Интервью

"Я жду, когда кино обратится к честному разговору о советской эпохе."

Одним из почетных гостей только что прошедшего фестиваля «Балтийские дебюты-2018» был известный российский литератор Юрий Поляков. Он охотно согласился ответить на несколько вопросов от калининградской «Комсомолки».

«Серебряков органичен в роли Лехи Штыря»

- Юрий Михайлович, для начала хотелось бы услышать ваши впечатления от фестиваля: что понравилось, что не понравилось, что рекомендовали бы посмотреть?

- Я ведь не первый раз в Светлогорске, приезжал еще, когда у вас здесь не было этого роскошного «Янтарь-холла». Поэтому имею возможность сравнивать. И могу сказать, что фестиваль заметно прогрессирует во всех отношениях. Думаю, во многом это заслуга в том числе и ректора ВГИКа Владимира Малышева. Как бы то ни было, «Балтийские дебюты» - один из лучших региональных кинофестивалей в стране. В программе оказалось немало хороших фильмов, причем отечественное кино мне понравилось больше, чем зарубежное. Помню, лет 10 назад я был председателем жюри фестиваля «Окно в Европу» в Выборге. Так вот, там оказались настолько слабые российские ленты, что мы при всем желании отметить соотечественников были вынуждены отдать главный приз картине литовского производства. Это тоже был не шедевр, но наши фильмы на его фоне выглядели просто беспомощными. А теперь и в прошлом году довелось увидеть несколько высокопрофессионально сделанных российских работ – например, фильм «Аритмия» Бориса Хлебникова, уже ставший знаменитым. При всем моем сложном отношении к Андрею Звягинцеву его «Нелюбовь» - фильм тоже сильный, хотя по идеологии мне абсолютно чуждый. И на этом фестивале было несколько очень достойных российских лент, причем совершенно разных жанров и направлений. Могу, например, отметить уже отмеченный критиками фильм «Как Витька Чеснок вез Леху Штыря в дом инвалидов» (режиссер Александр Хант – Ред.). Причем я очень скептически отношусь к творчеству Алексея Серебрякова (исполнитель роли Лехи Штыря – Ред.), потому что он везде одинаков, будь то роль бандита, древнерусского князя или следователя. Но в этом фильме он мне понравился – может, впервые за всю его актерскую карьеру! Во всяком случае, в этой роли Серебряков чрезвычайно органичен, возможно, наконец, нашел свою нишу. Также хочется отметить ленту «Репетиция» режиссера Николая Соколова. Еще один очень симпатичный фильм «Голова. Два уха», снятый Виталием Суслиным. Про деревенского дурачка, которого увезли в город и там кредиты на него навешивали.

- Очень актуальная тема.

- Абсолютно! Кстати говоря, я с удовольствием посмотрел «Последнего богатыря». Объясню, почему. Создатели этого фильма взялись за очень правильное дело. Ведь наш сказочно-былинный пантеон сегодня оказался практически не востребован кинематографом. При советской власти был сначала героический цикл вроде ленты «Илья Муромец», потом иронический – фильмы Александра Роу. Но по сравнению с тем, что из своего эпоса вытаскивают, например, скандинавы (не говоря уж об американцах, у которых нет собственного эпоса, но они активно используют чужие)… А теперь оказалось, что и мы снова можем хорошо работать в этом жанре. Конечно, перенос главного героя во времени – прием достаточно избитый, и некоторые сюжетные линии не очень прояснены, и откровенные ляпы присутствуют. Но сама попытка обращения к богатейшему и еще мало разработанному пласту – очень перспективное направление. Насколько я знаю, режиссер Дмитрий Дьяченко собирается делать продолжение фильма, и это представляется очень полезным для развития детско-юношеского кино, что в свою очередь будет способствовать интересу молодых поколений к истории своей страны.

«Зрителя перекормили фильмами о спорте»

- В последнее время много говорили о фильме «Лёд», который присутствует и в программе фестиваля.

- Я не против того, чтобы эксплуатировать тему наших достижений в большом спорте. Но когда в течение двух лет выходит десяток фильмов на эту тему, причем с примерно одинаковыми сюжетными ходами, кочующими из одного фильма в другой… Получился дикий перекорм зрителя, а еще сложилось какое-то ощущение, что от советской власти у нас остались лишь танк Т-34 да спортивные победы. Но это же неправда! И я все жду, когда кто-то из режиссеров (а прежде всего, сценаристов, поскольку тематику кино определяет литература) обратятся, наконец, к честному разговору о той эпохе. Сначала было якобы все хорошо, потом – якобы все плохо, а вот теперь давайте честно поговорим о том, как все было на самом деле. Эта проблематика сейчас чрезвычайно востребована, я это знаю по собственному творческому опыту. Моя новая пьеса «Золото партии» довольно широко пошла по стране, в Москве она идет во МХАТе имени Горького и в театре у Всеволода Шиловского. Там главный герой – 90-летний бывший первый секретарь крайкома КПСС. Сын у него, что тоже соответствует реальности, банкир. А внук – священник. А ухажер внучки – революционер из «болотных». Банкир прогорает и, будучи не в состоянии платить за пребывание отца в престижном пансионате, забирает старика к себе на Рублевку. Неизбежно происходит столкновение мировоззрений, каждый выступает за свою правду. Но явно заметно, что зрительный зал больше всего сочувствует правде этого старика!

- Может, это потому, что у нас по театрам ходят преимущественно представители еще советских поколений?

- Да нет, я специально смотрел – молодежь очень хорошо реагирует, ей интересно. Я недавно подписывал свои книжки в московском Доме книги. Подходит паренек лет 17 и подсовывает мне недавно переизданную повесть «ЧП районного масштаба». Я ему говорю: молодой человек, вы, видимо, ошиблись, это было опубликовано еще в 1985 году, вам будет неинтересно. «Это же про комсомол? - он в ответ спрашивает. – Я специально взял, потому что мне интересно, что же это была за организация». Так что, запрос есть.

«Режиссер и сценарист – «оба хуже»

- Вы предвосхитили мой следующий вопрос. Нередко приходится слышать, как режиссеры сетуют, что нет-де сейчас талантливых сценариев. А сценаристы, в свою очередь, жалуются на отсутствие талантливых режиссеров. Вам-то наверняка ближе последняя точка зрения?

- Это как в свое время Сталина спросили, что хуже – правый уклон или левый. Иосиф Виссарионович ответил «Оба хуже!» Причем эта ситуация почти в точности отражает и нынешнее положение театра. Это связано, во-первых, с тем, что последние полвека была гипертрофирована роль режиссера – как в кино, так и в театре. Главным (в кино в меньшей степени, в театре – абсолютно) изначально был автор, тот, кто придумывал историю, героев, и чьи слова говорят со сцены или с экрана. Поэтому любому театру было необходимо найти своего автора. Ведь самые знаменитые российские театры поднялись не на режиссерах. Не было бы драматурга Островского – не было бы Малого театра. МХАТ – это Чехов, Горький, Андреев. «Современник» немыслим без Рощина, Розова, Арбузова… А потом началась, если хотите, абсолютизация. Режиссер уже не старался донести до зрителя то, что написал автор, а стремился самовыразиться, найти какой-то необычный постановочный ход. Авторский текст перестал быть вещью едва ли не сакральной, его стало возможным резать и перекраивать, подгоняя под какие-то режиссерские цели. Спрос рождает предложение. И сформировалось поколение драматургов, которые пишут не законченные литературные произведения (зачем, если из нее в угоду режиссеру потом все равно выдернут только две сюжетные линии и десять реплик), а драматургический материал, где все на живую нитку. Из театра тенденция перешла в кино. Меня учил писать сценарии Евгений Габрилович (русский советский писатель, драматург и сценарист. Герой Социалистического Труда – Ред.), который говорил: «Юра, запомните, сценарий – это такой же жанр, как повесть или пьеса». То есть, сценарий должен быть таким, чтобы его можно было прочитать как законченное литературное произведение. Их, кстати, тогда так и писали, вспомните хоть Шукшина. Хотя при советской власти режиссер в решении стоящих перед ним художественных задач был более… полномочен, что ли. Потому что не было никаких продюсеров, которые бы говорили: пусть нам сначала представят тему, потом замысел, потом нужно будет прописать то-то и то-то, а потом подберем подходящего режиссера, который, на наш взгляд, сможет с этой задачей справиться.

- Может, повлияло еще и то, что съемка кинофильма теперь зачастую является не столько творческим процессом, сколько коммерческим проектом? С главной задачей окупить затраты в последующем прокате.

- Дело в том, что большинство фильмов все равно не окупаются. Ну, хорошо, вот вы крутые продюсеры. А почему тогда у вас в титрах написано, что фильм снят при поддержке министерства культуры или Фонда кино? Я не говорю, что это плохо, смысл существования государства – это, в том числе, поддержка национальной культуры и искусства. Но тогда не надо играть в бизнесменов от кино, если снимаете все равно на казенные деньги.

«Поссориться с цехом страшнее, чем с государством»

- Тогда, если кино для нас, несмотря на поголовную грамотность и наличие интернета, по-прежнему, как говорил Ленин, «важнейшее из искусств», может, имеет смысл вернуться к госзаказу, как это было во времена СССР?

- Отчасти это уже произошло, судя практике выдачи грантов. Хотя у нас на общественном совете минкульта были по этому поводу целые баталии. В том смысле, что если ты берешь деньги у государства, обещая снят духоподъемный фильм, а снимаешь такое, что после просмотра хочется плюнуть в Красную площадь, то можно ли это считать правильным? Но дело в том, что наша творческая интеллигенция всегда была такой. Это уже полуторавековая мода: кормиться за счет государства и при этом быть в оппозиции. Конечно, подобные вещи отслеживать надо, потому что с помощью литературы и искусства опять разрушить страну – это будет преступление против здравого смысла. С другой стороны, когда начинается жесткий диктат, на первый план выходят лютые конъюнктурщики. Они точно так же плохо относятся к своей стране, просто в отличие от тех, кто зарабатывает деньги на фронде, зарабатывают на идеальном соответствии полученному заданию, но в чудовищном по качеству художественном исполнении. И потом не надо забывать о том, насколько прочны в творческой среде горизонтальные цеховые связи. Поэтому сценарист или режиссер предпочтет поссориться с государством, но не со своим цехом. Потому что государство – оно отходчивее, потом «бунтаря» еще и наградит, когда тот обратно в берега войдет. А коллеги по цеху включат в черный список, и будешь до конца жизни иметь очень большие проблемы.

- Может, вкусившие свободы творцы теперь, что называется, дуют на воду, боясь возвращения цензуры?

- Не так давно я оказался в эпицентре скандала, связанного с фильмом «Смерть Сталина». Почему эту ленту якобы ни в коем случае нельзя запрещать? Если бы снять что-то подобное, скажем, о президенте Кеннеди, американцы бы запретили показывать такое кино без малейших колебаний. Мне заявляют: «Ну, американцы могут запрещать, а мы не можем». Абсолютная демагогия. «Хорошо, - говорю. – А если снять черную комедию про действительно странную деятельность и семейную жизнь академика Сахарова? Во всех подробностях показать, как его принудительно кормили через зонды и прочее. Можно будет это показывать?» Повисла очень долгая пауза, а потом с явным трудом: «Да, и такое можно показывать». В любом обществе (не только российском) есть особый слой, который заточен на уничтожение этого общества. Но у нас эти люди наиболее опасны, они уже уничтожили страну сначала в 1917-м, затем в 1991 году. Искоренить это явление невозможно, но его необходимо очень четко регламентировать. И не давать навязывать всему остальному обществу моду на антипатриотизм и стремление к очернительству. Это просто вопрос выживания государства. К сожалению, наши государственные руководители, по моему, не очень понимают, что настроения внутри культурного слоя творцов – это модель того, что будет в стране через 10-15 лет.

«Мы не должны стесняться жить на земле, политой русской кровью»

- Слушая вас сейчас, я почему-то вспоминаю нашу встречу пару лет тому назад в станах министерства обороны. Вы тогда выразили озабоченность по поводу наметившейся германизации Калининградской области. С тех пор мнение не изменилось?

- Я находился в Светлогорске, когда наши футболисты на чемпионате мира проиграли хорватам. Так здесь же был салют! Не представляю себе праздничного фейерверка в Германии по поводу проигрыша их национальной сборной корейцам. Да, мы живем в свободной стране. Но американцы тоже так считают, однако никому из них в голову не придет сделать что-то подобное. Хотя бы потому, что соседи, которые каждое утро поднимают у себя во дворе флаг США, тут же сообщат, куда следует. И вдруг выяснится, что к дому салютовавшего, к примеру, неправильно подведен водопровод. Ему попросту отрежут воду, формально никак не наказывая за салют. И уверяю, повторять такой опыт американскому гражданину уже не захочется. Это такая тонкая вещь, которую определяет общественный настрой. Когда быть непатриотом неприлично, и даже если в тебе такой червь живет, то ты загонишь его в себя как можно дальше.

- Но почему нужно бояться, например, возвращения городу исторического названия?

- Я не специалист в этом вопросе. Когда подмосковный Калининград стал Королевым, это выглядело логично – выдающийся ученый там долгое время жил и работал. Михаил Калинин, наверное, тоже был не последним человеком в СССР. Есть ли смысл сохранять название «Калининград» (я сейчас только рассуждаю)? Не уверен, хотя горячо против того, чтобы убирать всю топонимику советской эпохи с карты страны. Но Вятка должна быть Вяткой.

- А Комсомольск-на-Амуре – Комсомольском-на-Амуре.

- Правильно, потому что в этом случае никто никого не вытесняет. И ладно еще, когда в областном городе улицу называют в честь общеизвестного Карла Маркса. Но когда пошли какие-то забытые Володарский, Шмалодарский… Думаешь – вот нахрена они-то все?! Есть же множество местночтимых людей. Каких-нибудь купцов-меценатов, построивших в своем родном городе здание гимназии, творивших здесь писателей, живших тут героев войны 1812 года или Мировых войн, «афганцев», в конце концов… Почему в их честь улицы не назвать? А причина в отсутствии государственной исторической концепции, которая, кстати, должна касаться не только топонимики. Вот отмечалось 200-летие Отечественной войны 1812 года – так, кроме совершенно идиотского фильма про поручика Ржевского ничего же не сняли. В Москве до сих пор нет ни одного названия, связанного с князем Иваном Калитой – человеком, который фактически возродил город. И пока у российской власти еще нет должного ощущения преемственности национальных ценностей.

- Я спросил о «германизации», потому что зачастую под маркой борьбы с ней сносят старинные дома, чтобы построить на их месте торговые центры, вырубают придорожные аллеи (тут, правда, больший упор делают на безопасность), даже пишут фактические доносы на конкретных людей. То есть, «патриотический» бренд используют для прикрытия собственных конъюнктурных интересов.

- Да это же всегда так было. Вот я, например, на открытии или на закрытии фестиваля «Балтийские дебюты» с удовольствием послушал бы духоподъемный гимн Калининградской области. Я по миру много поездил, бывал и на тех территориях, где произошла полная замена этнического субстрата. Взять хоть латышей, которые вычистили любой намек на присутствие не только русской, но и немецкой культуры. И они еще норовят учить нас толерантности! Мне кажется, что, может быть, нужно даже переступить через нашу толерантность, благодаря которой мы эту огромную страну и сбили. Когда, осваивая новый регион, стыдились заставлять его жителей перенимать наши обычаи и даже перенимали их обычаи. Это вообще очень сложный культурологический вопрос. В нашей многонациональной стране главным предметом в школе, в институте, для чиновников должен быть предмет «этническая этика». И если хотим этот край удержать, придется переступить через что-то, чтобы сформировать новую местную идентичность. Ведь половина территории современной Германии – это бывшие славянские земли. Которые были вычищены, и на несколько веков немцы попросту забыли, что там жили славяне. А когда это перестало быть опасным для самоидентификации немцев (в жилах которых течет и славянская кровь), лет 15 назад в стране начался бум интереса к догерманскому прошлому этих земель. Появились музеи, реконструкции славянских деревень, начались активные археологические раскопки. Немцы с изумлением выяснили, что до них здесь существовала высокоразвитая культура. Но это уже предмет сугубо культурно-исторического интереса. Видимо, для того чтобы он появился, должен пройти период целенаправленного исторического забвения. А мы его или не провели, или провели как-то неправильно, в результате чего возникла нынешняя ситуация. Но почему мы должны стесняться жить на земле, которая полита таким количеством русской крови? Для Европы это вообще обычная практика: если на кого-то напал и проиграл, то что-то потерял, ничего не поделаешь.

Беседовал Игорь Орехов

"Комсомольская Правда Калининград", 20.07.2018

www.kaliningrad.kp.ru