Новости

Главный герой

Наталья ШОРОХ: Я с удовольствием представляю нашего гостя - писателя и главного редактора "Литературной газеты" Юрия Полякова. Юрий Михайлович, добрый день.
Юрий ПОЛЯКОВ: Добрый день.
Игорь РУЖЕЙНИКОВ: Здравствуйте, Юрий Михайлович. Писатель, поэт. Я бы еще сказал… Знаете, я недавно услышал, что в литературе есть такое понятие, как куратор. Видать, его ввел Кузьмин исключительно для себя. Просто Кузьмин, он себя позиционирует как поэта и куратора. На самом деле честь ему и хвала. Ну, вот вы не куратор, но вы один из тех, кому удается, во всяком случае, как мне кажется, очень правильно определять движение русской литературы. И это даже не связано с вашим главным редакторством. Знаете, вспоминая серию ваших очерков с очень веселым названием "Молчание кремлят", по-моему, так называлось…
 ПОЛЯКОВ: Ну, это одно из названий.
 РУЖЕЙНИКОВ: Одно из названий, да. И вообще, вспоминая все, что вы говорили о состоянии России читающей, 2012 год - разненастий и крах династий. Значит, что происходит? Мы читаем все меньше? Вот мне кажется, что читаем все меньше и меньше. Книг все больше и больше, в смысле наименований, по тиражам все меньше и меньше.
 ШОРОХ: А хороших тоже все меньше и меньше.
 РУЖЕЙНИКОВ: Хороших - я не знаю, не специалисты мы, понимаешь.
 ШОРОХ: Ну, это сугубо личное мнение, может быть, да. Это такая субъективная история.
 РУЖЕЙНИКОВ: Что происходит?
 ПОЛЯКОВ: Ну, вообще-то количество названий растет. Количество названий книг, которые выходят, исчисляется десятками, если не сотнями тысяч. И, конечно, сориентироваться в таком потоке очень тяжело. Даже если смотреть художественную литературу, то я думаю, что процентов, так сказать, десять книг, которые выходят в качестве, в виде прозы и стихов, они имеют отношение к литературе. Все это такое самовыраженчество, как я называю, которое всегда было и в девятнадцатом веке. В девятнадцатом веке любой гимназист умел писать стихи и прозу - исповедальную, эротическую, какую хотите. Но он, так сказать, не мнил себя писателем и не бежал с этим к Букеру. Мы сейчас имеем общую чудовищную депрофессионализацию на всех уровнях, начиная с власти, заканчивая литературой и прочим.
 РУЖЕЙНИКОВ: К сожалению, литературой не заканчиваем, заканчиваем сантехниками.
 ШОРОХ: Если бы литературой…
 ПОЛЯКОВ: В общем, какая-то общая депрофессионализация. И это очень плохо. Падают самолеты, падают ракеты - это же все тоже не случайно. И что самое главное, если во времена моей молодости и зрелости крупный чиновник, у которого прорвало плотину, у которого упала ракета или еще что-то, он как минимум валился с инфарктом от отчаяния, что это могло произойти, то сейчас они как-то добродушно разводят руками и дерутся на корпоративной вечеринке.
 РУЖЕЙНИКОВ: Клянут китайцев, которые поставили комплектующие, да.
 ПОЛЯКОВ: Да, это все, так сказать, говорит… Понимаете, ответственная работа не может нравиться.
 РУЖЕЙНИКОВ: Так, подождите, но мне же рассказывали, и умные люди писали, что, когда все плохо, литература, наоборот, вытягивает, когда все плохо - появляются новые хорошие имена и все такое. А у нас как-то не происходит такого, нет? Или не все плохо?
 ПОЛЯКОВ: Нет, в общем-то литература тоже, так сказать, развивается, и тоже какие-то появляются имена. Но, вы знаете, просто есть случаи - обидно наблюдать. Появляется талантливый писатель, издает свою первую книжку хорошо, хорошая книжка. Потом попадает в эту тусовку, и вдруг он выясняет, что текст-то совсем не нужен. Текст - это просто вот эта бутоньерка на лацкане, чтобы тебя пустили на какую-то закрытую вечеринку, не более того. И он думает: чего я буду напрягаться, чего я буду писать эти десять вариантов, что я буду мучиться над эпитетом, над ритмом фразы? Да гори оно огнем! И все, и они начинают писать полную белиберду, так называемый мемуар. Просто на глазах это произошло с Захаром Прилепиным, к моему глубокому сожалению.
 РУЖЕЙНИКОВ: Я не понимаю, почему так. Я говорю, я к нему очень хорошо отношусь. Правда, действительно очень хорошо. "Саньку" я перечитываю, детям своим старшим давал. И вот когда вы стали говорить о гламурной тусовке, у меня сразу Захар в голове. И тут вы произносите его фамилию.
 ПОЛЯКОВ: Ну, это потому, что не так часто появляются писатели с таким вербальным даром, как Захар.
 РУЖЕЙНИКОВ: Да, да, конечно.
 ПОЛЯКОВ: И когда это дело разменивается на такие вещи… Та же самая история происходит, допустим, с Ивановым из Перми.
 РУЖЕЙНИКОВ: А я не знаю, что он сейчас сделал? Вот после его "Не беллетристики" я уже ничего не читал.
 ПОЛЯКОВ: Ну, там тоже пошла неряшливость текста, достаются старые черновики… Ну, бог с ними, не будем.
 РУЖЕЙНИКОВ: Ну да, да, дай бог им здоровья всем!
 ПОЛЯКОВ: Это я говорю о лучших, о лучших.
 РУЖЕЙНИКОВ: Да, конечно, конечно.
 ПОЛЯКОВ: Ну и, конечно, как-то приходится противостоять.
 РУЖЕЙНИКОВ: Вот, кстати, о противостоянии. Вы знаете, вы еще не пришли, а уже посыпались вопросы: когда третий "Трубач"? Давайте, говорите.
 ПОЛЯКОВ: Да. Значит, я вам хочу сказать, что вот под этим вопросом, под угрозой этого вопроса я живу последние полтора года, потому что я два раза нарушил обещание. Я обещал сначала в 2009-м его выпустить, потом в 2010-м. И у меня не получилось, просто потому, что я не учел, что это как бы замковый (от слова "замок") том, где все сходится, он все, так сказать, запирает, всю вот эту сюжетную линию. И в результате он получился очень большой, он получился по размеру почти равным двум предыдущим частям.
 РУЖЕЙНИКОВ: Хорошо.
 ШОРОХ: Сейчас читатели явно довольны, фанаты.
 ПОЛЯКОВ: Да, мне говорят маркетологи: сейчас стали любить толстые книги. Вот если раньше тонкие, сейчас - толстые. И, значит, официальная презентация будет в Музее имени Пушкина на Старом Арбате 19 апреля.
 ШОРОХ: То есть книга дописана, завершена, всё случилось?
 ПОЛЯКОВ: Всё, она подписана в печать уже, всё.
 РУЖЕЙНИКОВ: Она уже чуть ли не украдена. Понимаете, у нас еще ведь не продается, а уже…
 ПОЛЯКОВ: Ну, я не исключаю этого. То есть это, в общем, "закончен труд, завещанный от Бога…"
 РУЖЕЙНИКОВ: Сбросили с плеч, да.
 ПОЛЯКОВ: Но это действительно была тяжелая работа, потому что к прозе я отношусь серьезно, у меня много редакций, даже из-за этого могут быть какие-то накладки просто. Накладки бывают не от невнимательности, а от того, что одна редакция наползает на другую, и в какой-то момент просто замыленный глаз не замечает. Поэтому я предполагаю еще со временем сделать новую редакцию, где пройти нулевой шкуркой всё. Но это впереди, надо посмотреть, как сейчас он пойдет. Ну, в общем, это самый мой большой роман. И я думаю, что если не считать Быкова и, пожалуй, Терехова, то, наверное, толще этого романа ни у кого нет.
 РУЖЕЙНИКОВ: Ну, у Быкова тоже не все толстое. Я вот "ЖД" его вспоминаю, а все остальное…
 ПОЛЯКОВ: Ну, правда, крупным шрифтом набрано. В общем, 56 авторских листов получился этот роман.
 ШОРОХ: Юрий Михайлович, мы вернемся к вашему литературному творчеству. А что касается вашей работы в должности главного редактора "Литературной газеты", во-первых, насколько это сложно совмещать? А во-вторых, насколько это все перекликается? Слышно вас в "Литературной газете"? Я имею в виду голос автора, что называется.
 ПОЛЯКОВ: Ну, вы знаете, конечно, такой авторской публицистики я стал писать меньше, когда пришел в газету. До этого я вел рубрики и в "Комсомолке", и в "Московском комсомольце", и в "Труде". А так, конечно, вся энергия уходит в идеи, которые сотрудникам подсказываешь, к теме номера и так далее. Ну, у нас коллектив очень опытный, это старейшая газета, 183 года нам исполнилось. Я вообще удивляюсь до сих пор: ведь мы такое же достояние, как, я не знаю, Художественный театр, как Третьяковская галерея. Мы такие же почтенные по возрасту. Ведь нет газеты на сегодняшний день, которая реально существует 183 года.
 РУЖЕЙНИКОВ: Нет, и вообще с вами может соперничать только одно периодическое издание - это "Вокруг света", но у них перерыв был больше гораздо.
 ПОЛЯКОВ: Ну, у нас, правда, тоже был перерыв, но тем не менее, если брать литературные издания…
 РУЖЕЙНИКОВ: Вы единственные, да.
 ПОЛЯКОВ: И вот я все жду, когда или из администрации президента, или из какой-нибудь другой солидной организации придут и скажут, что вот, дорогие друзья, вы… Вот я услышал, например, что Театру Товстоногова дали на ремонт какое-то неслыханное количество миллионов долларов. И я думаю, ну хоть бы кто-нибудь пришел и сказал: а "Литературной газете" один-два миллиона долларов не нужно, чтобы просто технику обновить, так сказать, здание подремонтировать, сотрудникам зарплаты увеличить? Это какая-то странная вещь. Поэтому мы, с одной стороны, самый крупный на сегодняшний день культурологический, так сказать, еженедельник и вообще первый в Советском Союзе еженедельник иллюстрированный (отметили 45 лет этому событию), но к нам как к национальному достоянию почему-то не относятся.
 РУЖЕЙНИКОВ: Извините, а вот я, честно говоря, каждый раз вспоминаю. Случилась тут неприятная новость, умер бывший редактор "Культуры" вчера или позавчера - Белявский, и я подумал: так, подождите, вот "Культура". "Культура" себя очень плохо чувствовала, пока была в составе АФК «Система». А кто сейчас финансирует "Литературку"?
 ПОЛЯКОВ: Сейчас "Литературная газета" принадлежит нескольким акционерам, не буду всуе называть их имена.
 РУЖЕЙНИКОВ: Неважно абсолютно.
 ПОЛЯКОВ: 20 процентов акций принадлежит фонду, которым руководят сотрудники газеты.
 РУЖЕЙНИКОВ: Ну, может, поэтому… Государство же у нас как финансирует? Или что-то свое, или, скажем так, сильно аффилированное с государством, понимаете?
 ПОЛЯКОВ: Ну, вот дело в том, что… Я не знаю, может быть, бывают акционеры, которые заваливают с ног до головы журналистов этими самыми благами.
 РУЖЕЙНИКОВ: Нет, бывает, только работой заваливают.
 ПОЛЯКОВ: Наши же… У нас чем хороши наши акционеры? Они не лезут в редакционную политику.
 РУЖЕЙНИКОВ: Уже хорошо.
 ПОЛЯКОВ: Никогда такого не было, чтобы мне позвонили и сказали, что вот это не так, это не эдак. Этого нет. Но хотят, чтобы мы были на самоокупаемости. Но, понимаете, самоокупаемость в культуре - это такая же нелепость, как самоокучиваемость картошки, такого не бывает.
 ШОРОХ: А какой тираж?
 ПОЛЯКОВ: Значит, тираж у нас сейчас такой. У нас около 100 тысяч общий тираж и где-то в районе 40 тысяч - наши дайджесты, которые есть в Израиле, в Америке, в Канаде, в Германии, в Чехии.
 РУЖЕЙНИКОВ: Ну, солидно на самом деле.
 ПОЛЯКОВ: Для культурологического - очень прилично.
 ШОРОХ: Абсолютно. А как газета дружит с Интернетом, с айпад-приложениями и так далее?
 ПОЛЯКОВ: Сейчас у нас сайт, посещаемость растет у нас значительно, у нас посещаемость сайта практически сравнялась с бумажным носителем. Но вот он устарел, наш этот сайт, за последние пять лет.
 РУЖЕЙНИКОВ: Все очень быстро меняется, конечно.
 ПОЛЯКОВ: И вот сейчас у нас задача - реформировать сайт, делать его более удобным, таким более отзывчивым и так далее. Сейчас этим как раз занимаемся. Ну, будем надеяться, что получится. Хотя я еще раз хочу сказать, что, наверное, такие раритетные и вошедшие в историю отечественной культуры издания, как "Литературная газета", все-таки заслуживают какого-то внимания.
 РУЖЕЙНИКОВ: Внимания и помощи, да.
 ПОЛЯКОВ: Да, и помощи. Почему-то считается, что галерее надо помочь лишний зал построить, театру - сцену прогнившую надо, а детищу Пушкина и Дельвига… Она собачка умная, Каштанка-то, сама себя прокормит. Но, может быть, при новом президенте по-другому будут к этому относиться?
 РУЖЕЙНИКОВ: Ну, новый, мы же его не знаем… Посмотрим, покажет себя, конечно. А скажите, вы себя (я опять-таки обращаюсь к главному редактору газеты), вы себя позиционируете как такие здоровые консерваторы или нет? Потому что для меня это здоровый консерватизм. Я не вспоминаю Никиту Сергеевича, нет, это здоровый консерватизм по-нормальному. Или как? Вот я читаю время от времени вашу газету - ну, консерваторы.
 ПОЛЯКОВ: Нет, конечно, конечно, мы принадлежим… Ведь когда спрашивали, кто был Пушкин по взглядам, Вяземский говорил: он был либеральный консерватор. Потом задумывался и говорил: нет, все-таки скорее он был консервативный либерал. Понимаете? Поэтому на разных этапах истории я себя чувствую то таким, так сказать, то сяким. Вот. Но не может главный редактор газеты с такой историей быть, я не знаю, упертым авангардистом и либералом без берегов, понимаете?
 РУЖЕЙНИКОВ: Конечно.
 ШОРОХ: Да и нужно ли, с другой стороны.
 ПОЛЯКОВ: Да, это не нужно. И я считаю, что, кстати, это незаслуженно оттесненные диалоги - вот эта консервативность, здоровая консервативность, сориентированная на традиционные, так сказать, наши ценности. Потому что всегда должны какие-то там новации, какие-то новые идеи, реформирование уравновешиваться вот на этих весах, понимаете? Только тогда можно принимать решение. А у нас долгие годы нечему было уравновешивать, эти весы с гирей либерализма сразу бухали. Помните, как в магазине в советском? Бу-бух! Вот примерно так.
 ШОРОХ: Либо все, либо ничего, получается.
 ПОЛЯКОВ: Потом, ведь у нас же сейчас очень сложные общественные, так сказать, условия. Вы знаете, когда я сейчас смотрел на Болотной всех этих наших ребят, героев 90-х годов, я на них смотрел и думал: ребята, я что-то ничего не пойму. В 1993 году расстреляли из пушек парламент.
 РУЖЕЙНИКОВ: Законно избранный парламент.
 ПОЛЯКОВ: Таким образом в принципе свернув, так сказать, здоровую демократизацию общества.
 РУЖЕЙНИКОВ: Да.
 ПОЛЯКОВ: Значит, вы сидели, молчали или радостно говорили, что красно-коричневые теперь уж точно не пройдут. В 1996 году произошла явная, так сказать, фигня с выборами президента. Там не будем, никто свечку не держал…
 РУЖЕЙНИКОВ: Ну да, то, что не имело отношения к либеральным ценностям вообще, да, это правда.
 ПОЛЯКОВ: Да. И никто слова не сказал. Вы же вот, кто сейчас стоите там, на Болотной.
 РУЖЕЙНИКОВ: Писатель, поэт, главный редактор "Литературной газеты" Юрий Михайлович Поляков у нас в гостях. Я уверен, пройдет какое-то время, и многие люди будут разводить руками: а кто такой редактор, кто такой корректор? У вас с этим все нормально? Вы же человек в этом отношении жесткий.
 ПОЛЯКОВ: Нормально, нормально. У нас, в отличие от многих изданий, корректура. Причем корректоры еще с опытом работы в той "Литературной газете".
 РУЖЕЙНИКОВ: Во!
 ПОЛЯКОВ: Низкий им поклон. Но я хочу закончить свою мысль.
 РУЖЕЙНИКОВ: Закончим мысль про 1993-й и 1996-й.
 ПОЛЯКОВ: Так вот, в 1996 году все нам говорили про крепкое рукопожатие президента. Затем в 2000 году вопрос о преемнике, так сказать, вызвал у всех чувство умиления. Причем у демократов.
 РУЖЕЙНИКОВ: Прежде всего, да.
 ПОЛЯКОВ: Как человека консервативного, меня лично слово "преемник" абсолютно не смущает. Но если ты как бы патентованный демократ, если ты ездил стажироваться в Америку… И затем, когда возник следующий преемник, точно так же ни у кого это не вызвало никаких… И вдруг - такое впечатление, что включили в розетку, - вдруг все возбухли: мы живем в демонархии, понимаете ли, и так далее, и так далее.
 РУЖЕЙНИКОВ: Юрий Михайлович, вы знаете, я-то возбух на самом деле по одной простой причине. Я возбух после парламентских выборов. Знаете, когда я разговаривал со своей женой, я говорю: ты понимаешь, у меня нет другого выхода, кроме как пойти на Болотную из-за моего голоса на парламентских выборах.
 ПОЛЯКОВ: Правильно, правильно.
 РУЖЕЙНИКОВ: А дальше покатилось.
 ПОЛЯКОВ: Меня обсчитали не в магазине, а на выборах в Московскую думу в 1997 году.
 РУЖЕЙНИКОВ: Вот, вы же знаете, что это такое.
 ШОРОХ: Вы были депутатом в Московской думе?
 ПОЛЯКОВ: Нет, я депутатом не был.
 РУЖЕЙНИКОВ: Нет, вот в том-то все и дело - обсчитали.
 ПОЛЯКОВ: Я пришел вторым. Спустя несколько лет ко мне подходит женщина на писательской встрече и говорит: "Знаете, я была председателем комиссии, и нас заставили. На самом деле имейте в виду, что вы пришли первым". Я-то понимаю, что это господь отвел, чтобы я книжки написал.
 ШОРОХ: А зачем вам это нужно было? Хоть бы и в 1997 году.
 ПОЛЯКОВ: Понимаете, тогда же все-таки… это же такой соблазн напрямую поучаствовать в изменении жизни.
 ШОРОХ: Есть ощущение, что можно сделать.
 ПОЛЯКОВ: Да, есть ощущение, что можно. Но потом смотришь и видишь, что те писатели, деятели культуры, которые пошли в это дело, они, в общем-то, и там не повлияли, да и свой профессиональный дар потеряли.
 ШОРОХ: Разум-то потеряли зачастую, не только профессионализм.
 ПОЛЯКОВ: Да, потеряли. Поэтому меня, как говорится, господь отвел, чтобы я сегодня мог рассказывать уважаемым слушателям "Маяка" про третью часть "Гипсового трубача" долгожданную, которая выйдет 19-го, официальный ее выход 19 апреля сего года. Кроме того, у меня есть еще одно радостное событие. В Театре имени Горького, во МХАТе под руководством Татьяны Алексеевны Дорониной идет на аншлагах инсценировка моего романа "Грибной царь".
 РУЖЕЙНИКОВ: Дорогие друзья, в то время, когда хорошая литература не продавалась вообще, "Грибной царь" был издан тиражом 120 тысяч экземпляров.
 ПОЛЯКОВ: Сейчас уже больше, наверное.
 РУЖЕЙНИКОВ: Нет, вот первый тираж с допечатками - 120 тысяч.
 ПОЛЯКОВ: Да, это много. Вот. И я вам хочу сказать, что сначала, поскольку ставил свой режиссер, такой по фамилии Дмитриев, он же - актер этого театра, знаете, как всегда, когда свой ставит, ему дали маленькую сцену. И вдруг после первого же спектакля билеты купили до конца сезона.
 РУЖЕЙНИКОВ: Ничего себе!
 ПОЛЯКОВ: И они перенесли на большую сцену. И вот уже три спектакля прошло на большой сцене, зал полон. И это совпало с тем, что сейчас как раз ведутся переговоры, на каком канале пройдет шестисерийный фильм.
 РУЖЕЙНИКОВ: "Козленок в молоке"?
 ПОЛЯКОВ: Нет. Тоже "Грибной царь".
 РУЖЕЙНИКОВ: Ничего себе!
 ШОРОХ: Он уже снят?
 ПОЛЯКОВ: Он снят. В главной роли прекрасный актер Галибин.
 ШОРОХ: Видели сами этот фильм?
 ПОЛЯКОВ: Видел, видел.
 ШОРОХ: Понравилось? Сценарий, кстати, писали еще сами?
 ПОЛЯКОВ: В сценарии я принимал участие, в писании сценария. Я теперь вот так принимаю… Потому что писать должен профессионал, а я потом диалоги, вот как в "Ворошиловском стрелке". А, кстати, сегодня день рождения Говорухина.
 ШОРОХ: К вопросу о том, кто ушел в политику.
 ПОЛЯКОВ: Станислава Сергеевича, с которым я работал на "Ворошиловском стрелке", и как раз диалоги там мои.
 РУЖЕЙНИКОВ: Так, стоп, а вот это для меня новость.
 ПОЛЯКОВ: Так что, пользуясь случаем, поздравляю Станислава Сергеевича с днем рождения. Я думаю, ему тяжело его встречать после такой штабной работы ответственной.
 РУЖЕЙНИКОВ: 86, да? Сколько ему?
 ПОЛЯКОВ: Ну, мы не будем…
 РУЖЕЙНИКОВ: Нет, наоборот, что называется, уважение большое.
 ШОРОХ: Бодр, активен.
 РУЖЕЙНИКОВ: Бодр, активен. Может быть, чересчур даже. Я впервые узнаю, что у нас на самом деле, оказывается… Я каждый раз думаю: ну почему у нас никогда в сценарии диалоги не пишут профессионалы? Оказывается, есть такое.
 ШОРОХ: Ну, это по договоренности с режиссером, наверное? Там права покупаются…
 ПОЛЯКОВ: Нет, это Говорухин пригласил. Вообще это экранизация замечательной повести Виктора Пронина "Женщина по средам". Мало кто знает об этом. Но она очень маленькая, она такой почти документальный судебный очерк. И для того, чтобы из него сделать полноценный сценарий (это такой американский принцип), пригласили двух людей: Бородянского - на написание сценария (там же главное выстроить структуру, «перевести» прозу, кино же - это особый талант); а меня - на диалоги.
 РУЖЕЙНИКОВ: Подождите, а это Семаго продюсером был? Или он там только играет эпизодическую роль?
 ПОЛЯКОВ: Он там играет. Продюсер там я не знаю кто был, но это не очень важно.
 РУЖЕЙНИКОВ: А, вот, наверное, Семаго.
 ПОЛЯКОВ: Да. И вот я диалоги все и прописал.
 РУЖЕЙНИКОВ: Хорошо получилось.
 ПОЛЯКОВ: Там говорят моим языком герои, да.
 ШОРОХ: Просто завален СМС-форум вопросами: когда допишете "Трубача"? Видимо, кто-то пропустил.
 ПОЛЯКОВ: Значит, повторяю еще раз. Еще раз повторяю: приношу глубокие извинения моим читателям, что я дважды обманул их ожидания, не выпустил ни в 2010-м, ни в 2011-м. Но, поверьте, это делалось из лучших побуждений. Потому что не в моих, так сказать, правилах выпускать сырую вещь. И то я бы, честное слово, если бы уже мне просто издатели, так сказать, по голове не стучали договором со страшными прописанными карами, я бы еще одну редакцию, я бы еще месяца два так поглумился бы над текстом.
 ШОРОХ: В хорошем смысле.
 ПОЛЯКОВ: Да-да, в хорошем смысле поглумился. И тем не менее 19 апреля будет официальная презентация. Я думаю, что именно в этот день появятся книжки в магазинах.
 РУЖЕЙНИКОВ: В продаже. Ну а сейчас мы обратимся к книжке очень старой, вот хотите вы или не хотите, старой, но, к сожалению величайшему, не устаревшей. Хотите или нет, но вы были первым человеком, кто поднял в литературе проблему нашей армии. Первым и, вы знаете, последним. Я вообще вспоминаю только две книги о нашей армии, которые невозможно читать без боли и без интереса, это, если не ошибаюсь, "Цинковые мальчики" и ваша, разумеется.
 ПОЛЯКОВ: Да-да, белорусской писательницы одной, Алексиевич.
 РУЖЕЙНИКОВ: Алексиевич, да. Значит, время прошло, и все мы знаем, что происходит в армии. А вы не думаете: вот чего я писал, зачем, кому?
 ПОЛЯКОВ: Я вам сейчас более расскажу. Но чтобы не забыть, я еще хочу сказать такую вещь. Запущен в производство четырехсерийный фильм по моей повести "Апофегей", который был закрыт в 1992 году в связи с тем, что все так хрякнулось. И ставит его тот же самый режиссер, который сохранил верность этой повести, Станислав Митин. Вот, чтобы не забыть.
 А теперь что касается "100 дней до приказа". Вы не поверите, я же был заместителем председателя Общественного совета при Министерстве обороны. Михалков был председателем, я был заместителем председателя. Михалков был на съемочной площадке все время, я, так сказать, вел заседания, хотя мне было смешно это, когда сидят полные генералы, а писатель, понимаешь ли, со званием "рядовой запаса" ведет. Но тем не менее. И вот возникла такая идея. Потому что, я помню, вот у нас была прекрасная библиотека в нашем гарнизоне, я служил в Германии, в Олимпийской деревне.
 РУЖЕЙНИКОВ: Ой, и я в Германии, и тоже было прекрасно!
 ПОЛЯКОВ: Я там прочитал такие книги, студент-филолог, которые я в Москве достать не мог. И когда недавно мы были в какой-то части, где жуткая, так сказать, библиотека, я предложил: давайте мы сделаем "100 книг гарнизонной библиотеки".
 РУЖЕЙНИКОВ: Классно!
 ПОЛЯКОВ: Все приняли на ура. Вызывают меня на заседание - утверждать списки этих 100 книг. И я так смотрю: где там мои "100 дней до приказа"? Ага, Рыбаков "Тяжелый песок", "Ночевала тучка золотая…" Приставкина. А "100 дней до приказа" нет. Я спрашиваю генерала, который отвечает за это, а где "100 дней до приказа"? Он мне отвечает фразой, которая меня поразила. Он говорит: "Юрий Михайлович, ну вы как маленький, вы что, не знаете, как относятся к вашей повести в армии?" Я говорю: "И что, ее не будет?" - "Нет, не будет". Вот вам ответ на мой вопрос.
 РУЖЕЙНИКОВ: Оптимистично.
 ШОРОХ: Итак, осталась у нас буквально минута. Юрий Михайлович, что с нами будет, я имею в виду в плане литературы, в ближайшее время? Все так же непрофессионализм будет захватывать наши ряды, а главное, умы читателей, которые и не подозревают об этом?
 РУЖЕЙНИКОВ: Что ждете?
 ПОЛЯКОВ: Знаете, у меня в первой части мой герой Жарынин (они же все время обмениваются мнениями, и, кстати, в третьей части дообмениваются, это я вам обещаю) говорит, что, знаете, мне иногда наша современная литература напоминает огромный завод по переработке фекалий, где по какому-то случайному недосмотру притулилась крошечная лаборатория, парфюмерная лаборатория. И вот я надеюсь, что эта крошечная лаборатория на заводе фекалий будет расширяться, расширяться и превратится если не в полноценное производство, то, по крайней мере, в такой солидный цех. На большее я уже и не рассчитываю.
 РУЖЕЙНИКОВ: Ну, то есть даже не то что конкурировать будет, а иногда будет оттенять амбре слегка, да?
 ПОЛЯКОВ: Ну да, хотя бы чуть-чуть. Потому что сейчас там у нее, понимаете, два стола и три пробирки. Увы.
 ШОРОХ: Да. Ну, даже не знаю, позитивный это прогноз…
 ПОЛЯКОВ: Позитивный, позитивный. Я же рассчитываю…
 РУЖЕЙНИКОВ: Позитивный вполне, конечно.
 ШОРОХ: Да? Спасибо большое, Юрий Михайлович, что пришли. Много сообщений и пожеланий вам всего самого лучшего. Вот уже обрадовались люди по поводу экранизации "Апофегея" - ура, ура!
 РУЖЕЙНИКОВ: Радуются выходу третьего"Трубача". Повторяем, 19 апреля…
 ШОРОХ: Выйдет третья часть. Спасибо вам огромное! Удачи и в творчестве, и в вашем редакторстве. Ну, мы, надеюсь, еще встретимся.
 РУЖЕЙНИКОВ: Приходите к нам!
 ПОЛЯКОВ: И вам спасибо за теплый прием.
 РУЖЕЙНИКОВ: Спасибо.
 ПОЛЯКОВ: До свидания.
 ШОРОХ: Всего доброго. Юрий Поляков был нашим гостем.
Передача "Главный герой"