуда всему этому взяться? Мы же не знаем связей между социальным и патриотическим. Наверное, там тоже включается какой–то механизм… Когда пошло давление на страну, он включился, появились молодые патриоты. И это вызывает у меня сдержанный оптимизм.

— Вы постоянно пишете, вышло 16 экранизаций по вашим романам. А что наиболее актуально для вас сегодня?

— Да практически все, что я писал, и актуально. Недавно удивился, когда молодой парень искал в книжном мое «ЧП районного масштаба». Я ему говорю, что это, мол, о комсомоле, он и слова–то такого не знает, а он отвечает, что именно об этом и хотел узнать. Чудеса!

«Грибной царь» экранизирован — это о нашей внезапно разбогатевшей интеллигенции, вдруг осознавшей, что они прожили не свою жизнь, не в том поезде ехали и не туда. По моей пьесе «Одноклассница» снят фильм «Соврешь — умрешь», а в Театре им. Российской армии уже много лет идет пьеса «Одноклассники» — так решили назвать.

В конце 2015–го в Москве прошел театральный фестиваль «Смотрины», посвященный пьесам одного автора — моим. Привезли спектакли из разных уголков России, а больше всего — «Одноклассников». Приятно!

В серии ЖЗЛ обо мне вышла книга под названием «Последний советский писатель», открыли серию «Современные классики». Написала Ольга Ярикова, достойно, включила туда эпоху 60–80–х — говорят, что молодежь с удовольствием читает эту книгу, чтобы узнать о том периоде, о котором они понятия не имеют.

— А стихи еще пишете?

— Знаете, некоторое время назад думал, что уже с этим делом завязал. И тут вдруг выплыли события 1983–го, когда в КГБ попала книга Владимира Солоухина «Ненаписанные рассказы». И я был в комиссии «по разборке». Владимира Алексеевича чуть из партии тогда не исключили.

Я стал припоминать и описывать это в своем новом сочинении «Время, назад» — полезли всякие детали. Там много получается в стихах, пытаюсь пародировать андерграунд 80–х. Немного напоминает «Алмазный мой венец» Валентина Катаева — по ироничности.  

— А что у писателя Полякова стоит на книжной полке?

— Одно время болел Заболоцким, Некрасовым, Ходасевичем, Блоком, Ахматовой. Сейчас почему–то снова вернулся к Блоку. Он — патриот. Ведь патриотизм не означает замалчивания каких–то общественных проблем. Я рад, что сегодня библиотеки вновь наполнились народом и что прекратилось их разграбление времен 90–х.

Наталья ЛЕБЕДЕВА.

14.03.2017

vesti.lv