Новости

Это мой город

 - Юрий Михайлович, скажите, где, в каком районе Москвы вы родились? В каком районе прошло ваше детство?

- Я родился в самом центре, в доме на углу Маросейки и Большого Спасоглинищевского переулка, в ту пору называвшихся соответственно - улицами Богдана Хмельницкого и Архипова. Между делом замечу: теперь в Москве нет почему-то никакой топонимики, связанной с именами гетмана-воссоединителя и замечательного художника-передвижника, жившего именно в этом переулке. Видимо, возвращая старые имена, надо перемещать отмененные название, если они того достойны, в другие части города. У нас десятки полубезымянных улиц, вроде, – Веерных, Песчаных, Магистральных, Парковых и пр. А Шолохова из Новопеределкина хорошо бы переместить поближе к Центру.

    Впрочем, для людей, появившихся на свет в советские годы, словосочетание «в этом доме родился…» не совсем корректно. У меня есть такие строчки:

                              Тот дом, где появился я на свет,

                               Куда, точнее, прибыл из роддома…

На Маросейку я «прибыл» из Лефортова, из роддома, выходившего окнами на Немецкое кладбище. Так бывает. А вот вырос я в Балакиревском переулке (район Переведеновки), в общежитии Маргаринового завода, там же закончил 348-ю школу. Эти места подробно описаны в моей книге «Совдетство», кстати, по ним уже водят экскурсии москвоведы, людям интересно, где жил и по каким улочкам-закоулочкам бродил мой герой Юра Полуяков. Думаю, теперь, после выхода «Совдетства-2» этот интерес усилится.

- Какой была Москва Вашего детства?

- Замечательной! Эта часть старой Москвы, называвшаяся в советские времена «Бауманским районом», очень разнообразна. Сохранились дворянские гнезда, например, дом, где жил дядя Пушкина – Василий Львович, видный в те годы поэт. Много купеческих домов – каменный низ, деревянный верх. Немало образцов заводской архитектуры конца прошлого века и времен советской индустриализации. Есть прекрасные образчики столичного модерна, например хлебная биржа, где располагался дом пионеров, куда я ходил в разные, совершенно бесплатные кружки. Здесь же, по обе стороны Бакунинской улицы (прежде Покровской), начиналась рабочая Москва. И мой переулок назван не в честь замечательного композитора Балакирева, а в честь его однофамильца – рабочего пуговичной фабрики, погибшего в перестрелках 17 года. А вот площадь в честь члена «Могучей кучки» Балакирева появилась в Москве только в 2017-м, после выхода в «Литгазете» моей нашумевшей статьи «Где проспект Ивана Калиты?» - о белых пятнах московской топонимики.

    И еще одно воспоминание: Москва моего детства была в значительной степени деревянной и топилась дровами, по переулкам постоянно разъезжала ассенизационная «бочка», опустошая обычные в те годы для столицы выгребные ямы. Сегодня той, бревенчатой Москвы уже нет, если не считать исключений, вроде музея Виктора Васнецова. Нет и моей 348-й школы с профилями великих писателей на фасаде. Вместо нее современный учебный комплекс, куда я даже боюсь заходить, чтобы не спугнуть воспоминания…                        

   - Вы сейчас живете в Переделкино. Почему покинули Москву? Какие плюсы жизни за городом?

- Ну, мой путь в Переделкино был долог и тернист. Из Балакиревского переулка в 1969-м мы переехали в Бабушкин, только-только ставший частью Москвы. Родителем дали новую квартиру от предприятия. В пяти минутах ходьбы от нашего 5-го Ватутинского переулка начиналось дачное Подмосковье с дореволюционными рубленными теремами, вскоре снесенными. Рядом был сельский погост, где еще хоронили покойников из ближних деревень. Теперь все под асфальтом. Я понимаю: город, меняясь, поглощает многое, в том числе и кладбища. Это неизбежно. Но кто мешает нам ставить памятный знак, крест с информационной табличкой хотя бы… Потом, после женитьбы, я перебрался в кооператив в Орехове-Борисове, на Шипиловский проезд, идущий к Царицынскому комплексу по самому краю знаменитого оврага, где теперь горнолыжный спуск. Там мы прожили десять лет и перекочевали на Хорошевское шоссе – квартиру мне, как перспективному литератору, дал Союз писателей. Из окон с одной стороны был виден памятный камень, установленный на месте падения самолета Валерия Чкалова, а с другой стороны распахивалось огромное пустынное Ходынское поле, ныне застроенное... Однажды на нем сел циклопический «Антей» - грохот был апокалиптический, а люстры под потолком болтались, как маятники. И только в 2001-м мы перебрались на улицу Довженко в Переделкино, вскоре включенное в Большую Москву…

   Впервые в Переделкино я попал в 1978-м году – приехал в дом творчества писать свою первую повесть «Сто дней до приказа». Потом старался ездить туда каждый год, чаще зимой. Влюбился в эти места. И когда появилась возможность здесь выстроить себе дом, я так и сделал, благо гонорары позволяли. За городом и дышится, и думается, и работается иначе… В последние два года благоустроили парковую зону, устранив последствия чудовищного нашествия древоточца, сожравшего в округе почти все ели… Теперь ходить на лыжах и гулять одно удовольствие. Кроме того, я люблю покопаться в земле, сказываются крестьянские корни…

- А если бы жили в Москве, в каком бы районе?

- Только на Красной Пресне, окнами на зоопарк – мечту моего детства. К тому же, рядом Дом литераторов, в который я захаживаю без малого полвека.

- Где вы любите гулять? (в Москве и в Переделкино)

- Везде. Если есть время, я просто брожу по столичным улицам и переулкам, захожу в глубокие дворы, где иногда можно найти много интересного. Иногда, спустя год-два, заходишь в знакомый переулок и разеваешь от изумления рот: перед тобой совершенно неведомый особняк, скажем, в стиле модерн. Откуда он тут взялся? Оказывается, был всегда, его просто отреставрировали, очистили от поздних надстроек, выкрасили в «родной» цвет – и вот перед тобой произведение архитектуры. Я люблю ходить и по советской Москве, по пригородам. Недавно приехал после годичного перерыва на станцию Матвеевская и остолбенел: стеклянное здание станции, эскалаторы, вокруг ухоженный сквер, торговый павильон, красиво стилизованный под чугунное литье начала 20-го века. Зашел – обильный, восточный, судя по продавцам, базар. Купил банку меда с ростовских пасек. Он, правда, оказался балованным. За этим надо следить.

- Какой ваш любимый московский район? Что вам в нем нравится?

- Люблю Сретенку, Пятницкую, Гончарную, Ордынку, Садовое кольцо, Аптекарский огород, описанный во моем романе «Гипсовый трубач». В Москве мне нравится Москва.

- А какой район нелюбимый? Почему?

- Таких нет, хотя, конечно, иной раз попадешь в какую-нибудь Богом забытую промзону и думаешь: как тут люди живут? Но даже там стали появляться скверы, аллеи, уютные дворики, детские площадки…

- Ваши любимые московские рестораны и бары. Любимые места для посещения. Может быть музеи, театры, парки…

- Знаете, я человек не ресторанный, из последних посещений запомнился «Воронеж» на Пречистенке. В музеи и театры хожу постоянно, стараюсь не пропускать интересные выставки.

- В какое место в Москве вы давно мечтаете съездить, но никак не получается?

- Сто лет не был в Кусково. Но доберусь как-нибудь…

- Где в Москве вас можно случайно встретить? В каком месте?

- Да где угодно. Например, в книжном магазине на Арбате. Недавно оказался на краю Москвы. Узнали, спрашивают, какими судьбами? Ответил. Стали хвалить свой район, мол, ни на какой центр не променяем…

- Как менялось ваше отношение к Москве со временем?

- Как к жене: от острой влюбленности до пожизненной привязанности.

- Чем москвичи отличаются от жителей других городов? И какие они, москвичи?

- Москвичи разные. И по социальному положению, и по культурному уровню, и по происхождению. Правнуки местечковых евреев, прорвавших унизительную черту оседлости, - москвичи. Внуки «лимитчиков» 70-х - москвичи. Дети таджиков, приехавших на заработки в 90-е и тут осевших, - тоже москвичи. Я коренной москвич, но мои дедушки-бабушки – крестьяне, приехали в столицу с Рязанщины. Одни перед революцией, вторые в индустриализацию. Есть, наверное, в Москве и потомки боярина Кучки, но я с ними как-то не знаком. Чем мы отличаемся от остальной России? Мы избалованы и эгоистичны, хотя добросердечны…

- Есть ли что-то, что в Москве лучше, чем в Нью-Йорке, Лондоне, Париже или Берлине?

- Ну нас лучше метро, у нас лучше продукты, у нас лучшие центры «Мои документы», у нас есть Кремль с Оружейной палатой, у нас лучше мэр, наконец…

- Чем вам не нравится Москва?

- Нелепыми новшествами, которые вводят иногда, никого не спросив. Вот теперь название следующей остановки объявляют, когда автобус уже отъехал, а раньше говорили, например: «Академия художеств. Следующая – Пречистенка». Пассажир успевал сориентироваться. А зачем в метро над переходами таблички со списком станций заменили разноцветными номерами линий. Кому мешали списки станций? Мне, пенсионеру, по ним ориентироваться проще. Еще я не понимаю, по какому принципу в столице ставят памятники. Памятник Ростроповичу есть, а Свиридову нет, Плисецкой есть, а Улановой нет, Магомаеву есть, а Лемешеву нет… Бронзовый Окуджава стоит, а великому поэту Аполлону Григорьеву, родоначальнику гитарной поэзии в России, первопроходцу арбатской темы, к недавнему 200-летию даже мемориальной доски не повесили. Как это понимать? Говорят, проблема в финансах, а на Окуджаву дал денег Чубайс. Разве это государственный подход? Смех сквозь слезы.   

- Чего, по-вашему, не хватает в Москве?

- Улыбчивости и музея славянофилов.


moskvichmag.ru