Новости

О РУССКОЙ СЛОВЕСНОСТИ ЗАМОЛВИЛИ СЛОВО

Не так давно Армению уже во второй раз посетил известный российский писатель, главный редактор “Литературной газеты”, член Совета при Президенте РФ по культуре и искусству Юрий Поляков. Он приехал на открывшуюся 24 сентября, в рамках издательской программы правительства Москвы, выставку “Москва книжная”, представившую в Доме Москвы русскую книгу армянскому читателю. Кроме того, Юрий Михайлович посетил Национальную библиотеку, которой подарил экземпляры своего нашумевшего романа “Козленок в молоке” (в армянском переводе Лии Иванян). Книжный “праздник” получил свое продолжение вечером, в Доме Москвы, где писатель, вместе с переводчицей своего романа, рассказавшей о 4-летней работе над книгой, художественным руководителем театра им. Станиславского Александром Григоряном (поставившем спектакль “Левая грудь Афродиты” по пьесе Полякова), встретился с почитателями своего таланта. Общение с этим человеком - всегда событие, яркое и познавательное. Причем, слушать Юрия Михайловича не менее интересно, чем читать. А вот выделить что-то главное очень трудно: хочется написать все, о чем говорил писатель. Но тогда получится настоящий “роман”, по масштабу не уступающий его произведениям. Так что приходится “резать текст” на свое усмотрение...

Такая вот работа

Надо отметить, что за последние два года при непосредственном участии Юрия Михайловича было очень много сделано для восстановления и укрепления литературных связей между Арменией и Россией. В частности, еще в прошлом году, в рамках Дней русского слова в Ереване был открыт корпункт “Литературной газеты”, а роман “Козленок в молоке” стал своеобразным “катализатором” первого за постсоветское время и на постсоветском пространстве “круглого стола” деятелей культуры России и Армении “Русская и армянская литературы в XXI веке: традиции и перспективы взаимодействия”, состоявшегося в феврале в Москве (организаторы - Российское общество дружбы с Арменией совместно с “Литературной газетой”, при участии и поддержке Союзов писателей России и Армении, Лаборатории армяноведения Южнороссийского филиала Института социологии РАН и Посольства Республики Армения в РФ).

Активизировались и контакты между Союзами писателей Армении и России. Особо хочется подчеркнуть и подвижническую миссию главного редактора “Литгазеты”, уделяющего большое внимание пропаганде литературы СНГ, и армянской, в частности. Так, с его приходом в газете стало выпускаться ежемесячное приложение “Евразийская муза”, посвященное литературам народов СНГ: это реально единственное периодическое издание, культурологически объединяющее бывшие республики СССР, финансируемое Межгосударственным фондом гуманитарного сотрудничества государств - участников СНГ (МФГС). Понятно, что на страницах “Евразийской музы” печатаются произведения как известных, так и начинающих армянских писателей, публицистов, поэтов, статьи об Армении и т.д. И еще: после одного из выступлений Полякова тогда еще действующий президент Владимир Путин распорядился восстановить деятельность загубленного в 90-х издательства “Художественная литература”, совершенно необходимого для возрождения системы переводов с языков народов России и СНГ.

О романе, переводе и вообще...

- Я очень благодарен переводчице Лии Иванян за ее работу и должен отметить, что писателя должен переводить писатель. Причем, переводчик должен знать родной язык лучше, чем тот, с которого переводит, потому что без многоуровневого, мистического ощущения родного языка не получится передать магию слова другого языка. Очень благодарен и Александру Григоряну, поставившему мою пьесу “Левая грудь Афродиты”. Для драматурга увидеть свою пьесу на сцене - это, конечно же, - самое главное: вот роман написал, он “пришел”, его читают, и он дальше “живет” без тебя... А пьеса без режиссера не живет: это, как ноты: написано какими-то крючочками, и, кто знает, что там такое, кроме исполнителя? А появляется режиссер - и получается спектакль. Я очень рад нашему сотрудничеству и надеюсь, что оно продолжится: привез Александру Самсоновичу мою новую пьесу “Одноклассница”, которая широко пошла по стране.

Еще очень важно, чтобы уровень людей, берущихся за мои вещи, совпадал и имел близкое к моему чувство юмора. В этом смысле мне повезло. А вот в Германии у меня была просто катастрофа с переводом романа “Замыслил я побег”: нашли переводчика из Восточной Германии (это было важно, поскольку нужен был человек, хорошо знающий социалистические “нюансы”, и т.д.). Ей заплатили 8 тысяч евро, год она переводила. И вот когда люди, проверявшие качество перевода, его прочитали - ужаснулись: это был полный коммерческий провал. Не могли, поначалу, понять причины: этот роман неоднократно переиздавался во многих странах мира, переведен на многие языки. В итоге нашли билингва, одинаково владеющего двумя языками, и, когда он прочитал перевод, сказал: “Вы что, с ума сошли? Как можно было давать переводить этот роман человеку, абсолютно лишенному чувства юмора?” Увлекательный, смешной, острый роман “превратился” в обычную семейную историю.

Секрет успеха

- Я себя ощущаю продолжателем великих традиций русской сатиры: гоголевской, щедринской, булгаковской. И моя сатира направлена не на уничтожение, а на улучшение: в советской литературе и постсоветской - это очень четко делится. Есть сатира и ирония во здравие, а есть за упокой (сатира Войновича). Я считаю, что хорошо написанная, социально обостренная, рассматривающая какие-то острые проблемы нравственной жизни общества литература всегда будет востребована и коммерчески успешна. То же можно сказать о драматургии: современная драматургия всегда собирала полные залы. Целые театры возникали на современной драматургии: тот же Малый театр возник на Островском. Это сейчас он классик, а тогда это был остро современный драматург. Там люди видели на сцене то, что происходило на улице. Или Чехов. Вообще, русская или армянская классическая литература всегда были максимально современны. Например, все мы любим Ильфа и Петрова. Взять тот эпизод, когда Эллочка хвалится мексиканским тушканом, а Бендер расхваливает ее мех, называя его “шанхайским барсом”. Мы смеемся, но совсем не так, как читатели 20-х годов: ведь в этой шутке зашифрован тогдашний конфликт в политбюро, когда сталинская группа настаивала на поддержке Китайской революции (Шанхай), а группа Троцкого - Мексиканской. В итоге потому он и оказался в Мексике. Вроде бы мелочь, но настоящий писатель настолько этими аллюзиями, тонкими ассоциациями пронизывает свой текст, и это так хорошо написано, что мы смеемся, сами не зная, над чем. Сам с собой заключал пари, что напишу хороший роман, который будет продаваться не хуже Донской. В итоге “Козленок в молоке” два месяца держал строчку хит-парадов, опережая всех: тираж более 200 тысяч. А ведь это не развлекательная литература.

То же было и с моей драматургией. В 90-е годы, когда ходил в театр, приходил в ужас от спектаклей: это были либо “чернушные” пьесы (на сцене две головы, торчащие из мусорных баков и рассуждающие неизвестно о чем), или же сверхчудовищные перелицовки классики (смотрел интерпретацию “Трех сестер” Чехова, где Соленый пытался склонить к гомосексуальной связи барона). Года три назад я был председателем одного фестиваля “Киношок” в Анапе и посмотрел экранизацию популярного режиссера Серебрянникого “Палата №6”, где земский врач предстает в грязном исподнем и с черными ногтями. Моему возмущению не было предела: русская земская медицина по тем временам была одной из самых передовых медицин, в Россию на учебу приезжали из-за границы, и тогдашнее оборудование, специалисты были на высочайшем уровне. Зачем же очернять наше прошлое, историю? Это ли нам завещала великая русская литература?!!

А все потому, что сегодня, для того, чтобы быть в “мейнстриме”, быть на фестивалях, получать награды, надо делать все намного хуже, чем было на самом деле: очерняющие нас мифы тешат Запад, и такие фильмы, спектакли получают награды. Театр и кино остались на уровне маргинальной литературы конца 80-х годов, писавшей исключительно про бомжей и проституток (тогда, понятно, эти темы были табу, но времена изменились). Вот сейчас, к сожалению, мы имеем этот “мейнстрим”, воображаемую жизнь народа (грязную, чернушную, антисанитарную и т.д.), как ее себе представляют режиссеры и писатели, “не вылезающие” из заграницы. Я же поставил себе задачу писать современные и остросоциальные пьесы, собирающие теперь полные залы. И это глупость, когда “непонятые” мастера культуры сетуют на то, что нынешний зритель, читатель “обмельчал”: нет, он остался таким же грамотным и требовательным. Для обладателя слабенького, дребезжащего застольного баритона бас Шаляпина всегда будет казаться излишеством.

О современной литературе

- Сейчас в российской культуре и литературе очень заметна постмодернистская позиция: как редактор газеты я вынужден читать разные тексты, и зачастую они настолько депрессивны, насыщены негативизмом, что потом я хожу несколько дней, как больной свиным гриппом. Быть оптимистом, человеком, любящим свой народ, свою культуру стало неприличным. Когда я пришел в “Литгазету”, я с этим столкнулся: ее тираж тогда упал донельзя (20 тысяч вместо 6 миллионов). На первой полосе из номера в номер печатались унизительные карикатуры на русских людей: какой-то пьяный, валяющийся с бутылкой, или человек, сходивший по малой нужде. И все это в такой искаженной босховской манере. Это непонимание интеллектуальной элитой того, чем живет и чего реально хочет народ, навязывание ему своих депрессивных комплексов меня возмущает. И с этим я, по мере сил, пытаюсь сражаться, в том числе и своей прозой и драматургией. Писатель не должен поддаваться таким течениям. Российский постмодернизм абсолютно антинационален и абсолютно равнодушен к судьбе своего собственного народа (это касается литературы и современного театра, в особенности столичного). За улучшение своего родного социума и народа надо бороться изнутри. Здесь я противник позиции Солженицына (хотя его очень уважаю, и т.д.). С помощью художественного слова надо помочь своему социуму, не выходя за рамки и не становясь его врагом. И, удивительно, но такая моя позиция стала коммерчески продуктивной. Нормальная, социально сориентированная, хорошо прописанная литература всегда востребована.

И еще о чем хочется сказать: сегодня есть литературные писатели, а есть ПИПы. Это аббревиатура: я ввел такой термин “Персонифицированный Издательский Проект”. Так вот: большинство книг, которые мы сегодня видим на полках магазинов - это не литература, а персонифицированные издательские проекты. Если с обложки вам улыбается милая дама, это не значит, что она ее написала: вполне возможно, что вместо нее это делало шесть серьезных, бородатых мужчин. Хотя “пип” - это не всегда бригада литературных негров под неким именем, ставшим раскрученным литературным брендом. Иногда подобная литература создается вполне конкретным человеком, который может сочинять нормальные тексты. Яркий пример - Борис Акунин, который под своим настоящим именем выпустил интересное исследование о писателях-самоубийцах.

С другой стороны, не всякий автор, сочиняющий детективы - “пип”. К примеру, Виктор Пронин, по повести которого “Женщина по средам” Станислав Говорухин снял свой замечательный фильм “Ворошиловский стрелок”. Писатель отличается от “пипа” тем, что сочиняет литературу (пусть и не всегда талантливую), а “пип” изготавливает коммерческий (хороший или плохой) книжный продукт - ККП, который надо продать. Хотя это не значит, что серьезная литература не может иметь коммерческого успеха: Булгаков, сочиняя “Мастера и Маргариту”, ставил перед собой сложнейшие философско-художественные, нравственные задачи, но его роман и по сей день востребован и продается.

Я всегда привожу пример: самое сложное в эквилибристике, “высший пилотаж” - жонглировать 7 кольцами. То же и в литературе: вот Толстой - это жонглирование 7 кольцами, а большинство современной литературы - это уже три кольца.

Ирина Аброян
Республика Армения №74 04.11.2009