Интервью

Спасите Трех сестер!

     Недавно по предложению еженедельника «Аргументы недели» состоялся диалог писателей Нины Пушковой и Юрия Полякова. Разговор вышел острый, обширный, превышающий возможности периодического издания. Предлагаем вниманию подписчиков полную версию диалога.

                         СПАСИТЕ ТРЕХ СЕСТЁР!

- Вы родились в семье, которая не была как-то связана ни с театром, ни с кино, ни с литературным творчеством. Что вас вывело на этот путь, что вдохновило? Когда вы почувствовали, что хотите стать и будете писателем?

- Я сейчас скажу то, что вас, видимо, удивит. Во времена моего литературного дебюта молодых продолжателей творческих династий не то чтобы осуждали, но чувствовали они себя как-то неуютно. Стать писателем, родившись в литературной семье, или поступить в «Щуку», появившись на свет в актерской ячейке общества, доблестью не считалось. Наоборот. Ходили даже обидные словечки, например, «сыпис» (сын писателя), «писдочка» (писательская дочь). Доблестью считалось - прийти, как Шукшин, с далекого Алтая и покорить Москву. Явиться из вологодской глухомани, как Рубцов, и стать большим русским поэтом. Поишачить для прокорма семьи, как Меньшов, в булочной, а потом стать оскароносцем… Вот это доблесть! Хорошо помню, как стеснялась своего знаменитого и властного отца взявшаяся за перо дочь руководителя Союза писателей Г. М. Маркова, кстати, актриса по образованию. Помню, как морщился, если с ним назойливо говорили об отце, юный Константин Райкин. Наоборот, узнав, что я из рабочей семьи, мэтры светлели лицами: а вдруг новый Есенин? И были по-своему правы: сейчас, оглядываясь, я могу констатировать, что по крайней мере в моем поколении из литературных семей не вышло ни одного по-настоящему крупного писателя. Ни одного! Сходная ситуация и в других творческих профессиях. Ну разве можно сравнить Бондарчука-отца с Бондарчуком-сыном? Смешно даже говорить. Безусловно, как во всяком деле, есть исключения, но они наперечет. В чем тут дело? Предложу свое объяснение. Вхождение в чуждую профессиональную среду требует от соискателя яркого, очевидного таланта, дикой работоспособности и упорства, а именно эти качества и необходимы крупному деятелю культуры. Поддержка семьи и благосклонной среды позволяет проникнуть в профессию людям со средним дарованием (или без оного), от них не требуется особой работоспособности и упорства. Результат очевиден, особенно сегодня, когда насаждается культ «творческой династии». А их быть не может, как не бывает династий «королев красоты». Генетический сбой – и девочку близко нельзя подпускать к подиуму, хотя папа с мамой будут ей твердить, что она самая обаятельная и привлекательная. Творческие династии – беда современной отечественной культуры.

     А для писателя «путь наверх» особенно важен, ведь таким образом, пробиваясь снизу, он пронзает как бы все слои «социального пирога», насыщаясь уникальной жизненной информацией для будущих книг. Именно так формировался Горький. Профессорский сын за «сермягой» обычно идет в пивнушку – и тогда в лучшем случае получается Давлатов… Сегодняшняя премиальная российская литература – это междусобойчик филологов, вообразивших себя писателями.

    Обнаружить талантливого ребенка и помочь ему развиться мечтал в советские времена каждый педагог, более того, это была реальная установка, цель государства. Моя школьная словесница Ирина Анатольевна Осокина, много сделавшая для меня, рассказывала, что передавая ей наш класс, учительница начальной школы Ольга Владимировна предупредила: «Обратите внимание на Юру Полякова, он пишет необычные изложения…» Готовиться к поступлению на литфак пединститута мне помогали все учителя, причем совершенно безвозмездно. Для них мое поступление было вопросом чести. В вузе, едва я высказал намерение заняться творчеством Брюсова, кафедра советской литературы взяла пытливого студента мертвой хваткой, и профессор Анна Александровна Журавлева довела меня до диссертации, правда, я защищался по фронтовой поэзии и соискателем, но это отдельная история. Повторю: именно тот факт, что я никому «не брат, не сват», вызывал особое желание мне помочь – такая царила атмосфера. Это не значит, что не было кумовства и так называемого «блата», были, но они не определяли сути происходящего, а теперь определяют. В наше время, как в пентхаусе, к социальному лифту непременно надо иметь золотой ключик протекции, и это во многом определяет чудовищный уровень нового поколения элиты в большинстве сфер.   У меня порой складывается   впечатление, что управление страной собираются передать и уже частично передали выпускникам спецшкол для детей с затрудненным развитием… Думаю, и наши нынешние неудачи на фронте отчасти связаны со своеобразным «местничеством», характерным среди кадров невоюющих         армий.

- Сейчас на Западе в театрах и кино в классические постановки постоянно вводят чернокожих актеров. Чёрная актриса играет одну из жён английского короля Генриха VIII. В Нью-Йоркском театре Ромео - черный молодой человек. В балете «Щелкунчик» Щелкунчика изображает афроамериканец, а в американской постановке «Золушки» фею играет чёрный мужчина транссексуал. Это подают как борьбу с расизмом, но выглядит это как надругательство над историей и профанация классических произведений. Вы не хотите об этом написать классическую пьесу для Театра Сатиры?

- Не хочу. Знаете, когда пишешь прозу, то чувствуешь себя самодостаточным, так как издатель, во всяком случае в моем варианте, только и ждет твою рукопись, чтобы тут же отдать в печать, а уж читатель, тот просто истомился. Не случайно «Совдетство» весь год было в лидерах продаж, а «Совдетство-2», едва выйдя в свет, сразу очутилось на первом месте, например, в магазине «Молодая гвардия». С пьесами совсем другое дело. Вообразите, вы шьете человеку выходной костюм, обдумываете каждую линию, каждый стежок, пуговичку, а он даже примерять не хочет: то ли потолстел, то ли похудел, то ли у него от простатита характер испортился. Вот так же и с пьесами. Чтобы сочинять для театра, драматург должен ощущать себя желанным. Думаю, если бы «Чайка» провалилась во второй раз, зрелой драматургии Чехова просто не было бы. Зачем расстраивать себя очередной встречей с непониманием в театре, если ты востребован и любим как прозаик? К тому же, из театра Сатиры ушел любивший меня как драматурга Александр Ширвиндт, «папа Шура», там до сих пор с 2005 года идет на аншлагах мой «Хомо эректус» в постановке Андрея Житинкина, что является абсолютным рекордом, ведь такой «долгоиграемой» на одной сцене пьесы нет ни у одного здравствующего драматурга. Театр Сатиры теперь возглавляет Сергей Газаров, но с ним я еще даже не общался, как и с Владимиром Кехманом, возглавившим МХАТ им. Горького, где до погрома, учиненного Бояковым, у меня с успехом шли четыре постановки. Кроме того, в моих пьесах главное – слово, а сейчас в драматическом театре торжествует аттракцион, зрелище, формальный эпатаж. Говорить почти разучились. В основном кривляются. Заметили, даже в небольших залах актеры теперь с микрофончиками, а прежде и шептать умели так, что на галерке каждое слово было слышно. Но думаю, все эти «колядки» скоро закончатся – наш зритель хочет смысла. У Эзопа есть малоизвестная басня: Лиса нашла театральную маску, осмотрела с обеих сторон и удивилась: «Какое красивое лицо! Но где же мозги?» Один в один про «Золотую маску»!

   Теперь о том, как белое становится черным. Да, подобные манипуляции обществу объясняются как борьба с расизмом. Но это откровенное лукавство. Какой расизм в той же Америке, где уже был черный президент, где нынешний министр обороны – афроамериканец, а пресс-секретарь Белого дома точь-в-точь похожа на черную куклу из клана «Барби», которую я привез дочери в середине 1980-х из-за границы?! Там белому трудно найти работу, так как все приоритеты отданы цветным и желательно с нетрадиционной ориентацией. Вам это не напоминает послереволюционную Россию, когда преимущества были отданы «инородцам», а русские надолго оказались «лишенцами», искупая грехи царизма…

     Но вернемся к расизму. Как-то странно с ним борются. Отелло как был, так и остался в постановках черным. Мы тут имеем дело совсем с другим явлением, относящимся к сфере манипуляций общественным сознанием, мы имеем дело с навязыванием того, что я называю «произвольной правдой». Как это ни странно покажется на первый взгляд, но чернокожая Русалочка из той же оперы, что и бредни, будто атомные бомбы на Японию сбросили русские, а Берлин в 1945-м взяли англо-американцы. Механизм превращения белого в черное один и тот же: вздор, повторенный многократно, да еще «экспертами», обретает видимость правды. И к этой чепухе западное сознание уже почти приучили. Они там реально верят, что Донбасс сам себя бомбит. Приучат и к черной Белоснежке. А если на долларовых купюрах появятся «черномазые» отцы-основатели, то лет через десять ни у кого не будет сомнения в том, что Джефферсон обитал в вигваме по соседству с хижиной дяди Тома.

    Возвращаясь к проблемам современного театра, должен сказать, что повальная мода на вивисекцию классики – явление того же порядка, это   один из способов разрушения традиционной картины мира. Вы думаете случайно недавно на парижской сцене в балете нашего великого Прокофьева Ромео и Джульетта стали цветными геями? Нет, закономерно. Это технология. Зритель, допустим, идет в театр, чтобы вновь увидеть на сцене, сострадая, историю трех несчастных сестер, устремленных в вожделенную Москву, а вместо этого на него обрушивается болезненная фантасмагория, не имеющая к Чехову никакого отношения. Кем только уже не побывали бедные полковничьи дочки – и нимфоманками, и лесбиянками, и транссексуалками… Сначала зритель возмущен, он с проклятьями уходит в антракте, а потом со временем привыкает: «Почему бы и нет?…» С этого пресловутого «почему бы и нет?» начинается разрушение нормы и здравого смысла. Ядерная война? Почему бы и нет! А начиналось все вполне невинно. Много лет назад в телевизионной дискуссии я впервые столкнулся с Константином Богомоловым. Он был страшно удивлен, что я о нем прежде ничего не слышал, и воскликнул: «Как же так! Ведь это я первый обул Гамлета в кроссовки!» «Подумаешь, - отшутился я. – Вот если бы вы упаковали принца ы памперсы!» И как в воду глядел! Сегодня Богомолов – главный вивисектор нашей классики. И судя по тому, что ему доверено художественное руководство театром на Малой Бронной, наша хитроумная власть даже не догадывается, с каким опасным явлением имеет дело…

- В ряде бывших советских республик русский язык по-прежнему является основным, наряду с национальными. Более того, руководители некоторых из них многое делают для того, чтобы поддержать русский язык и русскую культуру в своих республиках, понимая, что это великая и обогащающая их культура. Например, в Азербайджане до сих пор действует 360 школ, где преподавание ведётся на русском языке. Но там нередко отмечают, что это мало интересует наше Министерство культуры. Туда мало ездит наших театральных трупп, писателей, преподавателей, музыкантов… Такое ощущение, что мы сами не заинтересованы в поддержании русского языка и культуры за рубежом. Какие у вас есть соображения на этот счёт?

- Соображения есть, но они грустные. Мы бездарно теряем влияние Русского мира на Евразийском пространстве, а ведь Русское слово пришло туда не по щучьему велению, а в результате титанических вековых усилий Государства Российского, трудами русских подвижников и местных просветителей, понимавших, какой ценностью для местных племен является приобщение к нашей культуре. Достаточно вспомнить мнения Туманяна, Чавчавадзе или Абая… Но мы тридцать лет смотрели на то, что происходит с русскими в бывших республиках СССР с равнодушием охладевшей Земфиры. И вот результат. Напомню, в последнее время кириллическое пространство резко сократилось, даже Казахстан перешел на латиницу. Да, русский язык все еще востребован в тех странах, которые в недрах Союза сформировали под чутким руководством Москвы свою государственность, провозгласив в 91-м независимость. Кстати, мы зря согласились с такой формулировкой, да еще повторяем ее ежегодно в ритуальных поздравлениях к дням независимости. Речь, на мой взгляд, следует вести лишь о «самостоятельности». Независимости добиваются колонии, как правило, в ходе долгой борьбы, но ни одна республика СССР не была колонией, с этим согласны даже серьезные западные историки, один из них, кажется, Тойнби назвал окраины Российской империи и республики СССР «колониями наоборот», имея в виду перекачку огромных средств из центральной России в национальные регионы. Но увы, Запад обирает народы, попавшие в его сферу влияния, как одаривает, а мы одариваем, а потом извиняемся. За что?

   Я хорошо знаю культурную ситуацию в странах СНГ. Да, русский язык снова востребован по прагматическим соображениям, но литераторов, сочиняющих на языке Пушкина, там почти не осталось, единицы, а прежде в местных союзах писателей русская секция по численности редко уступала национальной. Судьба русских литераторов на просторах бывшего СССР, на Украине, кстати, тоже, не интересовала Москву тридцать лет. Когда я в 2010-м затеял в ЛГ приложение «Евразийская муза», в верхах на меня посмотрели как на умалишенного и наотрез отказали в помощи. Сказали: «Займитесь лучше Северным Кавказом!»

     Мне не понаслышке известна ситуация с русскими театрами, которые там выполняют не только зрелищные функции, но и являются центрами сохранения языковой нормы. Это святилища «великого и могучего», но брошенного, как Каштанка, на самовыживание. Мои пьесы идут во многих русских театрах, и всякий раз, когда я приезжал на очередную премьеру, художественные руководители в один голос жаловались на равнодушие со стороны Министерства культуры РФ, фонда «Русский мир», Союза театральных деятелей, на отсутствие реальной помощи от «материковой» России. «Золотая маска» отбирает, сетовали, спектакли на конкурс по принципу: если это современная пьеса, то непременно «новая драма» с русофобской начинкой, а если классика, то обязательно глумливо перелицованная. Вот такое отношение! А ведь им и так там несладко живется, на задворках НАТО. В этом году русский кишиневский театр имени Пушкина открыл сезон моей комедией «Женщины без границ». Аншлаг, а в местном национальном театре пустые кресла. Это так не понравилось нынешним молдавским властям, что директора русского театра тут же попросили на выход с вещами… Но если вы думаете, что ситуация с русскими в наших национальных автономиях принципиально отличается от положения дел в бывших советских республиках, вы ошибаетесь, а это пороховая Бочка под всей нашей федерацией, и фитиль уже тлеет...

   Есть и еще одна серьезная проблема на постсоветском пространстве – это школьный курс истории в странах евразийского содружества. При всей улыбчивости в рамках ШОС жизнь этих народов в рамках российской государственности, сначала имперской, а потом советской, оценивается в учебниках настолько критически, что иногда складывается ощущение, будто у нас с этими странами не содружество, а скорее некое - «совражество». Сейчас в условиях расширения СВО остро встал вопрос нехватки хлопка для нашей промышленности. В качестве возможных аварийных поставщиков называют Сирию, Турцию… Узбекистан, «хлопковый кормилец» всего СССР, даже не упоминается. Случайно ли? Если все останется без изменений, я не удивлюсь, если вскоре появятся иски о компенсации за период «заточения в тюрьме народов» по аналогии с польскими «предъявами». Понятно, что такое положение дел – это досадный анахронизм, Нужен консолидирующий курс совместной истории. Кстати, в советских учебниках оценки внутренней национальной политики были далеко не радужными, доставалось царизму за мракобесие и реакционность, но в целом признавалась прогрессивность вхождение этих народов в орбиту русской цивилизации. Вернуться хотя бы к советскому канону…

   - Казалось бы, сейчас, когда идут боевые действия на Украине, культурные мероприятия, различного рода выставки должны проходить с учётом этого драматического периода в нашей политической и общественной жизни, однако, в Гостином дворе выставляется безобразная пародия на скульптуру «Родина-мать» киевского аукциониста Олега Кулика, который сам себя называет человеком-собакой. Во время концерта в Москве Шнур исполняет песню о том, как восхитительно сгорает Москва. То есть поёт именно о том, о чем мечтают наши враги. На эстраде мы видим известных певцов, оскверняющих христианские символы, по сути, издеваясь над православной культурой. Да, Следственный Комитет открыл дело по поводу инсталляции человека-собаки, но это скорее исключение, чем правило. Откуда такой разрыв между официальной политикой и доктриной патриотизма и тем, что мы видим на выставках, на сценах, на экранах телевизора? Как с этим бороться ?

- Чтобы понять, как бороться, надо понять, откуда это взялось. Я веду речь не об автофобии, как таковой, она есть в любом народе, я говорю о ситуацию, когда презрение или в лучшем случае иронический скептицизм к своей стране для нашей культурной элиты стали почти таким же обязательным маркером, как французский язык для дворян первой половины 19 века. Хочу напомнить, что люди, пришедшие к власти в нашем Отечестве в 1990-е годы, сознательно сдали суверенитет страны консолидированному Западу, восстанавливать его не собирались, энергично строя компрадорский капитализм со всеми соответствующими надстройками, включая информационную систему и культуру. Всячески поощрялась именно та часть медийной и творческой интеллигенции, которая отказывалась признавать за Россией право на свой особый цивилизационный путь. Именно такая элита всяческий поощрялась властью. Вы, наверное, удивитесь, узнав, что среди мастеров культуры первым полным кавалером ордена «За заслуги перед Отечеством» стал всероссийский ёрник Хазанов? Говорухин так и умер «неполным». Но это-то как раз глубоко символично. В результате почти вся культурная сфера была передана под контроль нашей либеральной интеллигенции. Считалось, если мы встраиваемся в западный мир на правах младшего партнера, то и духовной сферой у нас должны рулить люди, не отягощенные чувствами патриотизма и национального достоинства. Двойное и тройное гражданство для нашей элиты, даже политической, стало нормой. Антисоветизм на десятилетия стал лейтмотивом информационных программ и художественных произведений. Презрительная ирония – стилем общения, который проник даже в коридоры власти. И, напротив, тем, кто не прятал свой патриотизм и гражданственность, приходилось тяжело, их попросту отодвигали, а то и задвигали. Знаю не понаслышке – сам сталкивался. Потом Путин взял курс на восстановление суверенитета страны, и кому-то показалось, что достаточно поставить перед людьми, облеченными доверием, новые задачи – и вся недолга! Увы, все не так-то просто, а то бы Петр Великий обновлял Россию с помощью старомосковского боярства… Где теперь, скажите, три вице-премьера, курировавшие оборонку? Смылись за рубеж, а поставленные перед ними задачи, как показали события, надлежащим образом решены не были. А где нано-Левша Чубайс? Подкованную им блоху даже в электронный микроскоп не различить!

   В культуре же и информационной сфере все еще сложней, за каждым тянется шлейф сказанного, написанного, снятого, сыгранного… Тут под новые задачи нужны новые люди. Ну не может тот же Андрей Малахов, десять лет трясший в эфире грязным бельем, вдруг начать вести передачу про чистые родники народных песенных талантов. Не имеет права. Неужели не понятно? Однако ведет. Скажу больше, недостаточная эффективность нашей контрпропаганды в условиях СВО связана помимо прочего и с тем, что нередко она доверена людям, которые еще недавно были эфирными соловьями общечеловеческих ценностей. Теперь им поручен другой «контент», даже увеличена зарплата. А толку? Скошенные от вранья глаза в эфире не спрячешь.

      Увы, мы встретили военное испытание отягощенные культурной сферой, где до сих пор все контролируют прозападные либералы. На культурном фронте без перемен. Что стало с чиновниками, допустившими гнусную карикатуру на Родину-мать в Гостиный двор? Работают, где работали. Куда делись те худруки, актеры, писатели, которые в марте подписывали лукаво-пацифистские петиции? Они за редкими исключениями сохранили свои посты, получают награды, премии, они засели в экспертных советах, распределяющих президентские гранты на поддержку бюджетного патриотизма, да еще потихоньку травят тех, кто искренне поддерживает Донбасс. Такое впечатление, что «глубинное либеральное государство» решено сберечь до тех времен, когда все пойдет по-старому.

    Вот характерные примеры. Книжная ярмарка на Красной площади: ни одного плаката, символа, связанного с СВО, более того - негласная установка на встречах с читателями Донбасса не касаться. На свой страх и риск «установку» нарушили Союз писателей РФ и издательство «Вече», представившие сборники стихов, посвященных героизму защитников Русского мира. Этой единственной патриотической презентацией и прикрылись организаторы ярмарки, когда их притянули за «ползучий пацифизм». Или вот еще. В последний день Международной книжной ярмарки состоялось первое заседание экспертного совета по вопросам литературной деятельности, созданного недавно при Минцифре и возглавленного шефом департамента «Роспечать» Григорьевым. Вы думаете, собрание было целиком посвящено тому, какие задачи перед печатным словом поставили боевые действия на Донбассе? Как бы не так. Говорили в основном об осваивании бюджета, а о СВО упомянули в связи с конкурсом произведений о событиях на Донбассе. Инициатором конкурса выступил, кстати, СП России, представители которого, между прочим, в состав экспертного совета не вошли…

 - Вы известный писатель и драматург, долгое время были главным редактором «Литературной газеты», что на ваш взгляд не так в нашей культурной политике? Что бы вы сделали, если бы вас назначили Министром культуры?

- Частично на этот Ваш вопрос я уже ответил. Да, я отдал «Литературной газете» 16 лет и ушел по двум причинам. Первая, главная: с возрастом стало все трудней сочетать литературное творчество с руководством изданием, а писательство для меня главное. Но не могу умолчать и о второй причине. Есть «бюджетный патриотизм», на его позиции в последнее время переместились многие издания, еще недавно отчаянно либеральные. А есть требовательный патриотизм, который ставит перед властью острые вопросы, решение которых необходимо для выживания и развития страны. Именно на эти позиции встала ЛГ после того, как я ее возглавил в 2001-м. Требовательные патриоты никогда особенно не нравилась начальству. Напомню, что славянофилы при царе-батюшке были под бдительным надзором полиции. Но умная власть терпит требовательных патриотов: от них можно услышать конструктивную критику, которой не дождешься от либеральной оппозиции. Но опубликовав на первой полосе материал «Мумификация позора» (об открытии Ельцин-центра), я, видимо, перешел красную черту. Мне начали целенаправленно мешать делать острую, патриотическую газету, и я ушел. Это нормально. Даже Некрасов уходил из «Современника». Жаль, я ошибся с преемником, и вынужден теперь прекратить любые связи с «Литературкой». Кстати, сегодня вместо меня редакционный совет ЛГ возглавил Сергей Ястржембский, в прошлом пресс-секретарь Ельцина, автор знаменитой фразы-отмазки: «Президент работает с документами…» В России я давно Ястржембского не встречал, а в последний раз видел в Сети на фотографии, где он позирует, поправ коленом убитого им горного козла…

    Если бы я стал министром… А знаете, ведь в нулевые годы я числился в президентском кадровом резерве на эту должность, но занять это кресло у меня не было никаких шансов: требовательный патриотизм и самостоятельность суждений на таких постах исключены. Однако года три я был председателем Общественного совета Министерства культуры, когда его возглавлял Владимир Мединский. Конечно, серьезно повлиять на культурную политику в стране мы не могли уже по одной той причине, что продуманной, системной культурной политики у нас нет. Вы будете смеяться, но Минкульт недавно приостановил обсуждение проекта указа президента об утверждении «Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей». А ведь лет пять назад, еще будучи членом президентского совета по культуре, я принимал участие в прениях по первому варианту «Основ». Что за долгодумие? На чем же споткнулись? На том, что такое «традиционные ценности»? Отчасти. Но главный камень преткновения таков: имеет ли государство право, финансируя культурные проекты, контролировать профессиональный уровень и «идейно-художественное» направление конечного результата. К всеобщему удивлению либералы-рыночники из творческой среды категорически выступили против общеизвестного принципа: «кто платит, тот и заказывает…» «Нет, ни за что! - возмутились они, - Функция государства – профинансировать и скромно отойти в сторону, полагаясь на стихию художественного самовыражения…» Хотя они прекрасно знали, что в том же Голливуде, заслышав подобное, их просто подняли бы на смех. А у нас ведь вообще вся культура сидит на бюджете, кино, музыка, театр – уж точно. Вот и зависли «Основы», ибо, как я уже сказал, монополия в российской культуре отдана либералом. Даже начало специальной военной операции законотворческих «мямликов» не ускорило. А тем временем в культурном пространстве происходило примерно следующее: казна выделяла большие деньги на производство сериалов, эти средства с помощью того же Минкульта или телеканалов попадали к конкретным продюсерам, а потом мы смотрели жуткое мыло, негодуя: что за поношение   страны и здравого смысла!? Нам же отвечали: ничего не поделаешь, так отечественные «феллини» видят нашу российскую действительностью, а рейтинги подтверждают: «пипл хавает»… И вдруг один из самых плодовитых российских продюсеров Александр Роднянский, уроженец города Киева, возмущенный «агрессией русни», рванув с вещами вон из России, сообщив на прощанье примерно следующее: он много лет намеренно на наши казенные деньги снимал чернуху о нашей стране, чтобы изнутри разрушать врага. Каково? Значит, говорите, функция государства «пробашлять и кучумать», как выражались лабухи моей юности? Нет, уж… Однако даже сейчас, через семь месяцев после начала войны, воз все там же…И вот вам деталь: «Парень из нашего города» вышел на экраны воюющей сраны в середине 42-го, а тогда процесс производства кинолент был куда как продолжительнее. Но я пока не слышал, что хотя бы запущен в производство игровой фильм о событиях на Донбассе.

   Так вот, будучи председателем Общественного совета, я влиять не мог, но мог хотя бы задавать вопросы, например, о кадровых назначениях. Ответы меня озадачивали. Смысл был одинаков: «Остальные еще хуже…», а этот клятвенно обещал стать государственником. Кстати, хочу внести ясность. Когда возникло намерение сместить Татьяну Доронину, внедрив на ее место Эдуарда Боякова, который был известен лишь активным использованием матерщины в постановках, я, как говорится, встал грудью, убеждая, что все кончится разгромом уникального, нормативного театра, а восстановить потом будет невозможно. Мне объяснили, что инициатива исходит не от Минкульта, а от гораздо более высоких инстанций, а против лома нет приема. Кстати, потом меня предупредили: если хочу, чтобы четыре мои спектакля сохранились в репертуаре МХАТа, я не должен в публичном пространстве заступаться за Доронину. Заступился. Сняли все спектакли, несмотря на аншлаги, даже декорации сожгли, чтобы нельзя было восстановить… А потом еще Минкульт выставил нашу Национальную Ассоциацию драматургов из помещения в здании Союза писателей и прекратил финансирование моих «Смотрин», единственного авторского театрального фестиваля в стране… Это уже при Любимовой. У нас почему-то считается, будто близость к власти облегчает жизнь творческого человека. Заблуждение. Все как раз наоборот. Я трижды был на выборах доверенным лицом президента Путина. И что? А вы говорите, если бы я был министром…

- Вы прекрасно описали молодёжь 80-х. А нынешнее поколение младое вам знакомо? Если сравнить?

- Знаете, я убежден: каждый писатель по-настоящему глубоко, изнутри, знает только свое собственное поколение. Остальные – всего лишь более или менее узнанные попутчики по дороге в Вечность. О своем поколении я пишу почти полвека, с ним я вступил, как выражаются соцработники, в период «дожития». Но замыслы и начатые рукописи еще есть! Кстати, цикл мой «Совдетство» рассказывает о том, как мои сверстники вступали в жизнь в конце 50-х – начале 60-х. Интерес к этой «книге о светлом прошлом» феноменальный, весь год в лидерах продаж. Конечно, кое-что я знаю о поколении моей дочери Алины, родившейся в год Олимпиады, хотя во времена моего детства 1980-й был сакральной датой, так как именно в этом году намечалось наступление эры коммунизма. Не сложилось. Я имею кое-какое представление о поколении моих внуков Егора и Любы – студентов. Но повторяю: их внутренний мир мне не ведом… Впрочем, поделюсь одним наблюдением. Когда в начале нулевых я встречался с теми, кто сформировался в 1990-е на соросовских учебниках и стал болванчиком потребительского космополитизма, я с ужасом думал: кем же вырастут их дети? Но вот на моих мероприятиях стали появляться «их дети», и я заметил, что они гораздо патриотичнее и ответственнее своих родителей, я увидел у   них живой интерес к советскому прошлому, понимание     судьбы Отечества как своей собственной. И увы, школа, телевизор, культура, литература тут ни при чем. Они делают то же самое, что и делали, разве что теперь «вполсороса». Вы давно были к каком-нибудь ТЮЗе? Сходите; такое впечатление, что государство их специально финансирует не для воспитания и просвещения, а для развращение юного зрителя. И вдруг я увидел молодых людей, имманентно преданных Отечеству. Я уверен, патриотическое чувство – это особая духовная энергия, с новой силой пронизывающая человека, когда существование его народа поставлено под угрозу. Об этом моя книга «Желание быть русским», выдержавшая несколько изданий.

- Как относитесь и что хотите сказать деятелям культуры, выступившим против спецоперации и покинувшим страну? Недавно по всей стране прошли традиционные сентябрьские дни городов. На ваш взгляд, насколько этично проводить увеселительные мероприятия в такое время ? Более того Шнур на праздничном концерте в Москве поёт про сладкий сон о сгоревшей Москве, с центральных площадей крупных городов на бюджетные деньги всякие недоодетые певички и реперы несут примитив, непристойности, матерятся. Что все это значит ? Такое сознательное отвлечение от новостной повестки ?

   - Объявляя «специальную военную операцию», власть как бы посылала обществу сигнал: мол, это ненадолго, живите, как жили. Но вскоре любому думающему человеку стало понятно: там фронт, а здесь тыл, СВО тихо перерастает в народную войну. «Банкетный тыл» в годы германской войны способствовал нарастанию революционной ситуации. Нам это надо? Но переключая телеканалы, мы все время натыкались на хохочущие передачи или американские фильмы про то, как «рембо» пачками мочат тупых русских. Это уже вызывало раздражение большинства. И, конечно, в дни нашего трагического отступления можно было бы обойтись без салютов и блинов размером с Лобное место. Власть, местная, и центральная, не чувствуя настроений общества, сильно рискует. Думаю, теперь после частичной мобилизации ситуация изменится. Мы становимся тылом не только де-факто, но и де-юре. Впрочем, каждый понимает долг перед воюющей Родиной по-разному. Возможно, эскорт-девушки уже шьют себе пеньюары камуфляжной расцветки, а олигархи заказывают золотые зажигалки в форме установки «солнцепек». Кому война, а кому мать родна… К слову, я бы учредил Всероссийский фонд Победы, куда предложил бы нашим «нуворишам» перечислять те накопления, происхождение которых они объяснить не в состоянии, после чего им выдавать жетон «народного прощения», который предписывается носить на груди поверх «Бриони». Шутка. Отчасти.

     Теперь поговорим о «шалостях» наших эстрадных знаменитостей. Повторюсь: в их поведении ничего не изменилось, они и прежде ёрничали над страной, где родились, состоялись, прославились, они и раньше глумились над православными святынями, они всегда ощущали себя «гражданами мира», они и раньше мерялись заграничными яхтами и виллами, они и раньше готовы были пойти на самый бесстыжий эпатаж, чтобы заполнить залы. Они, будем справедливы, остались верны себе. Изменились мир, страна и мы. А они не поняли или не захотели понять. Изменение участи страны, гибель воинов на передовой – все это для них осталось «новостной повесткой». И тут для меня загадкой остается «реп», от которого никто не ждет «истинной поэзии», а хотя бы какой-то внятной вербальной реакции на происходящее по принципу: утром в статье – вечером в галиматье. Так нет же, бормочут о чем угодно, только не о том, что по-настоящему важно для людей. Вообще-то, по уму, на время военных действий не мешало бы возродить «реперткомы» - для реперов и певцов, любящих раскинуться на кресте, как на супер-матрасе, в первую очередь. Причем на введение подобных мер власть провоцируют и «успешные театральные менеджеры», вроде Крока, жирующие за счет казны. Когда-то я в эфире упрекнул Туминаса за русофобские мотивы в его постановках нашей классики. Знаете, куда меня вызывали, чтобы отругать за неуважение к «звезде Евросоюза»!? И где теперь Туминас, который, сваливая из Москвы, вывалил всю свою ненависть к русским. А теперь в академическом театре имени Вахтангова, которым почему-то руководит соратник Туминаса Крок, распевают песни, сочиненные укро-нацистом. Как тут без «реперткомов»?

    Единственный, кто по-настоящему меня удивил в этой ситуации, так это Шнур - автор, чрезвычайно одаренный, и музыкально, и вербально. Он настоящий поэт-сатирик, своего рода современный русский Беранже. Раньше его эпатаж балансировал на грани, что типично для хорошего гротескного сатирика. Но и он, по-моему, перешел в песне про горящую Москву черту, нет, не дозволенного, а допустимого. Если он прочтет эти мои строки, то прекрасно поймет, о чем речь. Жаль. Надеюсь, это был тот «неверный звук», который случается и у честных мастеров. Потом наступает раскаянье, не публичное, а внутреннее, что важнее…

    Как быть с людьми, уверенными, что слава делает их неуязвимыми? Никак. Забвение лечит от звездной болезни лучше любого антибиотика. Я никогда не ходил на концерты Галкина. По-моему, его хохмы смешны только по сравнению с тем, что несет Петросян. Но большинство моих знакомых, ранее увлекавшихся прибаутками супруга примадонны, сказали мне твердо: больше никогда! А к капризам звезд надо относиться с пониманием: ну, хочет Алла Пугачева, чтобы ее вслед за супругом признали ино-агентом, надо пойти ей навстречу, чтобы впредь никто не путал эстрадные репризы с политическими заявлениями. Если же кто-то из «народных артистов» пренебрежительно отозвался об этом высоком звании, вроде, как навязали, значит, лавровый венок ему жмет. Надо освободить усталое чело. Поверьте есть люди более достойные и благодарные. Вы не поверите, но два блестящих русских актера Борис Токарев и Владимир Конкин до сих пор всего лишь «заслуженные». Надеюсь, ход мысли понятен?

     Никого не хочу пугать, но, когда народ вступает в полосу кровавых испытаний, даже невинные звездные шалости могут плохо закончиться. Мало, кто знает, знаменитый Даниил Хармс угодил в психушку, откуда не вышел, за то, что на улицах блокадного Ленинграда расхваливал немцев. Странный был человек, абсурдист, мог и за марсиан агитировать. но разбираться никто не стал. Хочу напомнить также печальную судьбу блестящего певца Петра Лещенко, умершего в заключении. Хотя он был эмигрантом, его слушали в каждой квартире СССР, где имелся патефон. По тогдашним меркам, его популярность не уступала славе Киркорова и Пугачевой. Вы думаете, следователь, который вел дело о сотрудничестве певца с румынскими оккупационными войсками, не понимал, кто перед ним? Понимал. Возможно, сам с женой слушал по вечерам «Татьяну», но время было послевоенное, а законы еще военные. Да, Лещенко умер в румынской тюрьме, но понятно, что с одобрения из Москвы. Наверное, в другие, гедонистические времена певца просто пожурили бы, дали условно и вернули на эстраду. Но случилось то, что случилось. И у меня за это «нарушение социалистической законности» сурово упрекнуть страну, потерявшую почти 30 миллионов граждан, язык как-то не поворачивается. К чему я вспомнил эту грустную историю? Сам не знаю…

БЕСЕДОВАЛА НИНА ПУШКОВА

"Аргументы недели", 06.10.2022