Новости

Нижегородская премьера "Одноклассников" состоялась 8 мая

На премьеру пьесы “Одноклассники” в Нижний Новгород приехал ее автор – писатель, драматург и редактор “Литературной газеты” Юрий Поляков. Вопреки моде, он не скрывает, что ценит все советское: от драматургии до системы образования. 
Автор “ЧП районного масштаба” и “Ста дней до приказа” по-прежнему любим публикой.

Что Дорониной хорошо, то Захарову – монстр

– Юрий Михайлович, вы с одноклассниками встречаетесь? 
– Редко. Школу давно сломали, директор, которая нас собирала, умерла. С однокурсницами (я пединститут заканчивал) вижусь часто. У нас на 60 девушек было всего четверо парней. Трое стали писателями. Это прозаик Александр Трапезников, я и поэт-концептуалист Тимур Кибиров, чья настоящая фамилия Запоев. Не понимаю, зачем он отказался от такой гениальной фамилии.

– Как появилась идея “Одноклассников”? 
– Мне хотелось рассказать историю 40-летних людей, у которых с развалом страны жизнь разломилась пополам. Долго не мог придумать, по какому поводу они собираются. Пока не появился герой-афганец, который после ранения стал “овощем”.

“Одноклассники” написаны три года назад. У пьесы необычная судьба. Первые постановки были не в Москве, а в Тобольске и во Владикавказе. Только спустя год ее поставил Борис Морозов в Театре Российской армии. Вообще-то пьеса называется “Одноклассница”. Но все театры хотят ставить ее как “Одноклассников”. Видимо, из-за сайта. Я не возражаю. 
– Почему столичные театры холодно отнеслись к пьесе?

– Сложилась парадоксальная ситуация. Буржуазии в стране как класса нет, а буржуазный театр уже есть! Это театр, который не хочет связываться с острыми проблемами – социальными, нравственными, классовыми. Мы вернулись к обществу, в котором, как мы учили в школе, одни угнетают других. 
В репертуаре московских театров современная пьеса почти отсутствует. Где-то есть инсценировки писателей эмигрантов. Где-то – чердачно-подвальная драматургия, которая идет полсезона и получает “маску”. “Золотая маска” оказалась для современного театра еще более неприятной вещью, чем железная маска несчастного героя Дюма. За ней не видно лица общества.

Социальная острота, которой славилась русская драматургия, исчезла. В 20-е годы, когда за линию, не совпадающую с генеральной, можно было серьезно пострадать, начался расцвет сатиры. Шли пьесы Булгакова, Эрдмана, Зощенко. В позднее советское время, когда можно было партвыговор схлопотать или должности лишиться, ставили Горина. Сегодня, когда ничего не грозит, сатиры практически нет. 
В советские годы руководитель художественного театра чувствовал себя бойцом. Он мог пострадать, зато вся интеллигентная Москва на кухнях ему пела “Осанну”. Сейчас люди, которым дали театр “на кормленье”, воспринимают себя как рантье. Кому-то дали оловянный заводик, кому-то скважинку нефтяную, кому-то кусочек трубы, а кому-то – театр. Зачем лезть в сатиру и раздражать власть держащих?

– Это был единственный подобный случай с вашими пьесами? 
– Нет. Однажды Михаил Ульянов попросил нас со Станиславом Говорухиным написать семейную пьесу (Поляков – соавтор сценария “Ворошиловского стрелка”. – А.А.). Говорил, что не может больше читать про две головы, которые в помойных баках обсуждают, где бы уколоться.

Так появились “Смотрины”. История семьи, которую ломает современная жизнь.

Ульянов почитал и сказал Говорухину: “Ты Стас, с ума сошел! Меня не поймут”. Понесли пьесу в “Ленком”. Надо сказать, что там есть один герой, олигарх Корзун, который сватается к дочке советского академика. Нам объяснили, что таких корзунов, дорогих спонсоров, ползала сидит. Нельзя им это показывать. Мы же монст-ра изобразили! Пьесу взяла Доронина, но попеняла, что уж очень хороший олигарх получился. Но переписывать мы ничего не стали. Пьеса идет до сих пор.

Нежелание театра связываться с тем, что волнует общество, меня поражает. Пьесы я начал писать от отчаяния, которое меня охватило после посещения очередной премьеры. Поскольку у меня мозги затесаны на сатиру, начал писать комедии. Правда, “Одноклассники” – вещь более трагичная. 
– По театральным законам должен быть “свет в конце туннеля”. А получается безнадега?

– Просвет я вижу в том, что Светлана называет отцом своего ребенка не Черметова – богатого человека, который потерял чувство реальности и начал убивать компаньонов, а инвалида Ваню. Хотя, судя по всему, Оля – дочь Черметова. Он задумается, что неправильно прожил жизнь, раз ему не отдали ребенка – это по законам театра. В реальности он мог вызвать охрану, увезти дочь и сказать: “Будете вякать – всех прикончу”.
“Вы взятки даете?”

– Я не понял, Черметов – хороший или плохой? Вот в американских фильмах все ясно, – съехидничал во время встречи театральный критик и провокатор Михаил Висилицкий. 
– В критике 80-х его назвали бы “амбивалентный герой”. В наше время таких много. Ваш вопрос косвенно подтверждает, что образ удался: живой человек получился.

– Ваша пьеса затрагивает социальные проблемы, но язык, которым она написана, по-моему, ужасный. Вы не давали денег нашему театру на постановку? – спросил один из актеров, у которого в спектакле эпизодическая роль, но его осадили коллеги и журналисты, которым пьеса понравилась. 
– Это мне все театры платят за постановку, отчисляют приличные гонорары. Если вас интересует сколько, можете обратиться в агентство по авторским правам. Я дам разрешение, и вам покажут мою учетную карточку. По-поводу текста есть два варианта: или он действительно ужасен, или у вас что-то не в порядке с литературным вкусом. Давайте рассуждать логически. Спектакль идет в десяти театрах на аншлагах, зрителям нравится, и такого вопроса мне ни разу не задавали. По теории вероятности можно предположить, что у вас что-то со вкусом.

– Действие пьесы происходит в “областном городе на великой русской реке”. Это, случайно, не Нижний Новгород? 
– Это собирательный образ. На великой русской реке много городов. Это может быть любой из них. Но в некоторых театрах пассаж про губернатора, которого перевели в Москву, на всякий случай убирали, чтобы не рисковать.


17.jpg

18.jpg

19.jpg

20.jpg