Интервью

Стихи в песнях Газманова - набор бессмысленных штампов

О риске

- Два года назад в Екатеринбурге открыли «Ельцин Центр». Своего отношения к этому политическому деятелю я никогда не скрывал. У нас на эту тему шел материал. И я к нему придумал шапку: «Мумификация позора». Из семьи Ельцина пожаловались на самый высокий уровень. И мне говорят: старик, извини, но будем расставаться.

Я всегда исхожу из того, что надо поступать по совести. Потому что «там» ветер меняется так быстро, что ты можешь сподличать ради сохранения своего положения – и именно за это тебя уничтожат. Потому что пока ты подличал, «там» ветер поменялся. Так уж если получать, то за то, что ты сделал по совести. Пока меня собирались наказывать, выяснилось, что почти все СМИ раскритиковали «Ельцин Центр». И вот меня уже не снимают…

Это профессия дипломата – скрывать то, что думаешь. А профессия писателя, журналиста – говорить то, что думаешь. Главный редактор должен рисковать. И быть готовым за свое понимание текущего момента в стране, в литературе в любой момент положить заявление на стол. При таком отношении газета будет интересной. Как только начинаешь думать о себе, о сохранении кресла – все, на газете можно ставить крест.

«Возвращается муж из командировки…»

- Ширвиндт для Театра сатиры заказал мне новую комедию. Политическую сатиру. И вот я наконец придумал сюжет. Звоню Ширвиндту.

- Ну, приезжай, - говорит, - понюхаем.

Приезжаю, начинаю:

– Уехал муж в командировку…

– Оригинальное начало.

– А к жене пришел любовник…

– Ну, ты вообще новое слово сказал! А потом, видимо, муж вернулся?

– Откуда вы знаете?

– А у меня с детства креативное мышление. Так, и что дальше?

– Муж вернулся. С чемоданчиком.

– Ну и что, что с чемоданчиком?!

– Так чемоданчик – ядерный…

Ширвиндт дал добро. Однако потом возникла другая проблема. Президента в пьесе звали Валентином Валентиновичем. Ширвиндт хотел назначить на эту роль молодого высокого кудрявого брюнета.

– Но ведь тогда скажут: Ширвиндт – трус. Он специально взял актера, который не похож на… Валентина Валентиновича. И вообще, Театр сатиры боится сатиры.

– А вы возьмите другого вашего актера, который похож на… Валентина Валентиновича.

– Тогда скажут, что у Ширвиндта нет художественного воображения, идет по пути дешевого политического фельетона. Что делать?

Мы посмотрели друг друга. И тут нам одновременно пришла в голову одна и та же мысль: это должна быть… Валентина Валентиновна! И вот уже который год актриса Марина Ильина успешно играет роль президента России по моей пьесе «Чемоданчик».

Кино и дилетанты

– В современном отечественном кино мало литературы. Сценарий – это пьеса для кино. Евгений Габрилович, который меня учил писать киносценарии, считал, что киноповесть – это полноценный жанр литературы. У Шукшина есть именно киноповести.

Процентов 70 американских фильмов сняты по романам, новеллам. Это не случайно. Они, зарабатывая большие деньги на кино, знают: истории про жизнь придумывает писатель. Как только режиссер сам начинает придумывать истории – это катастрофа.

Недавно мы с женой были на премьере глубоко уважаемого мной режиссера Владимира Бортко «Про любовь», где он сам написал сценарий. И это видно. Потому что сценарист – это другая профессия. Вот сейчас мы смотрели у вас на фестивале фильмы. Везде какие-то молодые люди, которые впутываются в криминальную историю, за ними гонится киллер, они от него уходят… В общем, такой Тарантино для бедных. Ребят, ну если нет у вас своей истории, ну позовите вы писателя.

«О чем поет Газманов»

- С песнями – похожая история. Мелодия ничего, а текст… Почему? Потому что пишет сам композитор. Есть, конечно, исключения. Но чаще… В моей статье «Песней – по жизни» есть главка «О чем поет Газманов», где я разбираю его стихи в его песнях. Разбираю достаточно ехидно, потому что это набор бессмысленных штампов – если вдуматься в эти строчки. И когда встают офицеры, они не слышат, под какие слова они встают. Потому что если вдуматься, там оскорбление для офицера: они на убой послали невинных ребят.

Это вышло в «Литературной газете». А Газманов тогда был любимый поэт мэра Лужкова. Его песня «Москва, звонят колокола» исполнялась при отходе-приходе «Красной стрелы». И он помчался к Лужкову – наша газета тогда отчасти (25 процентов) принадлежала Московскому правительству. То есть я тоже мог вылететь с работы.

Газманов прорвался на прием. О том, что было дальше, мне рассказал один из очевидцев. Мол, в вашей газете про гимн Москвы, который вам так нравится, написано такое! Однако надо знать Лужкова. Он вообще человек въедливый и сам литературы не чужд – когда ушел на заслуженный пчелиный отдых, выяснилось, что стихи пишет. Погоди орать, отвечает, дай сам почитаю. Почитал и говорит: правильно Поляков написал, какую-то хреновину ты сочиняешь. Не надо такое сочинять!

Бремя культуры

- Одно время я состоял в кадровом резерве на министра культуры. И вот однажды звонят: в ближайшие дни никуда не уезжай, ни капли не пей. Может быть встреча на самом верху. Сиди, жди звонка. Сижу, жду. И своим писательским воображением представляю, что со мной будет, если меня назначат. Стой здесь, иди сюда, шаг вправо, шаг влево. И так – каждый день. Тяжелейшая работа. Это знает любой, кто соприкасался с жизнью серьезных государственных людей. Они себе не принадлежат. А какую психику надо иметь? Она ж у меня другая. А если выпьешь и чего-нибудь ляпнешь? Я ж не в аппаратных традициях воспитан. Мне до этого один чиновник сказал: когда ты сидел в президиуме, я посмотрел на тебя – у тебя на лице было все написано. А на лице ничего не должно быть написано.

И вот сижу в ужасе: жизнь кончилась. А утром по телевизору объявляют: министром культуры назначен другой. И я испытал такое чувство облегчения… Все к лучшему. Думаю, что я работал бы недолго. А потом очень долго восстанавливал психику.

Министр культуры сильно повернуть куда-то не может. Это может разве что министр обороны – но кто ж ему даст? А то, куда повернул Мединский, что ему дали сделать, это уже подвиг. Министр культуры, который открыто артикулирует патриотические взгляды, – другого такого что-то не припомню.

На мой взгляд, самое главное в работе министра культуры – давать возможность состязаться разным направлениям. Всегда есть и должны быть охранители и бузотеры. Это нормально. Они должны соперничать, перетягивать на свою сторону. А у нас двадцать лет растили антипатриотическую ветвь культуры. Это нам еще аукнется на очередном крутом повороте истории.

О писательстве

- Писатель должен обязательно заниматься еще каким-то делом. Чехов лечил не потому, что ему некуда было девать время. Писатель подсознательно понимает: как только отключишься от подпитки жизненной и замкнешься чисто в литературе, тебе очень скоро станет не о чем писать. И нечем – потому что язык меняется очень быстро. Ты должен быть в языковой среде. А если оторвался, становишься неинтересным.

Журналистика тоже дает возможность подпитываться. До меня «Литературную газету» в разное время возглавляли Фадеев и Кочетов, Евгений Петров и Симонов. Но в какой-то момент кризис наступает. Я вот 16 лет уже руковожу газетой и сейчас стал председателем редакционного совета. То есть оперативные вещи я сбагрил молодежи, а за собой оставил общее руководство. Что, в общем-то, когда-то надо делать.

Писать роман восемь часов в день может только графоман. Два-три часа интенсивного труда – и все, ты уже мертвый. Для романа. Для всего остального ты живой.

Про памятники

- По этому поводу я даже к Путину обращался, передавал, так сказать, удивление творческой общественности. Как могло получиться, что в год 100-летия великого русского композитора Свиридова поставили памятник Ростроповичу? У которого тогда даже 90 лет со дня рождения еще не исполнилось.

Или Плисецкая. Выдающаяся балерина. Но почему ей уже всего через год после смерти поставили памятник, а со смерти Улановой прошло уже почти двадцать лет – и никакого памятника.

Путин сказал: я разберусь, это действительно неправильно. Но ответил, почему памятник Ростроповичу уже поставили. Потому что деньги на него нашлись…

Это неправильно. Должна быть какая-то государственная логика, какая-то мемориальная иерархия. Я не против памятника Окуджаве на Арбате, на который Чубайс дал денег. Но на Арбате жил Андрей Белый. Он что, менее значительная фигура? А где памятник основоположнику московской темы в нашей гитарной поэзии Аполлону Григорьеву? Может, сперва ему, а потом уже Окуджаве?

О вере в бога для писателя

- В прошлом году на вручении патриаршей премии, где я член совета, Святейший сказал примерно следующее. Православная составляющая литературы не в том, чтобы все было благостно, чтобы все время поминали бога. Честно описывать то, что происходит в жизни – вот что нужно. И если там происходит что-то противное заповедям, возмущающее душу, не надо скрывать, лакировать. То есть церковь призывает к тому же, что в свое время, уж извините меня за эту параллель, призывали постановления ЦК КПСС в области литературы: писатель должен объективно отражать действительность.

Мы живем в обществе, которое долго было секуляризировано. И если человек всю жизнь воспитывался как атеист, он должен пройти естественный путь к богу. Тогда это будет художественно отражено в литературе. А если он просто следует моде и выгоде – это же видно сразу. Тут не соврешь.

Воспитание элиты

- Это вопрос очень серьезный, это безопасность нашего государства. У нас в стране сейчас, к сожалению, одновременно воспроизводятся несколько типов управленческих кадров будущего. Например, в МГУ готовят созидательных интеллигентов. А, допустим, в Высшей школе экономики – как будто для оккупационного режима.

Я убежден: люди, лишенные патриотического сознания, государственной деятельностью заниматься не должны. Мы печатали издевательские рецензии на стихи ныне арестованного Улюкаева. Министр экономического развития пишет в стихах, обращенных к сыну: давай валить из этой страны. В другой стране министра экономики после таких стихов выгнали бы. А нашего сняли в итоге за то, что взял на лапу. Но это ж было понятно: если человек так относится к своей стране – с чего ему быть честным? Глобальная социальная этика начинается с уважения к своей стране. Что, не знали его настроений? Знали, он не скрывал. Значит, там это вообще модно?

Элиту надо обновлять. Как это делать в нынешних условиях – не знаю, я не политик. Но, например, в конце 20-х – начале 30-х этот вопрос был решен с помощью призыва рабочей молодежи. Потому что действительно был слой кадров, которые не понимали, зачем обустраивать СССР, если завтра – мировая революция. И все будут говорить по-немецки. В 1929 году уже ведь даже приняли решение о переводе русского языка на латиницу. И вот что было делать с этими кадрами? Потому в спешном порядке взяли талантливых ребят от станка и от сохи, и они потом страну и через войну провели, и восстановили. У нас почему-то принято считать, что талантливые дети чаще рождаются в семьях профессоров. Я думаю, в семьях слесарей они рождаются не реже.

О Солженицыне

– В 2014 году меня пригласили войти в юбилейный комитет к 100-летию Солженицына. Поблагодарив за доверие, я отказался. А потом меня спросили: почему? Я сказал, что, во-первых, как-то рано начали к юбилею готовиться. До него еще четыре года, а уже такой шум. Хотя еще предстоят юбилеи других писателей, уж наверное не хуже Солженицына. Давайте их сперва отметим.

Уже это, конечно, не понравилось. А я еще сказал, что ни в коем случае нельзя включать в школьную программу «Архипелаг ГУЛАГ». Потому что это очень субъективно, сам автор назвал это опытом художественного исследования. Нельзя несформировавшимся людям давать его какие-то обиды, домыслы. В вузе – пожалуйста. Но в школе – не надо. Есть «Матренин двор». Для школы – пожалуйста. А дальше, где он начал бороться с советской властью – это уже политическая проза. Но вы же выкинули из школьной программы «Что делать?». А теперь хотите включить туда фактически то же самое, только написанное веком позже. Только, на мой взгляд, «Что делать?» написано лучше.

И наконец, я напомнил, что, живя в Америке, Александр Исаевич активно выступал на стороне Госдепа. Ну тут, конечно, весь круг уважаемой Натальи Дмитриевны ударил по мне из модернизированных катюш. Мне это икается до сих пор, мой 60-летний юбилей в 2014-м это подгадило – многие не пришли, ведь я опять висел на волоске. Но ничего, как-то обошлось. Потому что наверху, видимо, тоже понимают: если хотим поменять элиту, сделать ее государственной, наверное, не стоит элите начинать с «Архипелага ГУЛАГ».

Как стать знаменитым

- Отметить юбилей Солженицына, конечно, надо. Это был крупный литературно-политический борец. И памятник ему поставят. Но у нас как получается. Если писатель поссорился со своим Отечеством – да так, чтоб шапку об землю, пропадайте вы пропадом в этой немытой России! – уехал, потом вернулся, тогда да, это – писатель! А если ты как, скажем, Шолохов, шапок не бросал, никуда не плевал, то ты вроде и не писатель. И за что тебе памятник ставить? Не заслужил.

Это очень серьезный перекос. И многие молодые писатели на это поддались. Идут на сознательную конфронтацию, за которой ничего нет. За этим просто стоит технология приобретения известности. То есть процесс ругани с Отечеством – это необходимый этап получения известности, которая сначала будет на Западе, а потом, уже освященная признанием Запада, вернется в страну. Очень лукавая схема и к добру она не приведет.

Надежда Ржевская

14.07.2017

kaliningrad.kp.ru