Новости

«Маски и «слезонепробиваемые жилеты» с бюрократов снять! Их самих - тоже»

«Чем опасно «перекопское братство»?»

 ...Мы выбрали «Опасные руки» - так называется одна из глав нового романа Юрия Полякова - чтобы прочитать выдержки в прямом эфире. Но перед самой передачей писатель остановился на «Слезонепробиваемом жилете». Этот отрывок он и стал читать сам - с выражением, в сопровождении тревожной музыки... 

 - Юрий Михайлович, а образ «слезонепробиваемые жилеты» - это касается только правосудия или всего чиновничьего класса?

 - А это уж читатели пусть сами делают выводы. Хотя лично я склоняюсь ко второму...

 - Антибюрократические романы, фильмы, спектакли по вашим произведениям выходят уже три десятка лет миллионными тиражами, а бюрократов меньше почему-то не становится...

 - С бюрократией боролись гиганты, не мне чета. И Салтыков-Щедрин, и Лев Толстой, и Алексей Островский, Михаил Булгаков, Ильф с Петровым... И при советской власти серьезные книжки об этом выходили.

 - ...Может, это писатель и драматург Поляков сейчас недорабатывает где-то?

 - Писатель и драматург Поляков - обычный человек. А живучесть - главная особенность бюрократии, потому что без нее нельзя.

 - Как?

 - Когда надо управлять большой системой, всегда возникает класс людей, которые «осуществляют руководство» и имеет больше других. Вспомните хотя бы Иосифа Прекрасного! Отличный был топ-менеджер у фараона, а родню-то всю пристроил…

 Не случайно в середине 20-х большевики, спохватившись ввели так называемый партмаксимум. Представьте себе: гражданская война закончилась, люди на совесть сражались, гибли под пулями, от тифа и так далее. И вдруг эти вчерашние тифозные герои, кто уцелел, возглавив заводы и наркоматы, положили себе такие оклады, что народ зароптал. Мол, зачем эксплуататоров свергали? Большевики, люди неглупые, установили планку – больше ни-ни, а то на вилы поднимут.

 И сегодняшняя жизнь очень мне напоминает ситуацию 20-х годов прошлого века. Только вот «едросминимума» что-то не видно!

 Есть и еще одна параллель. Например, такой диалог: «Вон предрайисполкома Петрович-то совсем оборзел, проворовался, развратничает – с секретаршами в бане парится, самогон глушит. Надо бы его снять и - в ОГПУ». - «Надо бы, но мы с ним вместе Перекоп брали...»

 - То есть спустя почти век то же самое мы видим и сегодня?

 - Абсолютно! И герои баррикад 1991-го года мгновенно превратились в таких хапуг, что диву даешься. Вспомните, какие оклады себе положили честные завлабы, после 91-го став членами советов директоров. За тещами в Америку самолеты гоняли…

 - Стало быть, и сегодняшние «перспективные революционеры», которых мы видим на площадях, а теперь уже на ТВ, если придут к власти, тоже превратятся в хапуг?

 - Разумеется. За редчайшим исключением. А эти исключения будут выдавлены из системы. Ибо революции вершат именем народа, но во имя личных интересов.

 - Ну а что вы, собственно, предлагаете для того, чтобы пробить «слезонепробиваемые жилеты» бюрократов?

 - Как это ни банально звучит - надо отладить систему ответственности: превысил – понизили, украл – сел и так далее. И конечно, пора разобраться с кадрами. «Перекопское братство» нынешних руководителей ведет страну к катастрофе. С этим надо заканчивать.

 Если человек явно не тянет, если после его руководства сыплются плотины и рушатся заводы, почему он несменяем? Как можно быстрее надо начать оздоровление государственного аппарата. Это одна и та же колода карт – лоснящаяся от жира. Кого еще должны изнасиловать бутылкой, чтобы у нас сменился руководящий состав МВД? Кому еще на голову должен упасть спутник, чтобы поменять ситуация в Роскосмосе?

 Даже при советской власти, при застое, такого застоя кадров не было. Это какой-то общегосударственный простатит, прости господи! Где свежие лица? Куда делись те, что выросли и получили государственный опыт за минувшие 20 лет? Растворились?

 - А, может быть, их просто выжили?

 - Кого-то выжили, кто-то понял: если ты прежде думаешь о Родине, ты - белая ворона. Понял и полетел…

 - Но то, что вы предлагаете - это из области теории... Вы хотя бы на страницах своих произведений можете победить наших бюрократов, их коррупцию? Чтобы ваш герой-коррупционер расплакался, что ли, что он такой гад, раскаялся

 - У меня, например, бюрократ раскаялся.

 - Но ведь только в третьей части!

 - Раскаялся и построил храм на территории, оттяпанной у стариков.

 - Он сначала оттяпал, а потом раскаялся? Если серьезно говорить, что должно государство сделать, чтобы они, раскаявшись, вернули награбленное? Вы же писатель, вы раскайте их по-настоящему!

 - Раскаяние - это внутренние усилия души. Я знаю людей, которые перед смертью очень жалели о том, что они творили в 1990-е годы, сколачивая первичный капитал буквально на крови... В Царствии Божьем с «брегетом» не ходят. Должна быть неотвратимость наказания.

 Вы вспомните «Всю королевскую рать» Уоррена, великий роман! Там судья один раз в жизни вынес нечестный приговор и обеспечил себя на всю жизнь. И это так его изнутри жгло, что он застрелился, когда все всплыло. Он просто не мог дальше жить.

 - Ага, дождетесь такого в жизни от наших живучих бюрократов-коррупционеров...

 - Пусть живут - я писатель и человек не кровожадный. Но маски и «слезонепробиваемые жилеты» с них пора снимать. Многих надо снимать с должности. Хотя сделать это будет очень непросто...

 - А если ударить по коррупции митингом?

 - Или петтингом… Митинги – нормальная форма существования в демократическом государстве, да и в недемократическом. Если людям есть, ради чего выйти на улицы, есть что сказать, - пусть выходят.

 - А не слишком ли часто все эти митинги у нас проходят?

 - Часто. Очень часто. Но ведь наш социум расшатывают специально. В верхах есть «партия расшатывания». В это вовлечены многие люди, особенно молодые, некоторые искренне, втемную, другие – корыстно, третьи из нелюбви к стране проживания. Это было всегда. Кстати, история не знает случая, чтобы революционеры свергали какой-либо политический строй без помощи внешних сил. То, что сейчас происходит в арабском мире, - там помощь в виде бомб. У нас это была интервенция - в 20-е годы прошлого века. В 1991-м - явная информационно-финансовая организационная поддержка. Вспомним, сколько у Чубайса было американских советчиков. Я против этого. Я за самостоятельное развитие страны.

 - Вопрос с сайта. Татьяна спрашивает: «Почему никто из публичных людей в дискуссиях с оппозицией не обращает внимания на то, что она ярится по поводу нечестной игры государства, а себе в удовольствии пользоваться «краплеными картами» не отказывает?»

 - Мне вообще-то, как они ярятся, смешно. Когда расстреливали парламент в 1993-м, они не ярились, когда в 1996-м практически обманули народ с результатами выборов, никто из этих же людей не ярился. И вдруг те же люди, которые абсолютно спокойно смотрели на все эти вещи, на выборы с обсчетом (меня самого обсчитали в 97-м году на выборах в Мосгордуму) вдруг все они взъярились. Их что – в розетку включили? В какую? Хотелось бы знать…

 И потом – чем вы возмущаетесь, господа болотные? Нынешним устройством жизни, нашей «демонархией»? Так это ж вы всё и сляпали! Это вы, либеральные журналисты, своим авторитетом покрывали полное отсутствие подлинного либерализма. Что же вы теперь хотите? Если вы 20 лет закрывали глаза на все злоупотребления, откуда же сейчас возьмется у нас настоящая демократия? Вы ее, господа журналисты, прожрали на устричных балах, которые устраивали олигархи.

 Да, тогда вы боялись, что придут красно-коричневые, потом - что придут коричнево-красные, потом вы еще чего-то боялись. Теперь вы вроде ничего не боитесь, а поздно, дубровские!


«Вода дырочку уже нашла...»

 - После выборов, после митингов ситуация в России как-то стабилизируется? Начнем ли мы наконец работать?

 - Должны. От этого будущее страны зависит. Если обещания, заявленные властью, не будут реализованы, общество пойдет вразнос... Вода дырочку уже нашла - это я о протестных настроениях - и будет устремляться туда со страшной силой.

 Если власть думает, что вот поговорили о пересмотре итогов приватизации, о хотя бы частичном возвращении украденного, и забыли… . Ничего подобного! Это все помнят. Если наши олигархи будут продолжать демонстрировать презрение к той стране, где они кормятся, содержать зарубежные футбольные клубы и вкладывать в развитие образовательной системы США, болото превратится в наводнение.

 У нас чудовищная депрофессионализация власти. Какая-то школьная олимпиада. Какой-нибудь секретарь заштатного райкома при Советской власти соображал лучше, чем теперь иной министр. На уме у многих один бизнес, как голые девки в голове солдата срочной службы. У нас не идеологи, а постмодернисты-любители.

 Нельзя разговаривать с народом, как с «несмышленым» - он давно повзрослел, он 20 лет прожил при какой-никакой демократии, имея широкий доступ к информации. Есть с чем сравнить. Люди поездили, посмотрели мир. А им втюхивают агитки 1991 года, которые и тогда-то действовали только на нервную творческую тусовку. Я уверен, что тот же «несистемный оппозиционер» Сергей Удальцов, если его приставить к нормальному делу, с его энергией - он может свернуть горы.

 - Предлагаете назначить его министром?

 - А что? Вы помните министров «гайдаровского кабинета»? Удальцов в сравнении с ними – гигант мысли и воли! У нас нет системы подготовки кадров. Вчера человек бумажки носил, сегодня уже добывающей отраслью или областью руководит. А образование у него бухгалтерское или заочно-юридического.

 Если такие вещи происходят на третий, на четвертый год революции, когда высший класс почти весь эмигрировал, можно понять. Но молодая Совдепия уже к середине 30-х годов обеспечила себя собственными кадрами… И какими! Промышленность во время войны за Урал в недели перебросили и боевую технику для фронта выпускали. А сейчас, через 20 лет после капиталистической революции, мы ставим вопрос о том, что нет квалифицированных рабочих, инженер чертеж прочесть не может. А откуда они возьмутся, молодые технари, если в колледжах, которые раньше назывались ПТУ, теперь салоны типа «Вселенной кожи» или «Галактики унитазов»? Об этом думать кто должен! Писатель? Нет, чиновник! А он думает о том, куда лучше слетать на уикенд - на Канары или Мальдивы. Непростая, конечно, дилемма, но к судьбе страны отношения не имеет. Ведь квалифицированные рабочие клонами пока не размножаются. Как, впрочем, и компетентные министры.

Про «двухпаспортный либерализм»

 - Поляков на вид вроде добрый писатель. А почитаешь вас, послушаешь, - оказывается, вы – злой!

 - Да, я злой писатель, потому что многое из того, что происходит в России, меня не устраивает, даже бесит. Например: страна думает одно, а телевизор говорит другое. Если в стране 90 процентов людей мыслят национально и консервативно, почему телевизор набит интернационал-либералами, как старый тюфяк клопами? Иногда прихожу на ТВ и чувствую себя как человек правильной ориентации, случайно заглянувший в гейский бар. И они на меня так же смотрят: «И чего зашел? Так без тебя хорошо было!»

 - Вам проще, вы на канале «Культура».

 - К сожалению, наше информационное пространство не отражает настроений большинства, более того – идет упорное насильственное перекодирование национального сознания. Я много езжу по России, особенно на премьеры своих спектаклей. Недавно был в Самаре, подошла ко мне женщина – учительница: «Можно я вас поцелую?» - «А за что?» Она говорит: «А то я слушаю некоторых ведущих на нашем ТВ, и думаю, что я сошла с ума. Потому что все они говорят одно, а я думаю совсем по-другому. Сейчас вас послушала и поняла: нет, не сошла…»

 Так вот, надо, чтобы у зрителей не было ощущения, что они сошли с ума. Нельзя, чтобы у нас ТВ состояло только из людей, проповедующих «двухпаспортный либерализм».

 - Это словосочетание только что родилось или вы его использовали уже?

 - Нет, только что...

 - Хотите их призвать к патриотизму?

 - Они патриоты, только других стран. А российский патриотизм у нас, наверное, лет пять как легализовали. Прежде его вообще было стыдно упоминать. Помню, когда я приходил в 90-е годы на телевидение, мне говорили с удивлением: «Да вы что, патриот, что ли?» Я отвечал: «Да, я патриот». – «Да ладно, вы же умный человек». Вот такая установочка была от Березовского-Гусинского. Они далече, а дело их живет! Попытки сейчас создать общественное телевидение – это лукавство. Потому что одни подразумевают под общественным телевидением эфирный центр по нравственной реабилитации общества. А другие готовят неприкасаемый телештаб будущих потрясений.

 - Да ладно...

 - Вот вам и ладно. Я ходил на слушанья в Думу. Такое впечатление, что пришли две компании, одни собираются строить крематорий, другие – детский сад. И все хотят денег от государства...

 - А чего вы по всей стране-то сейчас колесите - что там такое ваше ставят?

 - «Одноклассников».

 - Я смотрел - страшный спектакль...

 - Невеселый. Потому что про жизнь. Может, это смешно звучит, а, может, грустно - в некоторых театрах подрезают социальную критику.

 - Это как?

 - Убрали из текста фразу, где героиня говорит: «Наш губернатор хапуга, выгнали его наконец». А ей отвечают: «Ну да, министром в Москву перевели».

 - А я-то думаю - почему у нас сейчас так быстро губернаторский корпус обновляется? Вон оно в чем дело!

 - В половине спектаклей (а сейчас моих «Одноклассников» поставили уже во многих театрах России) этой фразы нет...

 - Но ведь это же цензура!

 - И вот я еще заметил интересный момент. Вещи же у меня достаточно политически ехидные.

 - Да уж...

 - Одно время зрители больше реагировали на семейно-бытовые темы в спектаклях. И в «Контрольном выстреле», и в «Одноклассниках», и в «Козленке». Кто с кем интимничает, кто, чего... И вдруг я начал замечать года три назад – все больше стали реагировать на социальные проблемы, на политические оценки и шпильки. Начинают аплодировать, когда герои говорят что-то острое про власть… У меня в «Гипсовом трубаче» тоже много про власть…

 - Например.

 - Прочтете – узнаете! А такая реакция публики - это своего рода лакмусовая бумажка, которая показывает: социальное напряжение в обществе нарастает. И я это чувствую.

 - Его можно как-то снять, или уменьшить, это напряжение?

 - Мне бы очень этого хотелось, потому-то я и стал доверенным лицом Владимира Путина на выборах президента.

 - Это известно.

 - Я искренне убежден, что Путин начал демонтаж «ельцинского монстра», построенного на обломках советской цивилизации, и его исторический долг – завершить эту миссию. Путин давно покончил с позорными козыревскими (во времена Бориса Ельцина был такой глава МИД России - Адрей Козырев. - А.Г.) поддавками. Он восстановил во многом управляемость России, потому что страна шла к распаду на княжества. Обуздал частично хамства олигархата: начали они нести Родине яйца Фаберже.

 Но социальные последствия безумных реформ – жуткое расслоение – не преодолены. Нет культурной политики, наши министры культуры похожи на дирижеров без оркестра.

 Нет продуманной национальной политики. Подумайте только: в России, где живут 170 наций и народностей, нет министерства национальностей. Это то же самое, как если бы не было Газпрома в нашей стране, которая добывает газ – тем и кормится.

 А проблема русского народа? Сколько можно делать вид, что русский народ – это не этнос, со своими целями и смыслами, а просто 100 миллионов пьющих индивидуумов? Ими никто специально не занимается. И колонны националистов на площадях среди протестующих – это сигнал. Плохо это может закончиться…

 Путин правильно сказал: не троньте русского мужика, он долго запрягает, но быстро ездит, и мало никому не покажется. Русские должны иметь такие же конституционные механизмы самореализации, как и остальные этносы России. В этом залог прочной федерации! К чему, кстати, и призывает выступившая на авансцену русская национальная элита - нормально выстроить отношения, перевести эти проблемы в этно-культурологическую и законодательную плоскость. Русский вопрос, конечно, не такой трепетный, как некоторые другие, но и к нему надо бережно относиться…

* * *

 - Да, забыл спросить - а в Москве, в театре Российской армии, где идут «Одноклассники», про губернатора-хапугу не вырезали?

 - Нет... (Смеется.) Это же армейский театр, а в армии у нас люди смелые и прямые.

...И ЕЩЕ О «ТРУБАЧЕ»

«Извините, что писал так долго»

 Очередной гость (вопрос с сайта KP. RU):

 «Прочла обе части «Трубача» и с нетерпением жду продолжения. Хоть намекните, удастся ли отстоять «Ипокренина», и кто был прототипом великой Ласунской? Я почему-то так и вижу Людмилу Гурченко».

 - Ласунская - это собирательный образ. Здесь действительно есть и от Целиковской, и от Людмилы Гурченко, и от Любови Орловой. А битвы за «Ипокренина» закончится самым неожиданным образом. Большинство развязок удивят читателей. Возможно, возмутят… Впрочем, парадоксальность развязок – мой фирменный прием, но он не надуманный и соответствует нашей странной жизни.

 - Юрий Михайлович, на этом история «Гипсового трубача» завершена?

 - Да – окончательно и бесповоротно. Пользуясь случаем, хочу принести свои извинения читателям. Сначала я обещал, что третья часть выйдет в 2010 году, потом в 2011-м… Но управился вот только в 2012-м.

 Третья часть по объему почти равна двум предыдущим. Это несколько оправдывает мою медлительность. Но я ведь не графоман с букеровским дипломом, я профессионал и не привык выпускать текст, требующий доработки. Мечтаю сделать еще одну, общую, редакцию «серьезно исправленную и смешно дополненную». Ведь роман писался без малого десять лет, выходил кусками, составил полторы тысячи страниц - и, конечно, накопились некоторые неточности, за которые заранее приношу извинения.

 - Почему у вас на обложке Фантомас в пионерском галстуке?

 - Это соответствует содержанию романа. Почти все герои оказались совсем не теми людьми, которыми читатели узнали их на первых страницах романа… Но в отличие от создателей знаменитого Фантомаса, я маски все-таки сорвал, что соответствует традициям отечественной словесности.

 - Когда «Гипсовый трубач-3» появится в книжных магазинах?

 - 19-го апреля.


КСТАТИ

Чего еще ждать от Полякова?

 - Юрий Михайлович, вы сейчас над чем ударно трудитесь после «Гипсового трубача», и что еще выйдет из-под вашего пера? Я имею в виду не только книги, но и кино, театр...

 - Во-первых, сейчас с большим успехом во МХАТе имени Горького идет инсценировка моего романа «Грибной царь». Скоро покажут по телевизору 6-серийный фильм, тоже по «Грибному царю», там в главной роли Александр Галибин. Очень хороший, на мой взгляд, фильм, интересный. Советую! Кроме того, запустился в производство 4-серийный фильм по моей повести «Апофегей», которую в свое время называли и культовой, и знаковой, как хотите. Ставить его будет Станислав Митин. Он 20 лет терпеливо этого ждал. А еще я хочу написать историческую повесть (только не падайте) из жизни Сталина.

 - Она будет в духе «Гипсового трубача»?

 - Думаю, нет. В том, что мы знаем о времени Сталина из художественной литературы, правды не больше, чем в фильмах про ковбоев. «Дети Арбата» - это всего лишь «Кортик» наоборот. Очень хочется поспорить…

"Комсомольская правда" 
Александр ГАМОВ

О ПРЕНИЯХ СТОРОН (ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА)

 Судья Нелли выходила из ванной голая, как правда...

 - Куда мы идем? – недоумевал Кокотов, едва поспевая за соавтором, летевшим по коридору.

 - На репетицию хора.

 - Какого еще хора?

 - Античного! – был ответ.

 - Зачем нам хор - да еще античный?

 - А вы помните, чем был хор в греческой трагедии? Гласом богов. Грозой нашкодивших героев! Хор судил и повелевал, подчинял всех своей воле. А мы должны подчинить нашей воле судью Добрыдневу.

 - Как?

 - Очень просто! Чем занимались суды при советской власти? Ерундой: хулиганами, жуликами, ворами, расхитителями, бандитами, насильниками, душегубами... В лучшем случае суд делил имущество при разводе: квартирку с окнами на Окружную, ржавый «жигуленок», дощатый курятник на шести сотках под гудящими проводами ЛЭП. И всё! А теперь? Ныне суд – это место, где исполняются желания. Разделочный цех Судьбы. Хотите химический комбинат?

 - Я?

 - Да, Кокотов, вы! Нет, не надо его строить и месить ногами бетон, как комсомольцы 20-х. Вы просто идете в суд с деньгами – и комбинат ваш. Забирайте! Вам нравится квартира соседа или его жена? В суд! Вас обозвали занудой? В суд! И обидчик, сказавший о вас правду, продаст последние штаны, выплачивая компенсацию за моральный ущерб. А кем при коммунистах был судья? Никем - рабом закона, холопом «вертушки», невольником партбилета. А теперь? Теперь он – повелитель жизни. Он может быть мягок или суров, продажен или бескорыстен, холоден или горяч. Как захочет! Он неумолимый хозяин судеб, не знающий сострадания и снисхождения, на нем надет для непоколебимости слезонепробиваемый жилет, который выдается под расписку при поступлении на работу вместе с черной мантией и отбирается при увольнении.

 - Это метафора?

 - Это правда. Ей-богу! Ее звали совсем не по-судейски - Нелли. Нелли Петровна. Я обычно ждал ее в машине неподалеку от Бутырского суда. Она, оглядевшись по сторонам, быстро садилась ко мне, целовала в щеку и на вопрос: «Как дела?» - отвечала: «Оправдала!» Или наоборот: «Пять лет!». И мы мчались на «явочную квартиру». Времени у нас, как правило, оставалось совсем немного, так как дома ее ждал ревнивый муж с упреками, а меня - доверчивая Лариса Ефимовна с ужином. Но она врала мужу, будто вошла в непрерывный процесс и потому задерживается, а я клеветал жене на слушателей моих лекций, якобы терзавших меня вопросами до позднего вечера. Но как бы Нелли ни торопилась, как бы ни дрожала от нетерпения, она никогда не позволяла мне раздевать себя, более того - никогда не разоблачалась в моем присутствии. Она запиралась в ванной и через некоторое время выходила оттуда голая, как правда. «Встать, суд идет!» - восклицал я. «Приступим к прению сторон?» - спрашивала Нелли со строгой улыбкой. «Я готов, ваша честь!» И мы входили в процесс. После моих неоднократных ходатайств, приобщенных к делу, а также тщательного исследования аргументов, наступало бурное оглашение оргазма. Отдышавшись и благодарно поцеловав меня в нос, со словами «суд удаляется на совещание» она снова исчезала в ванной, принимала душ и появлялась, уже одетая в свой строгий темный костюм. Однажды, отдав мне последние силы, Нелли задремала в постели. Я на цыпочках прокрался в ванную, чтобы хоть одним глазком взглянуть на загадочный жилет. Но едва моя рука коснулась загадки, как над самым ухом прозвучал суровый голос: «Никогда больше так не делай!» Видимо, судьи дают подписку о неразглашении. Но, возможно, все гораздо проще: эти слезонепробиваемые кирасы производятся каким-нибудь задохлым унитарным предприятием, выигравшим за взятку тендер, и выглядят нелепо, вроде лютого ортопедического корсета с неряшливой ботиночной шнуровкой. А женщина, сами знаете, готова предстать перед мужчиной во всем своем изобретательном бесстыдстве, но сгорит от стыда, если вы заметите прореху на ее колготках.

 - Да уж… - со знанием дела кивнул автор «Сумерек экстаза».

 Кокотов с удивлением вдруг осознал, что после всех плотских испытаний, обрушившихся на него в эти дни, он уже не чувствует удушливой зависти к необъятному любовному опыту режиссера. Напротив, Андрей Львович теперь слушал его рассказ с пресыщенной усмешкой, мысленно замечая, где соавтор говорит правду, где загибает для достоверности, а где и вовсе врет напропалую ради художественности.

 - В общем, жилет я так и не увидел, а роман наш вскоре угас.

 - Почему?

 - Видите ли, коллега, когда моя очаровательная судья кого-то оправдывала, то была в постели нежна, покорна и нетребовательна, как жена. Но если выносила обвинительный вердикт, превращалась в ненасытную фурию, истязавшую меня до спинномозгового истощения. А так как отечественное судопроизводство заточено на обвинительный результат, можете представить себе мое положение. Некоторое время меня выручала скоротечность наших встреч. Но однажды ее бдительный муж отбыл в загранкомандировку, и мы провели с ней вместе всю ночь здесь, в Ипокренино. Накануне Нелли приговорила к 15 годам колонии строгого режима мужичка, скормившего неверную жену аквариумным пираньям!

 - Пираньям? – вздрогнул всем телом автор «Роковой взаимности».

 - А что вы так удивляетесь? Довольно распространенный теперь способ избавиться от постылого супружеского тела.

 – Я не знал.

 - Теперь знаете. Так вот, моя Нелли Петровна пылала, бранила мораторий на смертную казнь и приобщала меня к делу с таким неистовством, что утром я не смог спуститься к завтраку. Еду мне носил соавтор…

 - Какой соавтор? – Насторожился Кокотов.

 - Неважно. Я потом месяц не мог раздеться в присутствии Ларисы Ефимовны и еще двух небезразличных мне женщин: мое тело сплошь было покрыто синяками, ссадинами и укусами страсти. В общем, когда в следующий раз Нелли, сев ко мне в машину, сообщила, что закрыла пожизненно серийного убийцу, я наврал, будто у сына родительское собрание, довез ее до метро, и больше мы не виделись…

  - А концовочку-то вы прямо сейчас придумали! – попенял писодей.

 - Верно. Соображаете! На самом деле все было гораздо прозаичнее: муж засомневался и стал встречать ее после работы, как ребенка после школы. Представляете картина: женщину, которая полчаса назад отправила на нары киллера, берут за руку и ведут домой… Как писал великий Сен-он Перс в «Поэме чужестранке»: «Злая прикольщица-жизнь, лучше бы нам не встречаться!» Рассказал я вам все это не случайно. У судьи Добрыдневой тоже есть слезонепробиваемый жилет, но мы должны его пробить. Понимаете? Насквозь! Сначала я хотел сделать это с помощью телевидения. Не срослось. Потом надеялся на певуна Скурятина. Не вышло. Теперь мы сделаем это сами. Больше некому…

 - Каким же образом?

 - С помощью античного хора.

 - А если она уже взяла деньги у Ибрагимбыкова!?

 - Ну и что! Поймите, коллега, судья – тоже человек. Ему нужны средства к существованию, как и всем нам. Но вот вы, например, ради того, чтобы подарить Наталье Павловне колечко с камешком, не пойдете грабить на большую дорогу?

 - Нет, конечно...

 - Добрыднева тоже не пойдет. Как любой судья, она готова поправить свое благосостояние, пользуясь тем, что законы у нас в Отечестве такие же, как дороги: с выбоинами, колдобинами, ремонтами, объездами, а иногда и попросту кончаются в чистом поле, где торчит одинокий указатель «Приехали!» Конечно, есть судьи-злодеи, сросшиеся с преступным миром. Но наша не такая. Она хорошая! Я навел справки: мать двоих детей, любит мужа, кандидата наук, специалиста по прикладной герменевтике. В студенчестве Добрыднева сочиняла песенки под гитару и даже как-то прошла в финал Грушинского фестиваля, где, кстати, познакомилась с будущим супругом, тоже бардом-любителем. И сейчас, служа в суде, она под настроение поет на корпоративчиках свои песенки:

 Под черной мантией судьи

 Простое сердце бьется.

 Смотри, дружок, не навреди,

 Невинного не посади,

 Преступника не прогляди,

 И это все зачтется

 Тебе, тебе, тебе -

 На Страшном на Суде…

 Припев:

 У нашей Фемиды, у нашей Фемиды

 Весы и повязка совсем не для виду!

 Ля-ля! Ля-ля! Ля-ля!

 - Вы-то откуда все это знаете? – недоверчиво поинтересовался Кокотов.

 - Из Интернета, мой заскорузлый друг! Зашел на сайт «Суд & дело». Рекомендую! Там можно найти даже диету для судей, способствующую правовой определенности. Понимаете, у Добрыдневой две кошки и старенькая дворняжка Дуся, подобранная на помойке. Дети-погодки хорошо рисуют и учат китайский. Муж регулярно сплавляется на байдарках. Она его ждет. Мы обязательно пронзим ее жилет и раним в самое сердце!

 - Как?

 - С помощью наших знаменитых старичков.

 - А если она уже взяла деньги у Ибрагимбыкова? – снова спросил Кокотов.

 - Ну что вы заладили! Большое дело – взяла! Вернет. Она не сможет, глядя в глаза старикам, отобрать у них кров и пустить по миру. У нее самой жив еще прадедушка ветеран Халхин-Гола. К тому же дело это, как говорится, резонансное. Поднимется шум, старики напишут президенту, выйдут с плакатами «Не троньте нашу старость!» Конечно, Добрыдневой надо кормить детей, кошек, собаку, прадедушку и своего прикладного герменевтика. Но ведь можно отыскать множество других способов заработать, не лишая стариков...

 - …Тихой пристани талантов…

 - Вы злой, Кокотов! И жизнь вас за это накажет. Но подумайте сами: разве мало в производстве таких дел, когда истец и ответчик – оба как есть вороватые уроды, обобравшие народ и без того обобранный государством? Кто бы из них ни выиграл суд, Фемида лишь скорбно отвернется и утрет мраморные слезы отчаянья, выпавшие из-под повязки. И здесь вступает в силу принцип правовой определенности, который гласит: взять деньги у одного из жуликоватых сутяжников – не только разумно, но и справедливо. Согласитесь, признать правоту мерзавца бесплатно - верх непрактичности. А так все правильно: проигравший жучила теряет, допустим, спорную фирму, а выигравший ловчила расстается с крупной суммой денег. В природе главное – равновесие. Разве это не социальная гармония? Таким образом, оба зла наказаны. Если бы президентом был я, то издал бы закрытый указ: половину полученной взятки судья обязан под страхом отставки анонимно перечислять на счет Национального Фонда Справедливости (НФС). Из этого Фонда будут финансироваться честные истцы и ответчики. Они, конечно, бедны – приличный человек сегодня не может быть при деньгах. А их процессуальные оппоненты отвратительно богаты и судятся, обложившись адвокатами, как стареющий султан Брунея юными одалисками. И вот тогда маленький русский человек не будет чувствовать себя в зале суда, точно бомж в магазине «Картье». НФС наймет честным беднякам ушлых законников, выделит средства на взятку, половина которой вновь вернется в Фонд… Улавливаете?

 Возле директорского кабинета соавторов поджидали, волнуясь, обе бухгалтерши.

 - Дима, Огуревич задержится! - доложила Регина Федоровна.

 - Почему?

 - Он сегодня в Международной Нано-Академии. - объяснила Валентина Никифоровна, скользя по Кокотову тщательно равнодушным взглядом.

 - И что же он там делает?

 - Ему вручают диплом члена-корреспондента.

 - Ого! А дети?

 - Дети будут, - кивнула брюнетка.

 - И на том спасибо!

 - Меделянский тоже опаздывает, - наябедничала блондинка.

 - А этому змееведу что вручают? – Жарынин нахмурил кустистые брови.

 - Ничего. Он поехал к адвокату Морекопову.

 - Хорошо.

 - Дим, а можно нам посмотреть репетицию? – попросила Регина Федоровна.

 - Нельзя!

 - Почему-у?

 - Творчество – это одиночество, как сказал Сен-Жон Перс.

 - А он? - Валентина Никифоровна с легкой гадливостью кивнула на писодея.

 - Он мой соавтор.

 - А мы-ы тебе кто-о-о!?! - в один голос оскорбились бухгалтерши.

 - Ладно уж… - сжалился игровод. – Но сидеть у меня тихо...